Некоторые вещи не покупаются

      Жизнь вроде как налаживалась.       Стоять на входе в клубе оказалось не то что не скучным — скорей уж веселым занятием. Костик давил в себе вопросы, почему раньше не встал «на дверь», старался искать плюсы. Во-первых, у него появилась реальная и оправданная безопасностью власть, и он вместе с другими ребятами отваживал наглых мудаков, даже если прибодаться к их «потенциальной опасности» было невозможно. Ребята называли ситуацию «чуйка подсказала», и Костик рад был довериться «чуйке», потому что понимал, какое говно может произойти в заведении, если пропустить мудака внутрь. Да, он никого не пришьет на месте, но всем попортит нервы, а разве не для удовольствия люди приходят в клуб?       Крис хорошо платил и всегда за руку здоровался с Костиком и другими ребятами. Пил с ними чай или кофе, обсуждал планы на вечер. Словом, не считал говном, а о большем мечтать на такой работе Костик даже не думал. Один раз прилетела премия, когда Костик удачно выхватил из толпы придурка, фото которого Крис рассылал накануне всем ребятам.       Совершенно внезапно для самого себя Костик открыл возможность тренироваться с другими. Ребята предложили как бы между прочим, и он, не почуяв подвоха, согласился. Уж лучше сходить в качалку, чем пить с бомжами. Показали упражнения, соревновались «на скорость», но не до усрачки, а в меру, и это Костику понравилось. Возможность поговорить о прошедшем рабочем дне в перерывах мотивировала пойти в зал лучше вкусного коктейля из автомата на входе.       Плохим было только то, что после первой зарплаты предполагалось, что Костик найдет жилье, и он даже начал искать в соцсетях, как советовал Макс, но дело затягивалось. Месяц, другой, третий. Время ползло вроде бы медленно, а в то же время — очень быстро. Вечера на работе, мелькавшие вспышками, перемежались выходными, когда некуда было деться. И хотя теперь, при деньгах, Костик мог пойти и в театр, и в кино, на деле он обжил чайхану, попивал там пуэр и ждал сообщения.       — Ты же не высыпаешься, — говорил Макс, намекая, что пора съезжать.       — Я и раньше не высыпался, — врал Костик. Врал — потому что Игорь Юрьевич укладывал его спать задолго до одиннадцати, во имя здорового образа жизни.       У мерзавца, который из Туниса свалил в Штаты, поездил там, потом долго «чилил» в Мексике, заглянул во Францию, поел там лапок и вернулся на родину, была широкая душа и больше честности, чем ожидал Костик. Например, у мерзавца действительно были брат с сестрой, вот только каратисткой оказалась сестра, а брат любил балет, и в них все сочеталось так гармонично, что ни на какие мысли не наводило, но Макс все равно сказал, что Люба «по девочкам».       После долгих месяцев с Игорем Юрьевичем, где ни о чем не надо было думать, почти как в армии, перед Костиком открылся новый мир. Другие люди, которые считали его не приставкой к «Верхнему», не секьюрити, а живым человеком.       Разговор с Игорем Юрьевичем напрашивался, вызревал, но Костик не трогал его, как подростковый прыщ, ожидая, что все рассосется само. Макс не поднимал тему вовсе, как будто нормальным было свалить от человека, который тебя обеспечивал, не сказав даже доброго слова на прощанье. Впрочем, от Макса можно было ожидать, что именно так он и считает.       Марго звонила реже обычного, но по ее голосу, по темам, которые она выбирала, не заметно было, чтоб Игорь Юрьевич подговорил ее к бойкоту. У него ведь, по всему выходило, теперь было такое право.       Но разговор вышел совсем другим, и не совсем с Игорем Юрьевичем, когда Костик случайно, перепутав контакты, пришел в квартиру раньше времени.       