Лекция окончена, всем спасибо

Вечером я ложусь в кровать и думаю, думаю... Иногда часами лежу без сна, хотя мне вставать в 6.30, и утром я буду ругать себя за тени под глазами и жуткий заспанный вид. Мне просто хочется, чтобы ты подразумевала то, что подразумеваешь, а на самом деле ничего нет... Не может ничего быть... И я просто дура, придумавшая себе отношения... Просто дура, более того, дура великовозрастная, а это уже не диагноз, это - преступление... Но в глубине души я знаю, что ошибаюсь... В глубине души твой взгляд говорит мне все, абсолютно все, и нет никакого сомнения, что ты что-то чувствуешь. А что чувствую я? Я в смятении... "И загадочных древних ликов На меня поглядели очи" Это так... Ты смотришь куда-то внутрь, будто все про меня знаешь, будто нас не разделяют десять лет, опыт и разное социальное положение. И это чертовски страшно осознавать. Я ворочаюсь без сна. Мужа нет дома, он работает сутки через трое, и я рада, что его нет. Я почти перестала с ним разговаривать, когда поняла, что сохну по студентке. Я не могла заниматься сексом... Я металась между тем, какой я себя придумала и сделала, и той, какой я никогда не переставала быть. Извращенкой, услужливо подсказал разум. Извращенкой, совратительницей... Я зарываюсь лицом в подушку и вою от бессилия... Что может быть хуже, чем стесняться своих чувств, считать их преступными? Наверное, это самое страшное наказание, вот уж воистину, даже безумие сейчас было бы кстати... Стесняться каждого взгляда, каждой мысли, которые со дня на день становятся все более откровенными. Я уже не отрицаю, что хочу тебя. Хочу поцеловать, хочу увидеть твое лицо на подушке под собой, хочу наблюдать, как затуманиваются твои глаза, когда я наклоняюсь... О боже... В понедельник начинаются репетиции. Теперь мне еще хуже. Видеть тебя, постоянно находиться рядом, слушать твой голос - это сладкая пытка и невыносимое мучение. Мы репетируем пока без костюмов, и ты, в узких джинсах и белой рубашке (господи боже) стоишь с текстом в руках, а напротив - пожирающий тебя глазами Сашка. Он все никак не может нормально произнести свою реплику... Возможно потому, что его глаза не отрываются от выреза твоей рубашки. Я же стараюсь вообще на тебя не смотреть. Я раздражена. - Саш, еще раз! - Требую я жестко. Запинаясь, он начинает: - Я — сызмалетства — вор... Трудное слово для такого дебила... - А жестче можешь? - Кипячусь я. - Ты вор, так и говори, как вор! Что ты лепечешь, как юная девственница! - Я не вор, я хороший, - ржет Сашка, глядя на тебя, явно надеясь, что ты ему улыбнешься. Но ты смотришь на меня, а не на него. Внимательно так смотришь, испытующе. Я начинаю произносить текст за него: - Смотри! Все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну — нате! Вот — я вор!.. Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто, никогда не догадался назвать меня... Назови ты... Наташа, ну? Говоря это, я смотрю на тебя и медленно приближаюсь. Ты глядишь во все глаза, слегка закусив губу, и да, в этот момент я чувствую себя богом. Сейчас я - Пепел, а ты Наташа, моя возлюбленная... И я хочу тебя, как вор может хотеть женщину - грубо и страстно. - Можешь так? - Резко оборачиваюсь я к Сашке. Он нехотя кивает и встает на мое место. После часовых попыток я добиваюсь, чего хочу. С тобой у меня проблем нет, ты говоришь как истинная Наташа - грустно, спокойно, и меня завораживает тембр твоего голоса. Ты никак не реагируешь на постоянные заигрывания Сашки, хотя он не просто флиртует с тобой, а уже почти откровенно мечтает облапать. Но ты холодна с ним, и я горжусь тобой. Более того, я прекрасно вижу, что он тебе не нравится, и твоя холодность прямо кричит "ОТВАЛИ"... Почему же он этого не видит? После репетиции я