Это просто дождь...

В ожидании полнолуния девушка сидела, как на иголках, и вот на исходе второго дня ее нетерпение было вознаграждено - круглый молочно-серебряный лунный диск величаво засиял в густой черноте ночного неба, на котором сегодня не вспыхнула ни единая звезда. Элен, на удивление быстро уложившая Викки спать, с нетерпением поглядывала то на Айшу, заканчивающую возиться с многочисленными снадобьями, расставленными на столе, наводя порядок среди многочисленных склянок-пузырьков, то на полный лик призывно сияющей Луны. И хоть очень хотелось поторопить знахарку, но она не решалась, лишь выразительно вздыхая и кидая в сторону турчанки умоляющие взоры, топталась позади нее возле открытого окна. - Подожди еще немного, девочка, - не выдержав тяжких вздохов Элен, строго сказала она, наконец-то, управившись со своей кропотливой и нудноватой работой. - О своем обещании я прекрасно помню и его обязательно сдержу, можешь не сомневаться. Просто пока рановато, полночь еще не наступила, - и потирая затекшую спину, с удовольствием потянулась. - Ши, а это твое... гадание, оно... слишком страшное, да? - осторожно спросила девушка, с опаской покосившись на череп, едва заметно поблескивающий в полутемной комнате, освещенной лишь слабеньким светом чахлой лампы, с каким-то тайным злорадством скалящий зубы в хищной ухмылке и зорко наблюдающий за присутствующими темными глубокими провалами пустых глазниц. - Страшное? Ну, не знаю, - задумчиво пожала плечами Айша, не спеша убирая со стола. - Я всегда опасалась не самого гадания, а его конечной цели. - Скажи, а если Джек... мертв, то я... тоже это увижу? - чуть слышно прошептала та, содрогнувшись от своего вопроса. - Да, детка... Тогда твоя душа на время покинет мир живых, попадая в царство теней, и если он мертв, найдет его там. Ты сможешь увидеть его последние минуты..., - знахарка в упор посмотрела на смертельно побледневшую Элен. - Нет ничего ужаснее, чем бессильно созерцать гибель любимого человека. Солнышко, отказалась бы ты от своей бредовой затеи... Слышишь? Ну, зачем тебе это? И я-то сдуру, не подумав, предложила, совсем выживая из ума на старости лет. Выбрось эту дурацкую блажь с гаданием из головы, не надо... Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть все останется, как есть. - Нет, Ши, я так больше не хочу, - твердо сказала она. - Не хочу, и не могу просто сидеть и ждать с рвущимся сердцем, в полнейшей неизвестности теряясь во всевозможных догадках. - А ты уверена, что зная правду, какой бы она не была, твое и без того истерзанное сердце не будет рваться на части еще сильнее? - горько вздохнула Айша. - Ведь храбро смотреть в ее жестокие, беспощадные глаза нужно далеко не всегда. Иногда гораздо благоразумнее просто закрыть их, отвернуться и не подглядывать, - она еще раз пристально взглянула на упорно молчавшую девушку, отлично понимая, что, несмотря ни на какие доводы и убеждения, эта упрямица все равно не передумает, потом на часы, висящие на стенке, стрелка которых потихоньку подползала к двенадцати... - Иди сюда, девочка, - подойдя к шкафу, где тускло и равнодушно поблескивало хрустальное чудо, турчанка подозвала Элен к себе. - Возьми его в руки... Да бери, бери, не бойся, он не кусается, - насмешливо сказала ей Айша. - Просто хорошенько слушай меня, делай, что говорю, и все у тебя получится, - и она, за все это время ни разу не решившаяся даже прикоснуться к загадочному, манящему, но такому жутковатому предмету, бережно сняла его с полки и вздрогнула, ощущая колючий, обжигающий холодок. А череп словно ожил у нее в руках, мерцая призрачным голубоватым светом. Элен страшилась его, одновременно любуясь яркими разноцветными искорками, игриво вспыхивающими и переливающимися в таинственной глубине кристально-прозрачного хрусталя, притягивающего серебристые лунные лучи, льющиеся в открытое окно. Далее