Некоторые вещи не покупаются

      После долгих обсуждений под пиво и кофе Игорь пришел к выводу, что выходной день необходим даже ему, вернее — им. За годы работы безо всяких выходных Игорь привык, что утренняя и вечерняя рутина одинаковы, и неважно — понедельник сейчас, пятница или воскресенье. Все равно утром нужно чистить зубы, читать ленты новостей, просматривать дела на день и выполнять их.       Макс — тот Макс, который вернулся из забугорья, а не тот, который уехал — тоже не ожидал от суббот, воскресений и Нового Года ничего особенного. Праздники были поводом разослать поздравления и, если особенно не повезет — еще и подарки. На Дни Рождения их давно не звали, а если звали — из вежливости. Достаточно было заказать доставку цветов, водки или цветов и водки — опять же, как повезет.       Но Макс однажды заметил, что утром воскресенья Костя ведет себя необычно. Игорь — не заметил, жуя бутерброд и прихлебывая кофе.       — Слушай, нам бы выгулять его, — сказал Макс тихо и деликатно, пока в соседней комнате боролся с гардеробом Костя.       — Кого? — спросил Игорь, едва не поперхнувшись. То были золотые дни переезда Филиппа из Франции на Родину, то есть в дальнее (очень дальнее) Подмосковье.       — Константина, — ответил Макс, поставил свой кофе рядом с кофе Игоря, сел рядом и через плечо заглянул в ленту новостей.       — В смысле? В театр, что ли? — удивился Игорь. Ему казалось, что сходить куда-то с Костей — это событие, для которого нужен веский повод. Просто так вести куда-то Костю — себе дороже. Он начнет выдумывать поводы сам и погрузится в бездну рефлексии, которая ему была противопоказана в больших дозах.       — Не надо в театр, Игорь. У тебя других мест нет в списке?       — В кино? — ужаснулся Игорь, представляя четыре потраченных впустую часа. Два на дорогу и два — на беспокойный сон в большом зале с ведром вонючей гадости.       — В зоопарк, блядь, Игорь прекрати, — разозлился Макс.       Злился Макс редко и чаще всего в те моменты, когда возрастная пропасть между ними превращалась в Марианскую впадину. Бывало это редко, но каждый раз, как потом анализировал Игорь, — в точку.       — Ладно, что делать-то? Ошейник купить с поводком? — спросил он, откладывая планшет и бутерброд.       — Ошейников с поводками, Игорь, у меня до жопы, — продолжил злиться Макс. — Ему нужны выходные.       — Зачем?       Макс выразительно посмотрел на него, что в переводе с его языка взглядов означало: «Еще слово — и мы пойдем на экскурсию в мавзолей, присматриваться к вариантам погребения, вот насколько ты древний».       — У людей два выходных в неделю, Игорь. Два. А он работает без выходных, семь дней в неделю.       — Да хрена с два, Макс, он работает — щас оденется, сходит в магазин, притащит два ящика продуктов на твоей машине, а потом весь день будет херней страдать перед телевизором.       — Звучит паршиво.       — Я и говорю — зачем ему выходной? В смысле куда еще выходнее?       Но Макс оказался непреклонен и заявил, что еще немного, и у Кости случится загадочный нервный срыв. Творческое, мать его, выгорание.       Решено было доверить «выходной» Максу и выделить для этого первую половину воскресенья.       Пара недель прошла безмятежно и даже приятно, в том смысле, что с утра в воскресенье Макс вместе с Костей уезжал в город, а потом вечером они возвращались довольные и рассказывали глупости про так называемый отдых.       Потом без предупреждения и объявления войны в шесть часов утра воскресенья Макс разбудил Игоря кружкой кофе и громким шепотом:       — Надо поговорить.       Игорь сел в кровати, взял кофе и посмотрел строго:       — Опять?       — Даже не знаю, с чего начать, — грустно сказал Макс, из-за чего у Игоря в голове пронеслись сцены похорон, больничных палат и судебных войн.       — Начни с главного, котенок.       — Ладно, с главного так с главного, — согласился Макс и сел в кровати рядом, прихлебывая свой кофе, что было плохим знаком. — Скажу так: Костик узнал про Фила, а еще узнал, что я отказался от встречи с ним сегодня утром, потому что мы должны были пойти по магазинам.       — По магазинам? — уловил главное Игорь.       — Забей, он батончики выбирает, — отмахнулся Макс.       — Какие? — испугался Игорь, к которому диабет постучался в сорок лет.       — Протеиновые, — ответил Макс. — Ты ничего не скажешь, кроме чертовых батончиков?       — Ну а что мне сказать, котенок? Ты убедил меня впрячься в это дерьмо, обещал, что вывезешь, и вот… на здоровье, получи и распишись. Двух ребятишек на ноги поставил? Третьего тоже ставь. Он, правда, тебе перешел уже в приличном возрасте, но если сравнивать их уровень бытовой адаптации, то ничем от твоих родных не отличается. Тоже спрашивает, где пожрать и почему отключили в доме свет. Так что не впутывай меня в это, пожалуйста.       Макс выслушал молча, только сделал пару глотков кофе.       — Ладно, план вот какой, — сказал он, хмурясь. Даже это ему шло и поэтому сбивало с толку. — Я возьму твою машину…       — Зачем?       — Если поеду на своей — вмажусь в первый столб.       — Аргумент. Ладно, дальше?       — Я возьму твою машину, — повторил Макс, прихлебывая кофе еще громче, — и повезу их обоих в магазины. Филу нужно было что-то для спорта.       Игорь стоически выдержал.       Макс посмотрел на него зло, явно чувствуя сдерживаемое напряжение, но промолчал.       — Поедим с ними в кафе, попьем чаю, сожрем эклер. Только вот, Игорь, мне надо очень хорошо понять, где проходит линия твоей фантастической откровенности с сыном.       — Не понял, — честно признался Игорь.       — Мы с тобой живем вместе, смотались за бугор, поставили штампы, поделили имущество и носим колечки — это Фил поймет с легкостью, здесь ничего разжевывать не надо. Да у него даже вопросов никаких не возникало, он в первый день все понял — не тупой, не надейся даже.       — И? — все равно неясно было, куда клонит Макс.       — Утром воскресенья я заезжаю за твоим сыном на твоей тачке с непонятным Костей. До сих пор вопрос Кости мы объезжали за версту. Не Фила, в конце концов, дело. Но теперь придется что-то рассказывать. Так понятнее?       Игорь поставил кофе на тумбочку возле кровати и долго тер лицо ладонями, пытаясь собраться. Шесть утра для него было рановато после субботних разборок в клубе.       — Я понял, — сказал он в конце концов. — Я понял, ну что делать — говори, как есть.       — Что ты трахаешь меня в машине на трассе, в подсобках клубов, в туалете ресторана и…       — Нет, блядь, ну что ты несешь, котенок?! — разозлился Игорь.       Макс смотрел хитро и зло.       — Игорь, я спрашиваю, чтобы уловить, где говорить правду, а где вешать лапшу на уши. Могу спросить по-другому: про какой из твоих клубов мне можно рассказать Филу, а про какой — нет?       Игорь встал, накинул халат и пошел на балкон — курить. Макс пошел следом.       — Зачем Косте знакомиться с Филом? — спросил Игорь, выкурив половину сигареты в полном молчании.       — Он услышал наш разговор по телефону, — сказал Макс, улыбаясь. — Фил спрашивал про зал, куда я его пристроил. Сказал, что тренер над ним издевается.       Игорь не смог сдержать «пф-ф», хотя ему за это было стыдно.       — Я ответил Филу, что надо продержаться две недели, а потом я заеду и мы все обсудим, но либо я переоценил твоего отпрыска, либо мне попались редкие говнюки, потому что Фил на французском послал меня жрать говно с такими условиями. Его там, видите ли, унижают и выставляют на показ.       — Херово, — сказал Игорь, которому до сих пор было немного стыдно.       — Я тоже так решил и предложил встретиться. Фил сказал, что хочет побыстрее, потому что бросать нельзя, а ходить — тошно. Ну я и подумал, что парень дело говорит. Мало ли, что за ужасы там творятся. Все это слушал Костя. Сам знаешь, он на слово «спортзал» делает стойку.       — Понятно, дальше можешь не рассказывать, — вздохнул Игорь. — Пошли, здесь холодно.       Они вернулись в комнату и сели на кровать.       — Спасибо, что возишься с ним. С ними, — поправил себя Игорь. — Я от этого устал.       — От возни? — спросил Макс.       — От детей.       — Ты разве не искал себе самого нижнего нижнего? — спросил Макс, откровенно усмехаясь.       — Видимо, нет, — вздохнул Игорь. — Видимо, думал, что искал.       — Мне несложно, — ответил Макс и начал одеваться.       — Из тебя бы вышел хороший отец, — сказал Игорь, хотя сам знал, как глупо это звучит — захотелось.       — Почему «бы», Игорь? У меня уже четверо, — подмигнул Макс.       — Знаешь, — решил Игорь, — расскажи ему то, что сам считаешь нужным. Если думаешь, что он поймет все — расскажи все. Если думаешь, что Костя сойдет за твоего лучшего друга, которому надо где-то пожить — пусть будет так.       В семь они завтракали с Костей, который пытался при помощи букв составить такие слова, которые, с его точки зрения, не оскорбили бы Игоря.       — Я просто подумал… как бы… вы же занятые люди, да? Ну а я…       Игорь делал вид, что листает новостную ленту, но внимательно слушал.       — Просто я же в этом варюсь, все знаю. Опять же, контакты есть, ребята там легко скажут, кто — говно на палочке, а кто молодец. Ну и чего он будет вам надоедать? Ну в смысле, если хотите, конечно, общайтесь. Ну в смысле я не то что разрешаю вам с ним общаться, я просто к тому, что не запрещаю. В смысле… блядь, да что сегодня такое-то?!       Игорь машинально отвесил ему затрещину за «блядь» и продолжил листать ленту. Макс сдавленно смеялся.

***

      Временами Максу казалось, что без него Костя с Игорем были бы одной из тех счастливейших пар, про которые снимают фильмы и пишут книги. В такие дни Макс подходил к бармену, наливал себе сто граммов водки, разводил в апельсиновом соке и выпивал, чтобы отогнать плохие мысли.       Но чаще совесть спала, когда он бодрствовал, особенно в такие дни, который ему предстоял сегодня. Познакомить Филиппа Игоревича с Костей и сделать так, что они найдут общий язык. Контрактник-нижний, до костного мозга пропитанный идеей иерархий, больших и малых, и воспитанный в тепличных условиях русский эмигрант, который при первом удобном случае цитировал поэзию с прозой.       — Ничего, Макс, ты справишься, — сказал Макс зеркалу заднего вида. Оно глядело с легким прищуром и было немного заспанным.       Открылась дверь, на соседнее место приземлился Костя.       — Милый, что мы обсуждали по этому поводу? — ласково спросил Макс.       Костя вышел из машины, открыл заднюю дверь и сел по диагонали от водителя, чтобы Макс смог видеть его, обернувшись через плечо.       — Прошу прощения, — буркнул Костя.       Макс молчал, продолжал разглядывать себя в зеркале заднего вида и ждал.       Костя терпел минуту, но потом не выдержал:       — Сэр, — добавил он без энтузиазма.       — Мы уже закрыли этот разговор, Константин, и возвращаться к нему сейчас я не собираюсь. Если хочешь — поговорим, когда вернемся, а сейчас захлопни варежку, пожалуйста, у меня будет о-о-очень много проблем с человеком, который сядет рядом со мной. Так что ты будешь хорошо себя вести. Будешь? — Макс обернулся назад.       Костя сурово смотрел в окно.       — Буду, сэр, — буркнул он.       Макс знал, что Костю бесит «этикет», но еще знал, что неумеренный энтузиазм Кости не должен столкнуться с еще менее умеренным энтузиазмом Фила. От такого схлопнется вселенная, а виноват опять будет Макс.       Они медленно поехали по сонной воскресной Москве. Костя молчал, зная, что говорить можно, только когда Макс разрешит.       — Аккуратней, милый, прожжешь стекло взглядом — сам будешь оплачивать Игорю ремонт, — подлил масла Макс.       — Как-нибудь оплачу… сэр, — буркнул Костя.       «Этикет» для него был ненужной детской игрой. Макс постепенно боролся с этим народными средствами «через не могу». Не то чтобы этикет был важен ему как факт, ему важно было, чтобы Костя чувствовал берега, а с этим то и дело возникали проблемы.       Мелькали светофоры и менее аккуратные водители. Пару раз посигналили — Максу было без разницы, потому что в голове он держал очень большую цифру — стоимость красавицы Игоря. Цифра помогала, несмотря на раздражение и волнение, оставаться в моменте и контролировать его. Макс был почти уверен, что Игорь именно для этих целей когда-то и купил себе красавицу — чтобы не отвлекаться на дорожное и жизненное говно и быть в тонусе.       — Я немного расскажу тебе о Филе, Костя, но, когда мы встретимся, я расскажу Филу о тебе — идет?       — Идет… сэр, — сказал Костя, пытаясь сохранить раздражение в голосе, но актер из него был паршивый.       — Филипп Игоревич не любит полное имя и просит называть себя Филом. Он мой ровесник, но, когда ты его увидишь — бросится в глаза вес. Постарайся быть вежливым. У него небольшой жизненный кризис, он уехал в другую страну и пытается научиться вещам, про которые мы с тобой знали с пяти лет. Игорь не хотел, чтобы Фил жил в России — это моя идея. Верней это идея Фила, но пропихнул он ее с моей помощью. Так что я чувствую ответственность. Ты слушаешь?       — Да, сэр.       — Фил нашел работу иллюстратором в издательстве. Заполнил резюме, ходил на собеседования. Может его взяли как диковинку для офиса — не знаю. Платят неплохо. С Игорем они не видятся и, как я понял, в ближайшие месяцы ничего не изменится. Не пытайся пропихнуть эту тему, пожалуйста. Это не твое дело. И не мое. Хочешь помочь Филу со спортом — окей. Понятно?       — Да, сэр.       — Я постараюсь объяснить ему, что происходит в нашей квартире. Сам. Понятно?       — Нет, сэр, — удивился Костя.       — Не пытайся, пожалуйста, объяснить сыну Игоря, где и как тот меня трахает. Так понятней?       — Ну… почти, сэр.       Макс ждал, когда Костя задаст вопрос, который ему нельзя было задавать.       Костя молчал.       — Что не понятно? — спросил Макс, улыбаясь так, чтобы Косте не было видно.       — Я думал, мы будем, типа, друзья… Игоря, — ответил тот.       Макс очень долго смеялся.

***

      Фитнес-центр, в который Максим записал «Фила Игоревича» находился в бизнес-центре. Пришлось заполнять бланк на посещение.       Костик выводил подпись на бланке, когда разъезжающиеся двери впустили «Фила Игоревича».       — Еба-а-ать копать, — ляпнул Костик.       Макс отвесил ему затрещину под удивленным взглядом секретаря ресепшна.       Филипп Игоревич был больших объемов, но Костику бросилось в глаза вовсе не это. Хоть Филипп Игоревич был очень большим «мальчиком», но шел, сжавшись под невидимым прессом, и казался ребенком. Походка, одежда… даже выражение лица у него было детским. Ничего общего — совсем ничего — с Игорем Юрьевичем.       — Фил, привет! — крикнул Макс, привлекая внимание Филиппа Игоревича, который успел уже, судя по удивлению на лице, заблудиться в пустом холле бизнес-центра.       — Макс, привет! — обрадовался Фил.       Потом увидел Костика и напрягся.       К такому Костик привык и уже успел переварить, поэтому мысленно отмахнулся. Незнакомые люди, когда встречали Костика и Макса, обычно думали, что Костик держит Макса в ежовых рукавицах, избивает в сценах ревности и забирает с работы как последний параноик.       — Фил — это Костя, Костя — Фил, знакомьтесь, — объявил Макс.       Наощупь рука Филиппа Игоревича была похожа на теплый свежеиспеченный хлебушек. Костя содрогнулся при мысли о том, что этот человек может быть родственником Игоря. Они были как вода и камень.       — Очень приятно, Костя, — сказал Филипп Игоревич с легким акцентом.       — Угу, — ответил Костик, а про себя подумал: «В лучших традициях, идиот, в лучших традициях…»       Филиппа Игоревича его «угу», само собой, напрягло еще сильней.       Макс пошел к лифту. Костик по привычке пропустил всех перед собой и пошел последним. На работе так ему проще было контролировать неспокойных посетителей, а дома… ну, дома он вроде как должен был идти последним. Хотя всякое бывало.       В лифте Макс поправил прическу перед зеркалом и разбавил тишину дежурным анекдотом про последнюю модель айфона. Филипп Игоревич рассмеялся очень громко, а Костик не стал смеяться вовсе, чтобы не получилось еще громче.       