выхожу из института и глубоко вдыхаю вкусный зимний воздух. Хочется закурить, но я не делаю этого рядом с работой. Ладно, рваные джинсы и короткие волосы, но хоть какую-то этику педагога я должна соблюдать... - Ольга Вячеславовна, - раздается сзади, и я холодею. На улице никого нет, только голые деревья и снег. И мы с тобой... Это ты, ты бежишь ко мне, как всегда в своей зеленой парке, в смешной шапке, нахлобученной криво на голову, по нос закутанная в пушистый белый шарф. - Можно я вас провожу? - Улыбаешься ты. - Темнеет уже... - Да что со мной случится? - Смеюсь я, и мы идем рядом, как две девчонки, торопящиеся после лекций домой. - С такой красивой девушкой всякое может случиться, - вдруг говоришь ты, и тут я холодею снова. Мозг лихорадочно работает. Что сказать? Она не должна была такое говорить. Не должна студентка говорить такое преподавателю. Да и вообще, нужно холодно осадить ее. Но вместо этого я улыбаюсь. - Спасибо, конечно, но красивая девушка сумеет за себя постоять... - Владеете единоборствами? - Просто большой опыт хождения в вечернее время... Ты хмыкаешь: - Наверное, в короткой юбке еще... Я сухо говорю: - Я редко ношу юбки. - А зря... Мы идем по заснеженной улице и молчим. Вокруг никого нет, и снег хрустит под ногами, и уже виднеется остановка, и мне не хочется с тобой расставаться. - А вам куда ехать? - вдруг спрашиваешь ты как будто невзначай. - До метро.А вам? - Мне тоже. Мгновенная радость затапливает меня, и я смотрю на тебя искоса, ты едва улыбаешься, перепрыгиваешь через сугроб и смеешься: - А здорово вы сегодня Сашку отчехвостили... Я фыркаю: - Да он больше с тобой заигрывал, чем ролью занимался. - Да уж, - ты смешно морщишь нос. - Хотя он со всеми заигрывает. Он пол-института того... поимел, если культурно выражаться... - Да? - Спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что это так. - Ага, - ты роешься в кармане. - Черт, где проездной? - Он к тебе активно подкатывает, - будто бы невзначай говорю я, когда мы стоим на остановке. Я смотрю, как ты извлекаешь из кармана карточку и тут же пихаешь ее обратно. - Он мне не нравится, - ты опять морщишь нос. - Терпеть не могу неумных бабников... А кого можешь? Меня так и подмывает спросить, но я - преподаватель, а не подруга, я не имею права... Я киваю. - Я тоже их терпеть не могу. Подъезжает маршрутка, и мы входим в душную теплоту. Ты пропускаешь меня вперед, насмешливо наклонив голову, словно ты мой кавалер. Внутри нет мест, и мы пристраиваемся у окна, я прислоняюсь спиной к поручню, ты встаешь рядом, совсем близко, от тебя пахнет морозом, даже твое легкое дыхание на вкус как морозный воздух, и я вся сжимаюсь, ты слишком близко, и отодвигаться не собираешься, ты лукаво смотришь на меня, разглядываешь мое лицо, а я смущаюсь, сама чувствую, как это смешно - смущаться от твоего пристального взгляда, но ничего не могу с собой поделать... - Ольга Вячеславовна, - говоришь ты. - А все-таки скажите, вы нам соврали про большую и чистую любовь? Ты вроде бы шутишь, но глаза не смеются, они полны чего-то испытующего, и я невольно оглядываюсь кругом. Ты замечаешь это. - Я буду тише говорить, - шепотом сообщаешь ты, слегка наклоняясь ко мне. Теперь наши лица совсем близко. - Я не врала, - тоже шепотом говорю я, глядя на твои губы. Они очень нежные и пухлые, какими могут быть только губы молодой красивой девушки. - А тот, кого вы... ну, так любили... Что с ним стало? Я возмущенно хмурюсь, слегка запрокинув голову. - С чего вы взяли, что с ним что-то стало? Я замужем за ним. Ложь слетает с моих губ быстрее, чем я успеваю сообразить, но мне нужно тебя поставить на место. НУЖНО... - Какая же это тогда трагедия? - Улыбаешься ты. - Вы сказали... - Я не думала, что мои слова будут