девушка по велению знахарки поставила сверкающее чудо на середину стола, углем начертила вокруг него небольшую пентаграмму и зажгла несколько черных свечей, расставленных на ее концах, а комната тотчас наполнилась резким, едким, неприятным запахом. Когда все приготовления были закончены, Айша положила ладони Элен на череп: - Теперь смотри ему прямо в глаза, не отводи их, никуда не отворачивайся и внимательно повторяй за мной то, что я буду говорить. Увидишь, это не так трудно..., - она стала четко произносить заклинания, и та, стараясь не отставать, эхом вторила следом за знахаркой. Хлесткие, отрывистые фразы на незнакомом языке показались ей на удивление простыми, легко произносились и запоминались. Айша говорила все быстрее, а череп, будто отвечая на ее слова, раскалился докрасна, загораясь малиновым цветом, но Элен совсем не ощущала нестерпимо- жгучего жара. И вдруг в чернеющих глазницах зловеще вспыхнуло яркое пламя, и ее душу, вступающую в переговоры с могущественными тайными силами, будто кто-то вырвал прочь из тела, бурным водоворотом затягивая в длинный узкий горящий коридор, по которому она стремительно уносилась в огненное никуда, молнией пересекая границы пространства и времени, очутившись... Посреди необъятных морских просторов под Элен простирался какой-то экзотический город, с бамбуковыми домами, соломенно-пальмовыми крышами и проворно снующими широколицыми, узкоглазыми людьми в остроконечных шляпах, надежно защищающих от солнца. Но не успела она толком рассмотреть открывшийся ей незнакомый удивительный пейзаж, как тут же очутилась внутри большого шумного душного, смрадного сооружения, где было очень много женщин - полураздетых, растрепанных, грязных, и вместе с ними пьяных, грубых, нахальных мужчин такого же непотребного вида. И те, и другие, не стесняясь, предавались разврату прямо на глазах друг у друга. Неприглядное помещение тотчас сменилось маленькой комнатушкой без всякой мебели, а на выскобленном дощатом полу, богато украшенному валяющимися пустыми бутылками, на плетеной чумазой циновке вовсю занималась любовью обнаженная парочка... Молоденькая миниатюрная китаянка, словно наездница на горячем жеребце, восседала верхом на лежащем мужчине, извиваясь всем стройным, гибким телом, с грациозной силой двигалась в бешеном ритме жаркого любовного танца, время от времени откидывая назад густые длинные черные волосы, рассыпающиеся по точеным плечам и падающие на упругие выпуклости с темными крупными сосками. Ее разомлевший любовник, утопая в темной, спутанной гриве, заплетенной в многочисленные косички, разметавшейся по замызганной подстилке, лишь блаженно прикрывал обведенные сурьмой глаза, и с громкими стонами до конца неутоленной похоти содрогался в сладострастных судорогах, в нетерпении подаваясь восточной красотке навстречу, вцепившись в изящные бедра пылкой партнерши, с каждым движением глубоко принимающей в себя всю длину его напряженной плоти. Крупные бусины пота блестели на смуглой коже мужчины, тоненькими струйками стекая из под промокшей выцветшей алой косынки, вычерчивая влажные дорожки по шее, груди... Вдруг лежащий резко притянул девушку к животу, до боли стискивая маленькие тугие ягодицы и грубо врываясь в нее, а через несколько мощных толчков бесцеремонно стряхнул с себя китаянку и поднялся. При этом он что-то недовольно говорил, только слова трудно было разобрать и слышались лишь обрывки некоторых фраз: - Нет, цыпа, так не никуда годится... В этой твоей широченной просторной пещере с гуляющим в ней сквозняком недолго заблудиться, потеряться и простудиться, - мужчина едко усмехнулся, прожигая хищным бездонным взором чем-то неугодившую ему партнершу, та же в ответ лишь что-то невнятно бормотала на незнакомом языке, виновато опуская миндалевидные блестящие черные глаза, и в страхе отвела их в сторону, стараясь не смотреть на