После четырех месяцев странной совместной жизни график был отточен до автоматизма. Костик сидел в чайхане, попивал пуэр, читал детектив, изредка переписывался с ребятами в общем чате, с Марго и ждал, когда придет сообщение. Оно пришло: «Все, можно…». Костик не открыл сообщение, а его залитый пуэром мозг расшифровал все сам. Мол, закончил подработку, приходи, пожрем, посмотрим сериал, заснем.       На самом деле, написал Влад. У него была смена, и писал он примерно вот так: «Все, можно вешаться. Вечеринка гангстеров тут. Все при стволах». Только с кучей нецензурной брани. В другом состоянии Костик, конечно, понял бы, что аватарка не та, что написано странно. Но он не понял. Или, может быть, не хотел понять? Хотел хоть раз застать Макса «на горяченьком»? Потом, утром следующего дня, он говорил себе, что ответы на все это — «нет».       Макс открыл не сразу. У него, наверное, много времени ушло на то, чтоб все разрулить, потому что, когда он открыл дверь, в коридоре одевался Игорь Юрьевич. Прятать его в туалете Макс, скорее всего, не решился. Но и концерт устраивать не стал. Открыл дверь, отошел в сторону, облокотился на стену, скрестил руки. Стал ждать, что будет.       — Здрасьте, — сказал Костик по привычке.       — Добрый вечер, — ответил Игорь Юрьевич, забрал зонт и вышел.       Прощаться они не стали. Дверь закрылась — ее закрыл Макс. Он остановился перед опешившим Костиком и сказал:       — Надо было решить кое-что.       — Про меня? — напрямик спросил Костик.       — Нет, — ответил Макс. Не моргнул, глаза не отвел. — Если бы про тебя, я бы сначала сказал тебе, а потом мы втроем встретились бы где-нибудь еще. Ты не при чем. Про бабки. Я ему много был должен, все вернул, но его юристы кое-что пересчитали. Отдам больше. Он прав.       — Он денег от тебя хочет? — спросил Костик. Адреналин разгонял сомнения.       — Он хочет деньги, которые я у него украл, — спокойно ответил Макс. — Это его деньги. Они у меня есть. Отдать их мне не проблема.       — Так он за ними приходил? — не унимался Костик, его несло, он тяжело дышал и развязывал шнурки так неловко, что они завязывались.       — Он приходил показать расчеты, объяснить. Ничего особенного.       — Ничего особенного, да? Значит, про меня — ни слова? — его несло, он знал это, но не тормозил себя, потому что за четыре месяца на душе повис неподъемный камень.       — Ладно, пошли, чаю выпьем, — сказал Макс, ныряя на кухню.       Кухня у него была прекрасной. Здесь можно было вести деловые переговоры. Сто сортов чая, дорогая мебель, стулья. В двух комнатах — шаром покати, но на кухне он оторвался. Впрочем, квартира была не его — Макс снимал ее за большие бабки из-за расположения и парковки. Клиентам удобно было приезжать.       Они сели, Макс разлил чай.       — Может вам встретиться? — спросил он.       — С Игорем Юрьевичем? Зачем? Я сам знаю, что я — сволочь. Зачем я ему надоедать буду? — спросил в ответ Костик.       — Ты не сволочь, он тоже не сволочь. Поговорите, решите все, — сказал Макс.       У Костика зачесались кулаки. Захотелось двинуть по лицу, оставить синяк. Совсем как перед тем, как он напился.       — Тебе необязательно с ним быть, — сказал Макс.       Костик посмотрел ему в глаза и не увидел ничего. Ни страха, ни иронии. Ничего.       — Я тебя хорошо понимаю, — сказал Макс. — Правда. У меня ни хера не было. Долги, голодные брат с сестрой, куча бесполезных друзей. Я хотел развлекаться, а надо было вкалывать.       — Я не хотел развлекаться, — эхом отозвался Костик. — Ты хотел развлекаться, потому что жопа искала приключений.       — Твоя тоже ищет, — ответил Макс. — Ты тоже хочешь приключений. Успокоился, выдохнул, сестру твою никто не обижает, ей лучше. Все? Цель жизни-то выполнена. Я тебя хорошо понимаю, — повторил он.       — И что? Украсть картину?       — Тебе, насколько я понял, ничего красть было не надо. Ты в армию пошел.       — Да, я-то пошел.       — Ты мне хочешь предъявить, что я не служил?       — … да похуй, считай, что предъявил! — Костик злился, ему плевать было, куда идет разговор. Выставит — так выставит. Но еще раз узнать, что Макс общался с Игорем Юрьевичем у него за спиной — нет уж.       — Я пацифист, — ответил Макс, пожав плечами.       — Пацифист, значит? — обрадовался Костик. Уж ему-то было, что сказать про пидорасов-пацифистов.       — Если мы не научимся жить в мире, то скоро мира не останется совсем, — спокойно ответил Макс. Костика передернуло от того, насколько спокойно. Не как лозунг, не как из дурацкой передачи по телеку. Спокойно, как будто лет десять назад все решил, а теперь просто озвучил.       — Ты чё, серьезно? Типа, армия не нужна?       — Нет, — сказал Макс. — Армия нужна. Пока. Но я надеюсь, что когда-нибудь будет не нужна. Когда у всех будет плед, котик и вкусные печенья.       — Ты серьезно или прикалываешься?!       — Серьезно. Я покатался, посмотрел. Везде люди. Убивают людей. Умирают люди. Толку никакого. Те, кто все заварил, сидят в красивых кабинетах. Так зачем тогда все?       — Слушай, ну так нельзя, — опешил Костик. Он готовился к злой тираде про говнюков, которые воюют, но у него не было аргументов против «кто все заварил, сидят в красивых кабинетах». Он сам знал, что так и было.       — Да, я знаю, — согласился Макс. — Но я ничего не нарушил. Отучился. Политех, родной политех. К тому же у меня, прости господи, плоскостопие. Хуйня на палочке, конечно, но никаких отмазок. Все честно. Даже если не учитывать, что я гей, а у нас геев надо сжигать, а не в армию. Так что с меня взятки гладки, Костя. Другой вопрос, какого хера ты делал в армии с твоей ориентацией.       Первым желанием Костика было вскочить и ударить, но он уже так долго себя отговаривал, что даже не дернулся.       — Нормальная у меня ориентация, — сказал он.       — В смысле? — удивился Макс.       — Нормальная, — повторил Костик.       — Вы… — Макс бросил взгляд на входную дверь, где несколько минут назад исчез Игорь Юрьевич. — Вы что, не трахались?       Костик опустил голову.       — Он же мужик, Костя. И ты мужик.       Костик не поднимал голову.       — В каком-то философском смысле это неважно, — продолжил Макс, — но по законам нашей страны в войсках тебе, мягко говоря, не место. Так что если уж тут искать слабое звено, то это не я.       Костик посмотрел на Макса зло.       — Забей, — сказал Макс. — Я же просто шучу. У тебя нормальная ориентация. И парень ты нормальный. И ничего не случилось. Связался с мудаком, вот и…       — Он не мудак, — прервал Костик.       — Ладно, — устало согласился Макс. — Ладно, он не мудак. Он хороший. Вы все просто молодцы. Я пойду спать. И ты иди спать. Хватит на сегодня тяжелых разговоров.       Костик лежал на надувном матрасе, думал об ориентации, Игоре Юрьевиче, ударах плетки, химкинских спанкерах, Маргоше. О чем угодно, лишь бы не о лежащем в соседней комнате парне. Ему было стыдно думать о Максе, как будто мысли о нем «считались» изменой. Разве что он будет считать Макса конченным человеком, обзывать, обвинять во всех смертных грехах. Тогда — нормально.       Увы, за четыре месяца Макс не совершил ни одного плохого поступка. Ни одного. Не предъявил счет за постой, не накормил галюциногенными грибами, не позвал Игоря Юрьевича, чтоб тот разобрался с проблемами. Дал место для ночлега, покупал еду, нашел работу. Злой, плохой, гадкий Максим, обокравший бедного Игоря Юрьевича, который даже не попытался позвонить после того, как Костик поставил симку в старую подержанную трубку Макса.       — Да, наверное, Крис прав, — прошептал подушке Костик. — Надо позвонить. Все объяснить.       — Ты с ума сошел? — тихо спросил Макс.       Костик резко сел и заметил, что Макс стоит рядом с окном. Когда он оказался там выяснять было неловко. Какая разница? Квартира-то его.       — Какого хера ты здесь делаешь?       — Мы не договорили, — сказал Макс.       Костик с ужасом понял, что тот стоит в трусах. В простых серых семейных трусах, но все равно.       — Ничего мне не хочешь сказать? — спросил Макс, встав вполоборота. Было хорошо видно выгодно освещенное фонарями тело. Репетировал — не иначе.       — Пошел ты, — ответил Костик.       — Идти придется тебе, — сказал Макс, тяжело вздыхая. — Ты же не платишь за квартиру.       — Могу платить.       — Зачем? Чтоб уходить по вечерам?       — Тебе же надо работать.       — Да, и я буду работать. Мне все равно, как ты к этому относишься. Мне все равно, как к этому относится Крис или Игорь.       — Я ничего не говорил.       — Да, ты просто напивался тихонько во дворе. Ничего не говорил. Лучше бы сказал. Знаешь, мы с тобой в чем-то похожи. Он нас нашел в подворотне. Пригрел. Как щенков по объявлению. Только что дальше делать — не знает.       — Да иди ты…       — Еще раз, — в голосе Макса зазвенел металл, — идти будешь ты. Я сам плачу за свою квартиру. За свою еду. За одежду, машину. Он меня хорошо выдрессировал. Пока он платит — твое дело жевать и глотать. Крису кажется, что так все проблемы решатся. Он детдомовский.       — Я тоже детдомовский! — огрызнулся Костик.       — У тебя вроде сестра, мать, — растерялся Макс.       Костик сам не рад был, что ввязался, сбивчиво объяснил и замолчал.       — Прости, — ответил Макс. — Не хотел задеть. Я-то к тому, что для Криса еда и ночлег — все, считай стал самым важным. Только у них с Виком все совсем по-другому. Ты же знаешь про них?       Костик кивнул.       — Никто у них денег никому не отсыпает. Я даже не знаю, кто там больше гребет, — продолжил Макс. — Дай угадаю, ты за ним бегал на цыпочках, выполнял всякую дичь, а он тебе отваливал денег и рассказывал про великую любовь.       Костик промолчал, но чувствовал, что это было даже хуже, чем если бы он кивнул.       — Ты его любишь? — спросил Макс.       У него была настолько потрясающая форма, настолько правильные черты лица, и такой приятный голос, что Костик чувствовал себя гостем на съемочной площадке. Сейчас режиссер крикнет: «Мотор». Сбегутся актеры — завоевывать сердце и задницу Макса.       — Да, — сказал Костик.       — Я его тоже любил, — ответил Макс. — Очень. Он вытащил меня из полной задницы, где я помирал. Без него я бы, наверное, стал наркоманом или кем похуже.       — Да, — зачем-то повторил Костик.       — Вам надо поговорить. Выпить чаю, вспомнить все хорошее.       — Угу.       Макс рассмеялся, прошел к выходу, закрыл дверь комнаты.       Костик считал удары сердца. Один, два… сорок… Оно билось ужасно быстро, как на самых отвязных тренировках с ребятами. Он хотел выйти из комнаты, открыть дверь, догнать Макса. За это ему было стыдно.       Приложив пальцы к губам, он представил, каково это — поцеловать другого парня. Не Игоря Юрьевича, с которым все было совсем не так. Другого парня. Например, Макса. Каково будет чувствовать его губы на своих. Целовать их, кусать.       От отчаяния хотелось завыть, но вместо этого Костик лег, укутался одеялом и поклялся, что завтра же утром позвонит Игорю Юрьевичу и назначит встречу.