восприняты буквально, - я перебиваю тебя и говорю сухо и отрывисто. - Не надо думать, что все, что я говорю, имеет отношения к моей жизни. Некоторые вещи существуют и теоретически, это не значит, что... - Ну ясно, - теперь перебиваешь ты. - Значит, вы все-таки соврали... Потому что вы явно любили кого-то, вы знаете, что это. Но вот вопрос - когда вы соврали, сейчас или тогда? Я втягиваю в себя воздух, внутри все клокочет, а ты спокойна как танк. Будто это я студентка, а ты - преподаватель. - Это уж вам решать, - говорю я раздраженно. - И вообще, мне не стоило бы обсуждать это с вами... - Тем более в переполненной маршрутке, - тянешь ты насмешливо. - Столько людей, ой-ой-ой, вдруг что не то про нас подумают, да? Я качаю головой. - Все, Певцова, этот разговор совершенно неуместен... Да, я ваш преподаватель, и я думаю... Ты вдруг резко наклоняешься, и я не успеваю ничего сделать. Твое лицо оказывается совсем рядом, и я машинально смотрю на губы, и они такие мягкие, их изгиб такой нежный, и меня словно всю накрывает теплой волной возбуждения и желания... - Я больше не буду, - шепчешь ты и тут же отстраняешься с загадочной улыбкой на лице. Я вся дрожу внутри, а ты просто смеешься надо мной. Черт бы тебя побрал! - Да и выходить мне пора, - сообщаешь ты, натягивая капюшон. - И, кстати... у вас очень вкусные духи. Я шутливо замахиваюсь, злиться на тебя я не могу, и ты смеешься, а потом поворачиваешься к выходу. Остаток дороги до метро я еду, понимая, что ты села в эту маршрутку, хотя она тебе совсем не по пути. Ты даже не доехала до метро... Репетиции становятся мучением. Особенно меня волнует момент, когда Пеплу предстоит обнимать Наташу. Сашка явно ждет этого, а ты досадливо морщишься, когда я упоминаю об объятиях. - Может, нам еще поцеловаться? Для пущего эффекта? - Сально скалится Сашка, а ты тут же огрызаешься: - Да я лучше жабу поцелую, чем тебя. - Певцова! - Укоризненно говорю я, хотя в глубине души довольна. И тут же одергиваю себя - ревновать к парню, который на 10 лет меня младше... Да даже если ты его ненавидишь, у него в сто раз больше шансов быть с тобой, чем у меня... - Что ты такая дерзкая-то? - Сашка сует руки в карманы модных джинсов с дырками. - Такая красотка не должна быть такой злюкой. Ты прав. Она красотка. И убери от нее лапы, козел! И не смей даже думать о ней!! Это я думаю. Но говорю совсем другое. - Оба прекратите... Александр, вам бы сосредоточиться на роли, а не на том, какая красотка Марина. А вы, Марина... - Вы считаете меня красоткой, Ольга Вячеславовна? - Улыбаешься ты. - Ооо... Сегодня мне везет! Я игнорирую тебя и показываю кулак Сашке, который похабно ржет. - Сосредоточились! Марина, вы говорите - "Вот... еще не жена я тебе, а уж хочешь убить..." Вы, Саша, обнимаете ее за талию, вот так... Я подхожу к тебе, протягиваю руки и делаю вид, что хочу обнять, но не обнимаю. - Вы, Марина, положите руки ему на грудь... Тут уже ты начинаешь улыбаться, глядя, как я смущенно объясняю. Мои щеки горят. - И он скажет... "Брось, Наташа, все равно"... А вы прижметесь к нему и ответите "Ну, одно я тебе скажу, Василий..." И так далее... Ясно? И я тут же отпрыгиваю подальше. На безопасное расстояние от тебя и твоих смеющихся глаз. - Ваша очередь, Александр, - говорю я чуть охрипшим голосом, пропуская Сашку вперед. Он подходит к тебе, кладет руки на талию, ты морщишься. - Ну вот, не жена я тебе, а уж хочешь убить, - говоришь ты, кладя руки ему на грудь. Сашка широко улыбается, слегка придвигаясь. - Марина, вы влюблены в него! Можете это сыграть? - Я говорю отстраненно, пожалуй, безразлично, но видеть, как он обнимает тебя, ужасно! Я ревную! Я хочу быть на его месте сейчас... - Могу, - бурчишь ты и сладко улыбаешься Сашке. В этот момент в зал заходит Дубинина и Пономарева, и видя происходящее на сцене, они начинают ржать, срывая нам репетицию. - Оооо, Сашуля, давай-давай! - Марина, не теряйся, запрыгивай ему на руки! И в таком духе... Студенты, что поделать... С грехом пополам мы умудряемся поставить сценку к назначенному сроку. Поездка в Череповец назначена на март, и начинаются долгие составления приказов, сдача денег на билеты, и прочая бюрократическая канитель. 