Некоторые вещи не покупаются

      Костик стоял перед подъездом, пытаясь понять, чего хочет больше: повеситься или потрахаться. После ночных смен у него иногда возникало это подростковое ощущение, когда сил уже нет, но и сил уже нет тоже. Он прокручивал в голове дурацкие шутки про секс, молодежь и прочую хрень, чтоб скоротать время. Рядом с ним курили припозднившиеся клиенты, бросая в его сторону полные надежды и раскаяния взгляды. Он упорно не смотрел в их сторону, потому что зарекся быть вежливым в присутствии посторонних после того, как Игорю Юрьевичу пришлось оттаскивать от него приличных с виду людей.       — Дай прикурить, мужик? — попросил один из клиентов, воровато озираясь.       Костик знал, что у клиента есть сигареты, знал, что тоже не было секса, а еще знал, что в отчаянных попытках заполучить этот чертов секс бедняга спустил десятку на баре. Давно надо было поставить табличку на стойку: «Бармен счастливо женат». Но Макс говорил, что это не рентабельно.       — Держи, — сказал Костик.       — Мне бы прикурить, — не унимался клиент, шатаясь, как березка в мрачном утреннем безветрии.       — Ладно, — вздохнул Костик, наклонился к клиенту с зажигалкой, чиркнул пару раз, подождал, пока тот затянется, и поспешно отступил на шаг в сторону.       Клиент попался из отчаянных, махнул товарищу рукой, и они уже вдвоем начали атаковать Костика вежливыми вопросами про занятость и прочую муть, смысл которой сводился к вопросу, нет ли у него потрахаться. Если бы Костик был помладше, он бы врезал клиентам, потом долго извинялся, спустил зарплату на лечение легких ссадин и уговоры не катать заявление, а главное — не писать плохих отзывов. Но с тех пор, когда последний раз такой случай происходил возле дверей, прошел целый месяц, и за этот месяц Костик понял, что у Макса бывает плохое настроение. Так что врезать надоедливым клиентам, пусть даже они уже начали распускать руки, он не спешил.       — Мужики, давайте я вам такси вызову? — предлагал он, аккуратно отодвигая парочку искателей приключений.       — Да я ж не себе, я ж другу, — бормотал товарищ несчастного клиента, того, что докуривал теперь сигарету Костика, виновато и жалобно заглядывая в глаза.       — Мужики, без вас тошно, отвалите, — просил Костик, отступая в подворотню, где в это время баба Зина вполне могла наблевать на тротуар, поэтому пятиться дальше было стратегически опасно.       От мордобоя удерживали только воспоминания об ударах Макса, которые оказались подозрительно похожи на уроки Михалыча по выживанию в казарме, вот только Михалычу не было выгодно оставить после занятий недееспособного бойца, а Макс оплатил больничный на два дня и тем ограничился. Хуже всего было, что Костик прекрасно знал, что виноват и заслужил каждый удар. Ну и взгляд Игоря Юрьевича, когда тот узнал, откуда синяки.       — Да че ты ломаешься! — пошел с козырей клиент, стаскивая с себя куртку.       «Они прямо перед бабой Зиной трахаться собрались?!» — ужаснулся Костик, обернулся, махнул рукой бомжихе, она по-дружески послала его на хуй, и он даже собрался идти, а вернее — бежать, когда с другой стороны услышал:       — Вы либо отваливаете прямо сейчас, либо в следующий раз можете искать другой клуб.       Костик с облегчением выдохнул, убедился, что не попал в ловушки бабы Зины, и пошел следом за улепетывающими клиентами. Они, скорее всего, чуяли задницей, что с Максом лучше не связываться.       — На минуту оставить нельзя, Казанова, — сказал Макс.       Вдвоем они пошли по улице к перекрестку, откуда удобней всего было садиться в такси, чтоб три часа не крутиться по центру, разглядывая достопримечательности столицы. Костик думал о работе, чтобы не думать о Максе, который шел настолько близко, что можно было чувствовать запах его пота. После десяти часов в компании надрывающейся вентиляции, пьяных мужчин и алкоголя они оба воняли, и с этим приходилось мириться.       — Ты сегодня работаешь? — закинул удочку Костик.       — Не решил, — ответил Макс, проверяя такси на телефоне.       Их ждала отвратительная грязная развалюха. Костик открыл дверь, пропуская Макса, и сел следом. Водитель одарил их вопросительным взглядом, мол, почему никто не сел впереди. Макс достал тысячу, положил водителю на плечо и вежливо попросил включить музыку громче. На секунду в глазах водителя мелькнула паника, потом он еще разок внимательно посмотрел на пассажиров, видимо, пришел к выводу, что штука сверху на дороге не валяется, и сделал как было сказано.       Макс откинулся на спинку, прикрыл глаза и облегченно выдохнул. Он делал так каждый раз после смены.       Потом его рука легла на бедро Костика, с силой сжала ягодицу. Водитель в зеркале заднего вида смотрел с подозрением, но машина ехала спокойно, останавливаясь в нужных местах. Костик положил свою ладонь сверху и сжал.       