Омут чужого сознания

- Мне лет десять было. Знаешь, Гаррис, я ведь никому не рассказывал. Никому, - Дэни отводит от лица мужчины воспаленные красные глаза, утыкаясь взглядом в исцарапанную столешницу. Том молча ждет, неторопливо выдыхая из легких струи сероватого дыма. - Я был болезненным ребенком, которого дрочили в детском садике, подкладывая в трусы пауков и измазывая гавном игрушечные машинки. Веселое детство, не находишь? Друзей у меня не было, ведь общаться с придурком-Корвишем никто не хотел. Но все равно это время осталось для меня самым счастливым в жизни, потому что я не слышал всего этого дерьма, которым теперь под завязку набита моя голова. Но, знаешь, даже у такого лузера как я, однажды появился человек, который общался с ним, несмотря на плевки других. Он был новенький, и у него были мягкие каштановые волосы. От его шеи пахло яблоками и шоколадом. Майк Колдтирс был из обеспеченной семьи. Его мамаша каждый раз кривила нос и морщилась, как обезьянья задница, стоило ей увидеть своего драгоценного сына в компании такого замурзанного ребенка, каким был я. Но знаешь, этот мальчик действительно стал моим другом. Я хорошо и отчетливо помню, как солнечные зайчики отражались от его больших карих глаз. В отличие от болезненного и апатичного меня, Майки всегда был веселый. Без устали тормошил, подбивая на очередную авантюру. - Как вы познакомились? – спокойный хриплый голос вклинивается в рассказ Корвиша, как нечто само собой разумеющееся. - Я же ему сначала не понравился. Он выследил меня в парке, когда я книжку читал, хотел хорошенько отделать. Завязалась потасовка, в результате которой я вывихнул ногу, и Майки смиренно тащил меня на себе до дому, - слабая улыбка на мгновение озаряет бледное худое лицо Дэни. - А потом мы как-то сдружились. Не помню, как это вообще случилось. Мы даже спали вместе, просто ночевали летом на чердаке, укутывались в одеяла и пугали друг друга страшилками, - Корвиш выдыхает, проводя рукой по прикрытым векам. – Он моим лучшим другом стал. - И что случилось потом? - Потом…, - голос Корвиша слегка прерывается, проваливаясь на мгновение в хриплый кашель. – Это было на летних каникулах. Тот район, где живут мои родители, не самый богатый. Можно сказать, на отшибе города. До леса было рукой подать, и мы туда часто бегали с Майком. В то время по всем городским каналам передавали сводку новостей, о серийном убийце, орудующем в городе. Все мамаши до визга боялись за детишек. Знаешь, только что на цепь не сажали. Но мы же блять с Майки всегда были самые умные. Мы договорились сбежать из дома в лес, как настоящие взрослые мужики, взяв только рюкзаки с едой. Местом встречи был пустырь возле заброшенной скотобойни. Но моя мамаша заметила, что я весь вечер втихушку таскал продукты из холодильника, и закатила скандал - распотрошила мой рюкзак, дала по заднице шнуром от кипятильника и отправила спать. А как я блять мог спать, когда на этом ебанном пустыре меня ждал Майки? Сбежать было трудновато, особенно когда полы в доме скрипят, как суставы пенсионера. Но я все-таки дал деру из дома – ведь я же не мог бросить друга. Я и так здорово опаздывал на пару часов, так что несся к пустырю как угорелый. Там никого не было. Но Майк не мог не придти. Ведь это же он. А он никогда не нарушал обещаний. Возле поваленного дерева я нашел его рюкзак, который аккуратно лежал на земле, так, будто друг отошел в кусты по нужде и сейчас вернется. Безрезультатно покричав его, я сел на дерево и заревел. Уже темнело, а Майка рядом не было. Мне было дико страшно. И еще эта проклятая скотобойня под носом – совсем не то место, где можно заночевать. Но тут мою тупую башку осенило – а что если Майки там? Точно! Да этот гавнюк просто спрятался там и ржет надо мной! Окрыленный догадкой, я медленно побрел к зданию, зияющему черными провалами окон. Деревянное и старое – оно было больше непригодно для работ, и его забросили. Но муки животных, убитых в его стенах, навевали ужас на меня, десятилетнего мальчишку. Собрав в кулак всю свою храбрость, я вошел внутрь. Пахнуло сыростью и вонью тлена, а также старым гниющим мясом. В длинном зале на больших железных крючьях, на которые нанизывали туши свиней и коров, прилипшая кровь невыносимо смердела. Зажав нос рукавом, я кое-как пробирался между этими крючьями, цепи которых бряцали чудовищно звонко… - Дальше, Дэни, - мягкий голос обволакивает Корвиша, пальцы которого начинают трястись мелкой дрожью. - Я брел между этими цепями. Пока не наткнулся на одну единственную тушу, которую забыли снять. Которую почему-то забыли снять… Это был Майки. Железный крюк вошел ему в горло, увязнув где-то в мозгу, из-за чего белки глаз жутко посинели. Его ноги болтались, не доставая до пола. Изо рта черная полоска крови стекала куда-то вниз, заляпав футболку и джинсы. Я так орал, что птицы в лесу переполошились. Ночью было полнолуние, так что разглядеть подробности ничего не мешало. Я бросился к нему. Тряс за плечи, давясь рыданиями. Я не мог понять, что он мертв. Что этот живой человек умер. Умер, это вообще как? Я гладил его по бледным как бумага скулам, уже холодным. Обнимал и мял его тело, не веря в происходящее, до тех пор, пока мне на руки не вывалился клубок серых кишков, еще теплых. Они еще хранили то живое тепло его тела, приветливо поблескивая гладким эпителием в лунном свете… - Блять! – Гаррис рывком кидается к Корвишу, пальцами расцарапывающему себе щеки. Заламывая руки, прижимает к своей груди блестящее от влаги лицо, по которому слезы продолжают течь автоматически, как будто где-то в мозгу сломался кран. - Это из-за меня он приперся на блядскую скотобойню! Из-за меня его убил тот мужик!! Из-за меня, понимаешь?! Все-все из-за меня!! Его мать на похоронах кинулась на меня с кулаками, и в тот момент я реально хотел, чтобы она выдрала из меня это сердце, которое стучит и живет! Боже, сууука!!! Я так себя ненавижу, господи! – Корвиш сотрясается, лихорадка продолжает колотить его, судорогами проходя по спине, застревая в глотке спазмами, которые невозможно проглотить. Гаррис прижимает к себе этого вздрагивающего скулящего мальчишку, губами нащупывая лоб, покрытый испариной. Крепче прижимая к себе дрожащее худое тело, Том гладит Дэни по голове. - Ты не виноват. Ты ни в чем не виноват, Дэни. - А после этого я стал… слышать голоса… в своей голове… - опухшие глаза поднимаются, всматриваясь в напряженное лицо Тома. – Вот после этого-то я и смог слышать чужие мысли.