19 марта мы едем в Череповец. Мы - это я, Марина, Сашка, Ольга Перевертова, бородач Олег, играющий Луку, и моя коллега. Перед поездкой мы долго рассказываем о правилах поведения в поезде и общественных местах, увещеваем не пить, но они слушают нас с таким видом, что становится ясно - бухать они будут. Особенно мне подозрителен Олег, который выглядит как типичный рокер. На вокзал он является с гитарой. Ну все... Значит, будет пиво рекой и посиделки до утра. А мне отвечать за них перед разгневанными бабушками и матерями младенцев. Моя коллега взволнованно шепчет, глядя на приближающегося вразвалку Олега: - Он что, играть будет в вагоне? Я пожимаю плечами, меня больше интересует другое - рядом с Олегом идешь ты. Он что-то рассказывает тебе, ваши плечи соприкасаются, и ты... смеешься... Твоя улыбка режет меня ножом. Ты так увлечена его рассказом, что не замечаешь нас и, подходя, продолжаешь говорить... - ...ну и он решил, что делать так не стоит! Олег кивает, потом здоровается с нами. Ты нехотя - как мне кажется - отрываешься от него и тоже здороваешься, едва удостоив меня взглядом. Ты невероятно хороша - лицо сияет свежим румянцем, изумрудные глаза сверкают, черные кудри выбились из-под шапки. Я чувствую себя неуклюжей и страшной рядом с тобой. Вы тут же отходите, а я вынуждена в бессилии кусать губу, глядя, как Олег опять что-то шепчет тебе на ухо. Наконец, появляется запоздавший Сашка с повисшей на нем Ольгой. Ну, ясно, значит, у нас две парочки. Значит, будем вылавливать их по тамбурам, хорошо еще, если из вагона-ресторана. Две парочки. И одна из них - ты и этот... Я чувствую себя отвратительно... Поездка, которую я так долго ждала, оборачивалась жутким кошмаром, и всего хуже было то, что я сама себя чувствовала виноватой в этом. Чья же вина в том, что я втрескалась в студентку, которая не обращает на меня внимания? С едким ощущением поражения я дожидаюсь подачи поезда. Рената Самсоновна, моя коллега, все время что-то рассказывает, и от ее тоненького нежного голоска в голове у меня замыкает. Я не свожу с тебя взгляда - вы все стоите поодаль, парни шутят, из кожи вон лезут, чтобы вас развлечь, а вы смеетесь, и ваш смех в студеном воздухе застывает серебряными цветками. Ты так смотришь на Олега, что я уже представляю себе, как он будет прижимать тебя к себе в темноте прокуренного тамбура, как его борода будет царапать тебе рот, как ты будешь запрокидывать голову... Господи боже!! Я резко выдыхаю. Хочется курить, но до того, как мы сядем в вагон, нельзя. Да и то я представляю огорчение рафинированной Ренаты, когда она увидит, что я смолю вместе со студентами. Наконец, подают поезд. Он старый, не фирменный, составленный из разных вагонов, без кондиционера, а это значит - ночью там будет чертовски холодно. Проходя внутрь, я чувствую запах старого дерева, слежавшихся простыней, вонь туалета... Дети, идя за нами, зубоскалят: - Сервис по высшему разряду! - Эй, Олька, с полки-то не упадешь? - А я снизу буду спать... - А кто тебе сказал? - Может, тут есть такие специальные штучки, чтобы не упасть? - Да ты посмотри, это ж древность, вагон, наверное, годов восьмидесятых... Я нервно передергиваю плечами. Для этих детей восьмидесятые - древность, и я очередной раз чувствую себя старухой. Я показываю рукой наше купе. - Так, тут