Взгляд Макса, немного рассеянный, скользил по машине, задерживаясь на откровенной мерзости вроде наклеенной на двери жвачке, чудовищно грязных ковриках, подозрительных пятнах на обивке передних сидений. На плечо водителя легла еще одна тысяча, тот молча взял ее, приоткрыл окно и закурил. Зеркало заднего вида съехало в бок, и теперь он не мог видеть их.       Музыка, которая глушила все звуки в салоне, напоминала ту, что крутили в клубе. Костик так привык к ней за последний месяц, что уже не обращал внимания, воспринимая как часть окружающего мира. Он легко мог говорить в таких условиях, используя самые простые слова и примитивные жесты.       — Хочу прямо здесь, — сказал Макс, снимая куртку. Он положил ее на сиденье под себя, скинул ботинки, расстегнул джинсы и на светофоре аккуратно снял их вместе с трусами.       Осторожно упираясь рукой в спинку заднего кресла, Костик встал коленями на сиденье, подтянул ближе Макса, наклонился к нему и медленно с наслаждением поцеловал. Макс пропустил пальцы ему под брюки, расстегнул их, спустил, обхватил член через трусы и закинул ноги, прижимаясь ближе.       — Торопишься, — улыбнулся Костик, но ему слишком хотелось секса, чтобы оттягивать его шутками. Макс подтянулся, прикусил Костику нижнюю губу, нервно выдохнув от злости, и стянул трусы. Все заняло у него секунду.       Водитель аккуратно съехал на оживленную трассу и ускорился, но машина двигалась плавно. Костик достал из кармана куртки презерватив, надкусил обертку, вытащил его губами и передал Максу. В чем у того было явное преимущество — в опыте натягивания резинок. Он мог делать это пьяным с закрытыми глазами, не отвлекаясь от разговора о политике. Кроме того, Костику нравилось ощущение. Макс забрал презерватив ртом, перехватил рукой и безошибочно, пропустив тонкую влажную резинку, под пальцами, надел. Первый раз от этого небрежного жеста Костик почти кончил, но сейчас он был самой обычной частью «до» секса, а не вместо него.       Из динамиков раздавалась отвратительная, совершенно не подходящая случаю песня про пчел и мед, но Костик едва отмечал ее на периферии. Слух почти отключился, зато зрение и осязание выкрутили на полную, как всегда, когда он был с Максом.       — Помочь? — усмехнулся тот, облизал пальцы и завел руку к заднице, хотя Костику было не видно. Он мог вспоминать, как Макс медленно погружает пальцы, прогибаясь от собственных движений. Из-за этой пошлой готовности к сексу в любой момент некоторые знакомые считали его размазней, но Костик прекрасно знал, что будет, если он хоть заикнется о мнимой слабости любовника. В лучшем случае придется быть журнальным столиком.       Машина резко остановилась, Костику пришлось помочь себе второй рукой, чтоб не упасть, и он случайно задел кресло водителя, но тот ничего не сказал, зато музыка заорала еще громче. Макса инцидент, похоже, насмешил, потому что он провел пальцами по члену Костика, пощекотал живот, схватил за воротник и подтянулся для поцелуя, что делал редко, только под настроение.       Пока Костик отвечал на поцелуй, второй рукой Макс взял его член и направил ко входу. Костик перехватил член, отпустил спинку кресла, пропустил вторую руку под поясницу Макса, заставил его прогнуться сильнее и медленно подтянул к себе, на себя, надеясь, что водителю не приспичит именно в этот момент вдавить тормоз.       Макс позволил делать с собой все, руками хватаясь за сиденье, чтобы сохранить равновесие, и когда они оказались совсем близко, когда член Костика был внутри, разжал пальцы, закрыл глаза и облегченно расслабился. Несколько секунд они оставались в этом положении, Костик чувствовал жар вокруг члена, мечтал о продолжении, но терпел, потому что Максу нужно было привыкнуть.       Трек сменился на подозрительно блатную мелодию, которая казалась лишней в смеси техно и попсы, водитель торопливо переключил его на очередной ремикс. Костик с Максом переглянулись и улыбнулись. До дома у них оставалось не меньше двадцати минут, и все это время они собирались провести с пользой.       Костик держался одной рукой за спинку переднего кресла пассажира, а второй передвигал задницу Макса так, чтобы им обоим было удобно, а тот занимался глупостями: обнимал за плечи, царапал спину, отталкивался от сиденья, чтобы прогнуться сильнее. В машине неудобно было менять позу, но им не хотелось менять ее — в этом ограничении была своя прелесть. Костику нравилось, что в салоне кроме них никого не существовало, но он подозревал, что Максу нравилось другое — присутствие водителя и случайные свидетели в пробках. В любом случае, каждый получал свое.       Главное — они оба получали секс, о котором думали всю ночь, занимаясь делами. После смены Макс был особенно жадным, разрешал сразу перейти к грубым, резким движениям и просил еще: глазами, телом, а иногда — вслух.       Когда они приехали на место, водитель вышел из машины, хлопнул дверью, оставив включенной музыку, и свалил во двор. Макс подтянулся, проводил его взглядом и шепнул на ухо Костику: «Заканчивай».