Искусство смерти

Он потянулся, разминая спину и приятно похрустывая шеей. Обтёртые знакомыми им пальцами палочки с тихим эхом упали на пол и откатились, встречая на пути тканевую преграду брошенной не глядя куртки. Комната почти без мебели, с притаившейся по углам пылью и приютившая добрый десяток тонконогих существ. Небольшой диван с выцветшей обивкой был здесь самым значительным предметом. Дейдара не мог назвать это всё домом. Жилищем, убежищем, местом ночлега – да, но не домом. С излишней тяжестью он опустился на утратившее должную мягкость сидение, вздымая лёгкие сероватые облачка пылинок. Сказать, что уборка явно необходима будет слишком большим преуменьшением. Ему то, собственно, наплевать. Настроения возиться с тряпкой что-то не появляется в последнее время. Может, как-нибудь позже, для некого мнимого приличия он приберётся, но определённо не сегодня. Наручные часы на широком шипастом ремешке из искусственной чёрной кожи показывали без четверти восемь вечера. Он мог бы пойти на еженощное сборище, неизменно гнездящееся в одном из внешне непримечательных серо-коричневых зданий третьесортного района. Мог бы просто позвонить остальным участникам группы и с ними отправиться куда-то, не особенно задумываясь куда, да хоть бы просто зависать в гараже гитариста Дзено, пить пиво и играть, пока палочки не станут вываливаться из неподатливых хмельной голове рук. Неделю назад его чертовски прогнивший мир предполагал бы именно такой исход дня, однако сейчас он, и до того искореженный, явно чувствовал недостающей частицы. Дей медленно развернулся лицом к мутноватому окну, стремясь взглядом за двойную стеклянную преграду и разделявшее две его составляющие уличное пространство. Свет ночника, слабый и рассеянный, походил на свет горючих светильников в стенах замков в былые времена, только не подрагивал и не колыхал теней. Он не знал, чем занята его очаровательная подруга. Можно предположить – чтением. Ино часто прибегала к проверенному веками способу ухода от реальности. Ей, Дейдара уверен, он был так же необходим. Совершенно безвредный, если не сказать благотворный, с развивающим действием, в отличие от грязной попойки или иссушающей бешеным ритмом репетиции, или очередной вылазки, скрывающей свою противозаконность в ночной темноте. Он разучился так же, как умела она, созидать даже из разрушающего, преобразовывать копящуюся в груди тяжесть в нечто осязаемо-прекрасное, хотя бы просто во что-то нейтральное для окружающих. Последняя порция глины давно высохла и потрескалась, увлекавшие его с четырнадцати лет механизмы, микросхемы, проводки, отвёртки самых разнообразных размеров от совсем крошечных до увесистых, шурупы, гайки и ещё бог знает какой металлический хлам валялись по всему дому, в основном – в косо сбитом ящике на чердаке; рисовальный планшет и коробочка с красками – довольно кратковременное увлечение, – покоились недалеко в углу, прикрытые вместе с частями разломанного стула плотной сероватой тканью и не менее плотным слоем пыли. Ино давно перестала дёргать его в ожидании очередного сомнительного творения, проповедовать здоровый и социально-активный образ жизни – тоже, и театрально закатывать глаза на попытки убедить её в существовании вполне приемлемого для его жизни социума, и ещё много чего она перестала делать. Дей не винил её в холодности или невнимательности, ведь того результата и добивался. А наперекосяк всё пошло, когда приевшееся с детства «братишка» стало раскалённым металлом втекать в мозг и нестерпимо медленно спускаться вдоль позвоночника, остывая мучительно и укрепляясь нерушимым скелетом отторжения. Это раздражающе-немуестное нечто теперь с исправным постоянством накаливало внутренности всякий раз, как чёрные глаза надменного подонка Учиха с едва теплящимся в них интересом останавливались на Яманака, и ещё больше – когда она с готовностью ловила их взгляд, наивно открываясь навстречу. Это нечто беспокойно шевелилось внутри, когда девушка чересчур плотно смыкала объятия или по-хозяйски устраивалась на руках, или легко касалась губами щеки в невинном прощальном жесте, или… Сколько «или» Дейдара, наверное, упустил уже из памяти, но даже так – перечислять будет слишком долго. Надежа – не то, что могло погасить его пылающее сердце. Позволить себе наедятся было бы верхом идиотизма. Непреодолимые разделяющие факторы сломить ещё как-то возможно, а вот принудительно обратить чувства другого на себя – это вряд ли. Всё вместе же казалось Дею непосильным препятствием. Как бы ни укрепилась с годами его любовь, – общество укореняло свои порядки неизмеримо дольше. Он думал, что сможет наслаждаться одним лишь её присутствием, и что ему вполне хватит дружеской улыбки и ранящего доверия, что он выдержит. Но… Но. Балансировать на грани оказалось куда сложнее, чем представлялось вначале. Рано или поздно нужно было выбирать, в какую сторону шагнуть. И Дей выбрал. Если б хоть мгновение задержало его, хотя бы отблеск в её глазах рассеял непроглядную