поедем мы с девочками, а вы, Олег и Саша, в соседнем... Долговязый Сашка брезгливо оглядывает старые продавленные полки. - А че мы там, а девчонки тут? - Спрашивает он меня с неприязнью и насмешкой. - Мы хотим с ними! Я ловлю взгляд Ольги. Ей 21 год, и она явно влюблена в Александра, как, впрочем, и все, но у нее это любовь-обожание. Она красивая, полноватая блондинка с чуть стервозным лицом и большими глазами навыкате, и я понимаю, что она хотела бы быть в купе с ними, но сегодня я злюсь. - Без разговоров. Нам еще вас водой разливать прикажете? - Вы из нас детей-то не делайте, - холодно говоришь ты, проходя в купе и ставя сумку на полку. От тебя прямо веет неприязнью, и это режет меня ножом. - Никого я не делаю, мы за вас отвечаем, - огрызаюсь я. - И если напьетесь, я с вами миндальничать не буду, понятно? Я говорю с вызовом, даже грубо, но ты не отвечаешь. Ты садишься к окну, отворачиваешься и всовываешь наушники в уши. Лучшего ответа и не нужно. Остальные со вздохами разбредаются - парни ржут в соседнем купе, а Оля пристраивается напротив тебя у окна. Рената молча разбирает сумку, доставая тапочки и воду. Я хватаю сигареты и мчусь в тамбур. Итак, я потерпела сокрушительное фиаско. Ты ненавидишь меня, считаешь стервой-училкой, что ж, ну и ладно... Так лучше, и это очевидно. Небеса дают мне шанс избежать того главного, что могло бы погубить все. Это испытание, искус, который дан мне, чтобы проверить - устою я или нет. И я устою! Я глотками пью вонючий дым, после первой следует вторая, тут поезд трогается, и я понимаю, что мне нужно возвращаться. Четверо учеников, и я должна за ними присматривать, я должна быть взрослой и главной. Поэтому, потушив сигарету, я уже собираюсь выходить, и тут появляется проводница. Смерив меня презрительным взглядом, она говорит как бы невзначай: - Девушка, вы вообще в курсе, что курить в поездах нельзя? Я делаю умоляющее лицо. - Простите, я больше не буду. Уши у меня горят, как у провинившегося подростка. - В поезде действует бригада полиции, - надменно говорит она, проплывая мимо меня. - Штраф две тысячи... Как оплеванная, я возвращаюсь в вагон. Парни уже сняли куртки и режутся в карты. У них почти нет вещей - только эти маленькие сумочки, которые молодежь носит на груди. Подозреваю, что там нет даже щетки, а только мобила, зарядка и деньги. У девчонок сумочки побольше, хотя и не слишком. Молодежь обходится малым, им не нужно мазаться десятью кремами - один под глаза, второй для лба, третий для ночи, четвертый для дня, пятый для шеи, шестой для пяток, а седьмой еще для чего-нибудь. Ты все так же сидишь, слушая музыку, и она так громко орет, что я слышу слова певца. Ольга виновато смотрит на меня: - Ольга Вячеславовна, можно, я к парням пойду? - Оль, - раздраженно говорю я. - Может, хотя бы дождемся, пока белье принесут? Так мы и едем. Мимо летит снежная Россия - полустанки, островерхие леса, заметенные снегом платформы, огни больших городов, мутные бурлящие реки, острый запах мороза, пробивающийся сквозь старые рамы. Колеса стучат, и я поддаюсь вечной поездной романтике - так приятно ничего не делать и ничего не решать, а просто смотреть в окно. Олю мы отпустили к мальчишкам, а ты отказалась, залезла на свою полку, и уткнулась в окно. Ты переоделась - обтягивающие бриджи и футболка, и я сглотнула комок в горле, когда ты стала заправлять свою постель, и перед моим носом оказался твой живот, открытый задравшейся футболкой - маленький, аккуратный, загорелый, с очаровательной сережкой в пупке. Я отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки. Потом ты залезла наверх, и вот уже три часа лежишь там, не слезая. Мы с Ренатой пробовали разговаривать, пробовали играть в карты, потом пробовали поспать - ничего не вышло. Рано темнеет, и уже в вагоне зажигают свет. Ты слезаешь как раз в тот момент, когда я собираюсь опять покурить. Мы сталкиваемся в проходе. - Простите, - говоришь ты, даже не глядя на меня, и я сухо киваю. В тамбуре пусто, и так же пусто у меня на душе. Вдруг щелкает дверь, и я вздрагиваю, пойманная с поличным. - Успокойтесь, - насмешливо говоришь ты. - Это всего лишь я. Если бы мне было от этого легче!! Мне неловко, что ты видишь меня курящей, я чувствую себя какой-то преступницей, и поэтому слегка поворачиваюсь к окну, пряча сигарету за спину. Смешно, если учесть, что дым клубится вокруг меня белыми завитками. Ты достаешь из кармана пачку Винстона, прикуриваешь одну и задорно выпускаешь дым. - Не знала, что вы курите, - говорю я. Сигарета тебе не идет. Впрочем, мне часто говорили, что и мне тоже... - Я не курю, - сообщаешь ты. - Просто иногда хочется. Это, скорее всего, правда. Я редко вижу тебя в толпе тех, кто выходит из курилки, и от тебя никогда не пахнет сигаретами. Я знаю, что тебе уже есть 18-ть, но все равно мне странно вот так курить с тобой. Поезд глухо грохочет. Мы качаемся ему в такт и не сводим глаз друг с друга. - А у вас деньги есть на штраф, Марина? - Спрашиваю я, вдавливая окурок в пепельницу. Ты улыбаешься. - Я у вас займу, если что... Я поднимаю бровь. - Хах, а с чего ты взяла, что я дам? И потом, мне же придется отвечать перед твоими родителями за то, что тебя оштрафовали... Ты пожимаешь плечами. - Не придется. У меня только мама, она сейчас вышла замуж второй раз, и ей по большому счету не до меня... - А где папа? - Осторожно интересуюсь я. Ты качаешь головой. - Понятия не имею. Наверное, где-то есть. Мама не была за ним замужем... Это мне знакомо. Мои родители развелись, когда мне было три года, и больше отца я не видела. Мама никогда не говорила о нем, а все мои расспросы пресекала. И я постепенно перестала спрашивать. - Ясно, - киваю я и намереваюсь выйти. - А давайте еще покурим, - предлагаешь ты. И так мы курим около сорока минут. Это неприлично и странно, но мы стоим в тамбуре и говорим, говорим, смеемся, шутим... И мне не остановиться, хотя проводница ходит взад-вперед и меряет нас гневными взглядами. Но мы не курим, мы просто разговариваем. И ты обнаруживаешь житейскую мудрость, сравнимую с мудростью взрослого, ты неплохо судишь о людях, правда, кое-где все равно проглядывает юношеский максимализм, но это издержки возраста. Мне хочется говорить с тобой еще, еще и еще, хочется, чтобы исчез весь мир, но я вспоминаю о приличиях. Рената подумает бог знает что... - Марин, нас с вами уже потеряли, наверное, - смущенно говорю я. - Думаете, ваша коллега что-то не то подумает? - Ты щуришь на меня зеленые глаза. Я хмурюсь. Как ты умудряешься читать мои мысли??? - Что за бред! Пойдем, просто мальчишки там явно уже начали без нас куролесить. Это правда. Парни поют Цоя (что меня приятно удивляет), точнее, поет Олег, а Сашка, самозабвенно обняв Ольгу, качается и подпевает не в такт. Явственно пахнет пивом, но никаких банок я не вижу. И на душе у меня так хорошо после разговора с тобой, что я только смотрю на часы, грожу вам кулаком и ухожу к себе. Какая-то бабка пытается сделать вам замечание, но время еще раннее, и вы вежливо говорите ей, что в 21.00 обещаете закончить петь. Бабка почему-то смиряется. Ты остаешься там, с ними, а я ложусь на полку и закрываю глаза. Я вспоминаю случай, когда я была маленькой и однажды ехала в поезде, и к нам подсели молодые люди. Я лежала на нижней боковой полке и видела их - девушки уже легли, весь вагон спал, а один из парней сел на полку к девушке, расположившейся прямо напротив меня. И они всю ночь разговаривали. Разговаривали и целовались. Это было так волнующе - до того