его массивное, пульсирующее, нервно содрогающееся мужское достоинство, словно крупная растревоженная змея перед броском, уже догадываясь, что за таким заявлением последует дальше. - Давай-ка, лучше поворачивайся ко мне задом, сама знаешь, как... Давай, давай, сладкая, не тяни время, - заторопился он, и не дожидаясь, развернул ее спиной к себе. - По-быстрому вставлю тебе в попку и полюбовно разбежимся. Девушка, не возражая и не сопротивляясь, вытащила из кармана темной рубашки, валяющейся рядом с циновкой, пузырек с какой-то жирной жидкостью и молча подала ему. С выражением тихого ужаса на хорошеньком круглом личике китаянка покорно опустилась на колени. Она широко расставила ноги, пониже нагнулась, почти укладываясь грудью на пол и упираясь в него локтями, а мужчина капнул в раскрытую ложбинку немного масла, и пристроившись поудобнее, без всяких прелюдий начал с силой втискивать разбухший, торчащий колом член меж призывно раздвинутых ягодиц. Он намертво обхватил бедра девушки и грубо рванул ее на себя, отчего она пронзительно взвизгнула, насаживаясь на его толстый и длинный "ствол", до упора вошедший внутрь. - Тш-ш, тише, цыпа, ну, чего ты, как в первый раз... Поначалу всегда больно бывает, - задыхаясь, прохрипел мужчина, и каждый раз подтягивая китаянку к себе, сокрушительными ударами принялся вколачиваться в жаркую узкую глубину. Девушка кусала губы, с трудом сдерживая болезненные крики и стоны, а молчаливые слезы, переполнявшие ее глаза, потихоньку стекали по бледным щечкам. Только ее беспощадный "любовник", занятый утолением своей бурлящей похоти, ничего не видел и не слышал, да и не слишком к этому стремился, а через несколько последних могучих толчков с глухим довольным рычанием содрогнулся и замер, наваливаясь на измученную, едва живую партнершу разгоряченным потным телом... Элен пришла в себя от собственного вопля - отвратительное видение вмиг исчезло, бесследно растворившись, а она вновь оказалась в гостиной, в большом мягком кресле. Ее било сильнейшим лихорадочным ознобом, стало трудно дышать, и она, словно выброшенная на берег рыба, жадно хватала воздух широко раскрытым ртом. Голова грозила вот-вот взорваться на части от жуткой боли, только Элен было сейчас на это наплевать - внутри у нее будто лопнула тонкая, туго натянутая струна, причиняя невыносимые страдания. - Элен, девочка, что с тобой? Ну, посмотри на меня, скажи же хоть что-нибудь, - тормошила ее Айша, а в соседней комнатке проснулась и захныкала разбуженная Викки, испуганная отчаянным криком матери, продолжающей все также неподвижно сидеть, уставившись в одну точку. - Джек..., - чуть слышно пробормотала девушка, в сердце которой кто-то кровожадный со злорадным восторгом вонзал десятки острых кинжалов. - Детка, что ты видела? Что-то... очень плохое и страшное, да? - упорно допытывалась знахарка, безуспешно пытаясь дать ей воды. - Это то, о чем я подумала? Он...мертв? - и наклонившись, заглянула Элен в глаза. - Хуже... Он - грязный мерзавец, мерзкий развратник и законченный негодяй.. Ненавижу его.., - в ответ прошептала она, и не в силах сдерживать рвущиеся наружу слезы, горько зарыдала, а перед глазами во всех ярких красках снова и снова всплывала недавняя гадкая картина. - Ох, ну, слава Аллаху, а то я уже подумала..., - устало опускаясь на стул с кружкой в руках, с облегчением вздохнула Айша, но тут же вовремя спохватилась. - Оу, вернее, я совсем другое хотела сказать. Конечно, это очень скверно, но зато Джек жив, и даже слишком, судя потому, как ты убиваешься. И благодаря нашему всеведущему хрустальному другу был пойман тобой с поличным на чем-то слишком постыдном. Где же ты отыскала этого парня? - В захудалом сингапурском борделе, - припадая к вновь протянутой кружке, кое-как проговорила та. - Бесстыдно голого и с такой же голой распутной косоглазой девкой, скачущей на нем верхом, а