безнадёжность – он, не раздумывая, выбрал бы противоположную пропасть, сколь ни казалась она глубока. Не сказать, чтоб на этой стороне он чувствовал себя достаточно отдалённым. И к лучшему, определённо. Иначе, что он вообще забыл в материальном мире? Герб, Дзено, Фуи и Акито, вместе с Дейдарой составлявшие рок-группу, которая не удосужилась за пару лет элементарно обзавестись постоянным названием, собрались вместе именно благодаря неформальной организации «Муриё» [1] и их регулярным сборищам-тусовкам. Дей, полноценно завершая группу, присоединился к компании пятым. Неизвестно, как бы складывалось дальше, если бы Фуи и Герб не встретились на пути, когда он удирал от полиции. А преследовали его из-за нелепого инцидента с разбитой (причём, абсолютно не намеренно) витриной. Ребята на тот момент имели кое-какой опыт и умение быстро скрываться, да к тому же отлично знали каждый закоулок. Они просто развлекались и, объединившись на общей волне музыки, играли. Дейдара знал с самого начала, чем промышляют его новые знакомые, но относился ко всему пассивно. Не его забота блюсти порядок, тем более, когда сам он не отличался особенно примерным поведением, хотя пока что без каких-либо серьёзных противозаконных действий. Однако вскоре парень не мог сказать подобного и о себе. Оставленные ему сбережения давно пора было разбавить собственным вкладом. Только Дей, сам того не замечая, стал излишне импульсивным. Несколько неудачных попыток устроиться на работу быстро отбили всякое желание унижаться перед пренебрежительными работодателями, а других ему, как назло, не попадалось. Он начинал тихо ненавидеть не только обитателей благоустроенного района, среди громадных построек которого пережитком ушедшего столетия затесался оставленный ему в наследство домишко, но и каждого, кому положение хоть на пол ступени выше позволяло задирать нос, если даже этот нос только тёрся о лощёные ботинки за пару сотен тысяч. Потому, наверное, крошечные остатки совести испарились незаметно с первой же вылазкой. Мелкие грабежи для муриёде [2] давно стали обычным делом. Отлаженная система, чёткое распределение территорий и надёжные источники обеспечивали им определённую свободу и широкое поле деятельности. Дейдара легко вошёл в доверительный круг, немного понадобилось времени и чтобы оправдать ожидания. Годы работы с мелкими фигурками и деталями сделали его пальцы удачно проворными, да ещё и весьма полезные познания в технике добавились к списку достоинств. И конечно, об этой стороне его жизни Ино благополучно не догадывалась. Светловолосая кокетка вряд ли прониклась бы подобной идеей, а её Дейдара не мог разочаровывать. Она была единственной способной дотянутся до его сердца и мыслей и единственной смотревшей на него с любовью, пусть не совсем того качества, какого хотелось бы парню, однако безусловно Яманака очень дорожила крепко установившейся связью. С каждым новым днём Цукури всё отчётливее сознавал степень враждебности того пространства, что окружало его подругу, сознавал свою неуместность рядом с ней, и уж тем более ясно видел будущее, в котором их миры могут существовать лишь параллельно, не соприкасаясь даже одной единственной координатой. Но как тяжело оказалось изломанную кривую, так норовящую пересечься с другой, натягивать и направлять по-другому. Он не смог просто исчезнуть. Нужно было всего-то перетерпеть первое время. Не думать, в какой она растерянности, не думать, как часто вспоминает и как скоро забудет. Вообще лучше было не думать, только это человеку не под силу. Раз канат не разрубить с одного удара, тогда он будет постепенно истончать его, выплетая по нити, пока, со временем, не сможет попросту разорвать руками. Да, предаваться гнетущим мыслям не самая приятная перспектива. Чем больше он вглядывался в окно напротив, тем сильнее убеждался, что лучше убраться подальше от того дома и желательно в кратчайшие сроки. Не впервые Дейдара исчезал на неделю для Яманака, но никогда не испытывал подобного. Когда Дей знал, что теоретически реально улучить момент для встречи, когда была возможность наблюдать за Ино, сидящей на пороге и уверенной, что друг о том не подозревает, он не ощущал бессилие так остро и не тянуло настолько непреодолимо к ней. Цукури поднял с пола куртку, отряхнул и перекинул через плечо. Спустился на первый этаж, оглашая притихший дом пронзительным скрипом лестницы, и с ходу пнул дверь наружу, столь же неаккуратно захлопнув её за собой. На пороге он встретил неожиданную преграду, едва не столкнувшись с ней лоб в лоб. – Ты что тут забыла? – втягивая Ино в помещение, зашипел на неё Дейдара. Он будто боялся, что Иноичи услышит его даже на таком расстоянии. – Тебя, что же ещё. Прости, целую неделю никакого покоя и возможности улизнуть, а сегодня как раз появился отличный шанс, – коротко обняв друга, ответила светловолосая. – Не хочется тебя разочаровывать, но рисковала ты напрасно. Я всё равно ухожу. – Вот зануда же ты стал, Дей. Да ещё важничаешь передо мной. Не