я никогда ничего подобного не видела - двое влюбленных людей, которые шепчутся в тишине спящего вагона, а потом наступает долгая тишина, которая означает, что... В эти моменты я не могла лежать, странное чувство пронзало меня, странное и волнующее... И они заметили, что я кручусь, я помню, как девушка сказала - "ребенок не может заснуть..." Утром я видела их из окна. Было холодно, зима, какой-то полустанок, на котором она сходила - они стояли, обнявшись, помню, что она куталась в пальто, подняла воротник, и они что-то шептали друг другу... А потом он поцеловал ее и вошел в вагон. Я помню эти две фигуры, прижавшиеся друг к другу на фоне белого зимнего неба. Мне было лет 8, не больше, но я четко и явственно поняла - они больше никогда не увидятся. Почему и как я это поняла? Я не знаю... Прошло уже 20 лет, а я до сих пор помню этих двух неизвестных мне людей... Я открываю глаза и смотрю вверх. Там ты, ты спишь, а может, не спишь, и я зачем-то встаю, делаю вид, что пью воду и любуюсь тобой. Ты лежишь с закрытыми глазами, трогательно похожая на ребенка - пухлые губы слегка приоткрыты, рука под щекой. Твоя босая нога высовывается из-под одеяла, и я вижу твои маленькие пальчики с аккуратным педикюром и небольшой татуировкой возле щиколотки. Вокруг все спят, а я стою и не могу набрать воздуха в легкие. Твои ресницы касаются щек, а волосы разметались по подушке... Я с трудом заставляю себя оторваться от тебя, затем, не успев подумать, прикрываю одеялом твою босую ногу. И ложусь, чтобы до утра не заснуть. В Череповце нам отводят под жилье две комнаты в общежитии какого-то института. Само собой, внутри никаких удобств - душ и туалет по коридору, в каждой комнате 4 кровати, шкаф и колченогий стол. Мы с Ренатой в шоке - мало того, что нам придется селиться со студентками, так еще и кому-то из девчонок надо будет спать в комнате парней... Идем к руководителю конференции. Он возмущенно разводит руками - дескать, чего вы хотите, у нас и так больше приехало, чем мы звали. В конце концов, он соглашается предоставить нам с Ренатой какую-то каморку, в которой кроме двух коек (по-другому не назвать), ничего не помещается. Мы соглашаемся, хотя каморка далеко от комнат наших студентов. Но им это только на руку, а я вообще собираюсь вечером выйти погулять и как следует выпить. Сама конференция назначена на завтра, и у нас целый день впереди. К счастью, для гостей приготовлена культурная программа - это значит, осмотр достопримечательностей, обязательно какого-нибудь собора и т.п. Я не буду утомлять вас лишними подробностями того, как мы, невыспавшиеся, опухшие после сна в поезде, шатаемся по Череповцу и мерзнем, слушая экскурсовода. Скажу только, что мне все это нравилось. Мне было все равно, что уши горят от холода, что голова болит, что ноги мерзнут. Я видела только тебя, я слушала твой смех, и все остальное было неважно. Мы часто оказывались рядом, пока шли от автобуса до очередной достопримечательности, и ты задавала бесчисленные вопросы, а я отвечала, и мне казалось, что мы знаем друг друга миллион лет. Бывает так - начинаешь общаться с человеком, и понимаешь, что он - твой. В том смысле, что он настроен на тебя, как антенна на передачу сигнала. И вы взаимоперетекаете друг в друга, и вам смешно, и радостно, и прекрасно... Именно так было с нами в Череповце. В 18.00 нас, наконец, отпускают поесть. После этого я убеждаю всех пойти порепетировать - конференция рано утром, и другой возможности не будет. Ребята нехотя соглашаются. Пока студенты облачаются в костюмы, я успеваю сбегать в магазин за вискарем. Прячу его под подушку, чтобы Рената не увидела. Репетиция проходит гладко, никто не сбивается, текст помнят, не ржут, и в 20.00 я всем говорю - адьос, пора