потом извращенно утоляющей его кипящую похоть.... Фу-у..., - и тут же поперхнулась, вспоминая один ужасный вечер в каюте "Жемчужины", когда Джек, невзирая на все просьбы, уговоры, слезы и крики, почти силой проделывал все тоже самое, что и с восточной бордельной красоткой. Перед глазами вновь всплыло бледное, измученное, искаженное страданием и болью личико девушки и Элен почувствовала, как к горлу подкатывает волна тошноты, а внезапно вспыхнувшая жалость к китаянке пересилила гнев, презрение и брезгливость. - Ого, ну, и дела! Чудненько..., - от такой "приятной новости" знахарка даже присвистнула. - А почему именно в сингапурском? Китаянок и в других борделях полно. - М-м..., не знаю... Просто мне так показалось, - пробурчала Элен, тяжело поднимаясь с кресла. - А больше мне нечего сказать, все и так яснее ясного... - Элен, девочка, то, что ты видела - поистине отвратительно и ужасно, - стараясь казаться спокойной, твердо произнесла турчанка. - Любая женщина на твоем месте переживала бы то же самое. Но пойми, такова мужская порода - все эти самцы на досуге похаживают в подобные заведения, где от души развлекаются, кому как хочется, и тут ничего не поделаешь, приходится мириться с их "невинными" шалостями. Ведь говорила я тебе - откажись от гадания. Вот знала же, что добром эта дурная затея не кончится. - Нет, Ши, наоборот, я очень благодарна тебе, - грустно усмехнулась девушка. - Пока я столько времени ждала Джека, и смертельно тоскуя по нему, чуть ли не каждый день бегала на берег, а потом в муках рожала его ребенка, капитан Воробей вовсю наслаждался своей горячо обожаемой так называемой свободой, с легким сердцем и чистой совестью развлекаясь в грязных, вонючих борделях. А на нас Викки ему плевать, он даже не стремится увидеть свою дочь. Ну, и пусть дальше наслаждается своей лихой пиратской жизнью, валяясь в разных смрадных притонах с потаскухами... Этот подлец и развратник больше ничего нам не должен и свободен, как ветер. А я выйду замуж за Сэма, если он, конечно, захочет взять меня в жены..., - и быстро покинула гостиную, направляясь в соседнюю комнату к Викки, обиженной таким невниманием к себе, возмущенно возившейся в кроватке и упорно продолжающей хныкать. - Э-эх, девочка..., - покачала головой Айша ей вслед. - Он-то захочет, потому что любит тебя. А вот захочешь ли этого ты сама, когда злость и обида со временем пройдут. Ну, надо ведь было Джеку - блудливому коту, как на грех, ни где-нибудь, а именно в борделе, в самом непотребном виде в такой момент оказаться. Да-а, что ни говори, а миром правит закон подлости. Ох, ну, и дура же я старая... Сама натворила, теперь сама же вовек не расхлебаю, а Элен сгоряча возьмет, да при ее-то упрямстве еще, и вправду, за Сэма замуж умудрится выскочить, - продолжала ворчливо рассуждать знахарка себе под нос, убирая с глаз долой все следы гадания и хрустальное чудо, сослужившее сегодня такую дурную службу, едва не выронив его из дрожащих от беспокойства рук. - Вот же яблоко раздора. Может, и в самом деле лучше было бы расколотить тебя, к чертовой бабушке, - сердито обратилась она к весело скалящемуся черепу, которому не было никакого дела до грехов и скорбей человеческих. - Меньше знаешь, крепче спишь. Да вот нельзя, нам и так неприятностей хватает, - и поморщившись, вернула его на полку. Только опасения Айши оказалась напрасными - прошел месяц, другой и уже был на исходе третий, а Сэм так и не появился домой. Встревоженные женщины ужасно переживали, но вновь прибегать к помощи вездесущего хрустального оракула теперь не решались, и предоставляя уходящим и наступающим дням лететь своим чередом, продолжали ждать и надеяться. К тому же, вскоре непредсказуемая и переменчивая судьба преподнесла еще один страшный удар, который миссис Элен Робертс даже десять лет спустя вспоминает с сжимающимся от боли и горя сердцем...