К моменту входа в фитнес-зал он уже был на взводе. Поэтому когда милая девушка на ресепшне попросила у него пропуск, зыркнул на нее со всей силы. Она проглотила, не договорив «здравствуйте» и переключилась на Макса.       «Улыбайся-улыбайся… будешь себя плохо вести — он тебя так выпорет, ходить не сможешь», — мстительно подумал Костик, заполняя еще одну чертову анкету.       Филипп Игоревич, хотя так называть беднягу Костик не мог даже мысленно, покорно опустив голову ждал.       — Проходите, господа, — предложила улыбающаяся девушка, поглядывая на Костика.       «Не на того глядишь», — продолжал беззвучно подкалывать ее тот.       — Андрей Семеныч, вот, к вам гости, — сказала девушка («Яна», если верить бейджу) пропитанному насквозь протеином качку, который задел Макса плечом, когда разворачивался.       Макс отступил, пропуская необъятные плечи, и поморщился.       Костику резко захотелось врезать Андрею Семенычу, но по этому поводу они с Максом имели несколько серьезных разговоров, где Костик в основном молчал и стоял на коленях, а Макс — сидел перед телеком, пил пиво и держал на спине Костика свои ноги.       — О! Господа! Рад видеть! Филечка, и ты тут? Это твои друзья, да? — спросил, вытирая морду от пота, дружелюбный автозагарный Андрей Семеныч, которого Костик хотел теперь приложить об стол больше, чем подарок на Новый Год.       Макс, будто читал мысли Костика, строго посмотрел.       — Да-да, друзья, — подтвердил, поперхнувшись, Фил. Он тоже вспотел, но явно не от избытка энергии в организме, скорее от волнения.       Его было жалко. Костик себя за это ненавидел. Он как будто жалел Игоря Юрьевича, а это было уж совсем стыдно.       — Вы, господа, тоже пришли тренироваться? — спросил Андрей Семеныч, окидывая помещение с тренажерами, полуголыми женщинами и тяжело рычащими мужчинами широким жестом. — У нас, так сказать, рады всем.       — Не понял, — не выдержал Костик.       Андрей Семеныч посмотрел на него, будто заметил впервые, окинул взглядом сверху-вниз слева-направо, крякнул и выдал:       — Ну… че, потенциал я вижу.       Костик шагнул вперед, но наткнулся на:       — Стоять, — Макса.       После долгих месяцев «стоять» работало автоматически, и Костик теперь боролся с гравитацией, удерживая баланс в неудобной позе.       — Молодой человек, — обратился Макс к Андрею Семенычу, который был таким же «молодым человеком», как сам Макс, но девушка Яна удачно спрятала возраст за именем отчеством и придала потеющему тренеру больше веса. А Макс взял и сравнял счет.       «Хи-хи», — подумал Костик, но никогда не признался бы себе в этом.       — Молодой человек, я бы хотел поговорить с вашим менеджером. И, если так получится, что его нет, с тем, кто сейчас отвечает за контроль качества, — сказал Макс.       «Я его трахаю», — подумал Костик, и если про «Хи-хи» под страшными пытками еще мог выдать, то про это — никогда.       — Так какое тут качество-то может быть, — возмутился Андрей Семеныч, глядя на Фила.       «Да он в край охуевший», — мрачно подумал Костик. Делать ему больше было нечего — только стоять слева от Макса и бороться с гравитацией.       — Я не… не возражать… — начал Фил, переминаясь с ноги на ногу, — не возражаю против строгой диеты и много тренировок. Я возражать… возражаю против вашего… смеха. И я хоте… хочу, чтобы вы вот этим месь… вот этим господам. Так? — он посмотрел на Макса в поисках одобрения.       — Да-да, Фил, все понятно, — подбодрил тот.       — Я хочу, чтобы вы сами вот этим господам сказали то, что мне… что мне говорить здесь при всех. Мы с этим господином… иметь… у нас спор, — Фил сильно нервничал и часто поправлял себя на полуслове, но русским владел лучше, чем Костик смел надеяться. — И я хочу доказать ему… им обоим… что я не… отлыниваю, — выдал Фил, показывая чудеса импровизации.       — Мы с Филом поспорили на деньги, — подтвердил Макс. — Но деньги — не главное, так? Главное — уговор. Он занимается дважды в неделю с тренером. Без пропусков, только по болезни. Он ходил сюда два месяца, как с куста, и тут это. Что у вас происходит?       — Так… ну… — Андрей Семеныч снова вытер пот, и теперь точно не от избытка энергии в организме — он потел от волнения.       «Да что ж ты, мудак, сделал-то? Подножку ему поставил на пробежке?» — гадал Костик.       Зал для него был священным местом — кусочком армии на гражданке. Здесь все друг другу помогали, поддерживали, спрашивали советов. Но Андрей Семеныч, хоть и выглядел как человек с обложки спорт-журнала, явно юлил.       — Позовите менеджера, — повторил Макс.       Пытать людей он умел мастерски. Даже вытащил из Костика клещами, что тот хочет пойти в кино на «Человека-Паука». Костик даже Марго не говорил.       — Я… я просто пошутил неудачно, — сдался Андрей Семеныч. — Хотите… хотите я буду его тренировать месяц бесплатно?       — Нет, я хочу, чтобы вы сказали мне, почему Фил сказал мне, что над ним издеваются, — отрезал Макс.       — Мы…       — Мы? — строго спросил Макс.       — Ну… я и… там… парни…       «Да он его как первоклашку отчитывает», — восхитился Костик. Гравитация готова была взять свое, так что он переступил с ноги на ногу, хоть за это и полагалось отчистить все половики в коридоре.       — Андрей, я здесь не буду торчать весь день. Вы либо говорите, как есть, и мы просто уйдем, либо продолжите мяться, я схожу к Яне, встречусь с вашим начальством и расскажу свою версию. Можете не сомневаться, что завтра вас здесь не будет.       «Вот он похож на Игоря», — подумал Костик.       — Ну… он первый начал, — в лучших традициях первоклассников сказал Андрей Семеныч, мужчина в расцвете тридцати.       — Что он начал? Ударил вас? Оскорбил? — Макс впервые повысил голос.       Заинтересованные сценой тренирующиеся повернули головы к ним.       — Он сказал… ну, что он… гей, — шепотом сказал Андрей Семеныч.       — Дальше что?       — Ну… так… смешно же.       — Тогда смейтесь, — предложил Макс.       Андрей Семеныч растерянно смотрел на него. Костик был уверен, что даже через несколько лет вдумчивых разговоров с самыми разными геями Андрей Семеныч не поменяет своего мнения.       — Так… ну… гей, типа, в спорт-зале…       — Вы знаете, что по статистике трое из четырех в спорт-зале — геи? — спросил Макс, не моргнув глазом.       Костик точно знал, что это пиздеж, потому что в своем зале знал поименно всех и мог сказал даже, кто на ком женат, кто с кем спал, и не то чтоб он когда-то специально искал эту информацию.       Но Андрей Семеныч запаниковал.       — А последние статьи в научных журналах, посвященные этому вопросу, говорят о том, что люди, которые смеются над шутками о геях, с вероятностью в девяносто пять процентов, сами однажды испытывали влечение к своему полу, — продолжал пороть чушь Макс.       Фил смотрел на него расширившимися от ужаса глазами, Костик мысленно рыдал от смеха.       — Че прям… на полном серьезе? — спросил Андрей Семеныч.       — Я не знаю, я в тренажерный зал не хожу, — сказал Макс. — На всякий случай. Голые мужики в раздевалке, мало ли… так один раз встанет на кого-нибудь, и все, пиздец. Что я жене-то скажу?       Андрей Семеныч посмотрел на кольцо на руке Макса, потом на Макса. Костик мог только гадать, какой вихрь мыслей вращается теперь в забитой разной чушью голове фитнес-тренера, но его лицо постепенно краснело.       — Берегите себя, Андрюша. С Филом я поговорю. Он недавно в России, хотел вас проверить. У них во Франции так всегда проверяют. Ну, чтоб на пидоров не нарваться.       — Да? Так… а там разве… ну… я думал, там все геи.       — Там? Вы что, Андрюша, про Наполеона не слышали?       — А че он?       — Да он всех геев сжег.       — Всех? Бля, жестко он…       — Да времена такие были, Андрюша. К нему испанская инквизиция пришла, а он в походе был, Карпаты захватывал. Ну и… — Макс провел ладонью по шее. — От греха, как говорится. Приятно было познакомиться. Вы себя берегите, работа у вас опасная, конечно.       Костик заставил себя не смеяться до лифта. Фил тихонько трясся на поворотах, а в лифте его прорвало.       — Это была самая смешная шутка, — сказал он.       — Костя, у тебя Ваниш есть? — спросил Макс.       — Есть, — вздохнул Костик.       — Умница.