поверю, что «дела», – она намеренно подчеркнула своё скептическое отношение к данному слову, – на стороне настолько неотложные. – Если бы не тот факт, что в любую минуту сюда может ворваться некий взбешённый политик в поисках свой непутёвой дочурки и поднять очередной скандал, то да, не настолько неотложные. Ино серьёзно и внимательно вглядывалась в лицо Цукури, силясь понять, что могло его беспокоить на самом деле. Когда это глупый запрет мешал им общаться? Дейдара всегда пренебрегал любыми рамками, и чем жёстче они должны были его ограничивать, тем с большим рвением он их ломал. С минуту они молчаливо сверлили друг друга взглядами, пока парень со вздохом не отступил на полшага назад, смыкая пальцы вокруг ободранной ручки. – Ладно, что с тебя взять. Идём. – Дей открыл дверь, пропуская спутницу вперёд, и кивком показал сворачивать на право, в сторону детской площадки. Она была отгорожена от всех проходивших вблизи дорог густым высоким кустарником. Надёжная защита от глаз проезжающих водителей живой изгородью немного успокоила парня. Ему совсем не хотелось, чтобы Ино снова выслушивала лекции, полные красноречивых наставлений и запретов, притом с каждым разом отягощая себя всё большим попечительным контролем. Дейдара устроился на лавке, а Яманака – на одной из качелей напротив. Она слегка оттолкнулась носком и чуть подогнула ноги, чтобы не цеплять песок. – Кажется, отец недооценивает твоё упрямство. – Скорее, своё переоценивает. Мы слишком похожи, вот он и не замечает, что, по сути, всю жизнь ведёт себя точно так же. Как будто забыл собственную молодость… Ладно, не будем. Об отце мне хотелось бы говорить в последнюю очередь, – слегка поморщив свой аккуратный носик, поспешила закончить нежелательную тему блондинка. – Я вот всё собиралась тебя пригласить на семнадцатое. У нас кое-что новенькое в программе, и я, если честно, волнуюсь, особенно после последнего сезона… – она старалась говорить непринуждённо и весело, однако чуть дрогнувший голос выдавал действительно серьёзное волнение. Светло-голубые глаза, спрятанные за ресницами, явно не утаили бы её состояния, решись она при разговоре на прямой взгляд. – Думаю, ты не о самом выступлении беспокоишься. Я же знаю, что на сцену не выйдешь, пока не будешь уверена в своих движениях. – С минуту Дей молчал, уверенный, что ответа не последует. Мял нервно левой рукой фаланги пальцев на другой, пряча лицо за чёлкой, хотя Ино так же избегала зрительного контакта. – Прости, что внезапно отстранился и оставил наедине с твоими проблемами. Я знаю, привычка скверная штука. Когда столько лет есть на кого положиться, а человек вдруг исчезает, чувствуешь себя паршиво, как потерянный котёнок в размокшей от дождя коробке. – Он совсем не собирался этого говорить. Каждое слово было трещиной для его пока ещё хрупкой стены. Но Дейдара почти физически ощущал её упорно отторгаемую растерянность. Цукури как никто другой видел быстротечность и непостоянство их совместного существования. Ино уже в том возрасте, когда пора присматриваться к предприимчивым толстосумам, тратить драгоценное время не на пространные разговоры с ничего не имеющим мечтателем, а на многообещающие свидания и светские вечера. Он знал, почему Иноичи бесится всё больше с каждым днём. На Яманака давило возложенное родителями бремя. Момент, когда пора незаметно свернуть с её пути почти упущен, и сейчас промедление будет только усиливать боль, в то же время именно теперь оставить её одну кажется фактически невозможным. – Что, настолько жалко выгляжу? – Разве я говорил такое? – Мне одинокий котёнок в подворотне представляется весьма жалким зрелищем. Понимаешь, насколько он беспомощен ещё в одиночку. Это ведь действительно вызывает жалость. Снисходительную, а людьми такое может восприниматься как оскорбление. Да, очень похоже на Ино. Как бы ей не хотелось выглядеть всесильной, когда она поддаётся апатии, картина представляется весьма неприглядная. И сама она прекрасно может вообразить, как выглядит для окружающих, а затем энергично это отрицает. Но, стоит просушить шерстку и подточить коготки – в прищуре пристальных, с хитрецой, глаз тут же поблёскивает спесивая уверенность. – Увиливаешь от ответов, дорогуша. – Учитель ведь попался толковый. – Я… не увиливаю, – он сам бы ни за что не поверил, услышав себя со стороны. – Недоговариваю если быть точнее. – Почти как признать поражение. Дей всё же пытался извернуться. А что толку, она-то давно просекла явственную фальшь. – Раньше мы охотнее делились своими переживаниями. – Детство не вечно. – Жаль. Тогда мне не приходилось тайком выбираться через окно второго этажа, чтобы пригласить друга на собственное выступление. Ещё пару минут назад, догадываясь, о чём может пойти речь, Дейдара был практически уверен, что проигнорирует приглашение. Теперь же он вообще ни в чём не был уверен. Рядом с ней Цукури чувствовал себя почти шизофреником, не знающим, как вытеснить из себя излишне сентиментальную, привязчивую личность.