отдыхать. - Ольга Вячеславовна, а можно мы в бильярд сходим? - спрашивает Сашка у входа в общагу. Остальные улыбаются поодаль - и я понимаю, он засланец. Рената смотрит на меня, и я сразу прихожу в раздражение. Она ничегошеньки не может, хотя младше меня всего на три года, великовозрастное дитя, витающее в облаках. - Нууу... - тяну я. - А куда вы пойдете? Это далеко? - Да нет! - Галдят студенты нестройно. - Тут рядом, мы видели... - А хотите с нами? - Вдруг спрашиваешь ты, и я замечаю гневный взгляд Сашки, брошенный в твою сторону. - Я бы сходила, - неуверенно говорит Рената, переминаясь с ноги на ногу. Я решительно качаю головой. - Нет, ребят, я пас... Устала, хочу почитать. Давайте только недолго, вот и Ренату Самсоновну берите с собой, она проконтролирует. Ребята явно недовольны твоим поступком, Сашка и Олег переглядываются, а Рената подходит ко мне: - Ты не пойдешь? - Иди одна, - я предвкушаю виски с колой и интересную книгу в одиночестве. Мне совсем не хочется слушать птичьи пересвисты ренатиного голоска весь вечер. - Ну... - мнется она, но я решительно разворачиваюсь к входу и исчезаю. Пусть делают, что хотят. Одна! Наконец-то! Я с наслаждением принимаю душ, затем переодеваюсь в шорты и футболку, запираю дверь и достаю из-под подушки свою бутылку. Но мне не суждено выпить ни глотка. Как только вожделенная жидкость начинает литься в кружку для кофе, раздается стук в дверь. - Да чтоб тебя, - шепотом говорю я и лихорадочно ищу, куда спрятать бутылку. Сунув ее в сумку, отставляю кружку с виски подальше на подоконник и иду к двери. - Кто? - Ольга Вячеславовна, это я. Слышали выражение "мое сердце остановилось"? Это происходит со мной. Итак, на дворе ночь, я с голыми ногами и в футболке без лифчика, в кружке у меня виски, в голове - похоть, руки трясутся, и мы сейчас окажемся в комнате совсем одни. Есть от чего испугаться. Я берусь за ключ, неуверенно поворачиваю его и открываю. Ты стоишь за дверью - в джинсах и майке, в руках чашка. Улыбаешься, глядя на меня. Никакой неловкости ты, похоже, не испытываешь, но твой мимолетный взгляд, который скользнул по моим ногам, я уловила... - Простите... Я перебиваю: - А где ребята? - Да у меня голова разболелась, я ушла оттуда. Да и бильярд там только русский, я в него не люблю... Я опираюсь плечом на косяк, не приглашая тебя внутрь. - Что-то хотели? Ты явно в замешательстве, потому что я почти груба. И я хочу быть грубой. Я хочу, чтобы ты обиделась и ушла. - У вас нет таблетки от головы? - А чашка зачем? - Киваю я на чашку в твоих руках. - Да... - мнешься ты. - Запить... - Ну, уж чашку-то я бы тебе дала... Ладно, входи... Тут я понимаю, что перешла на ты. Я перешла на ты, и теперь все выглядит еще интимней. Ты заходишь. Я лихорадочно соображаю, где у меня вода, где таблетки, затем роюсь в сумке, стараясь заслонить ее собой - из кармана предательски торчит головка бутылки. - Черт, - я никак не могу найти таблетки, в руки суются прокладки, линзы, ножницы, тушь, духи, но не таблетки. - Да ладно, Ольга Вячеславовна, - говоришь ты. - Нет так нет, не мучайтесь... Я дергаю плечом. Мне кажется, что ты смотришь на меня, не отрываясь, но когда я оборачиваюсь, твой взгляд направлен в окно. Там медленно падают снежинки. - Вот, - я протягиваю тебе упаковку цитрамона. - Только такие. - Сойдет, - едва слышно говоришь ты. - Ах, да, вода! - Я приказываю себе не суетиться, но не получается. Я вся трясусь. - Может, ты чаю хочешь? - Хочу. И я тут же начинаю ругать себя за то, что предложила. Пока я лью воду в чайник, потом даю тебе таблетку, ты так же молча меня разглядываешь. Я смущенно сую руки в карманы шорт, потом опять достаю и опираюсь на стол. Мне кажется, только он и не дает мне упасть. - Неловко вам? - Вдруг спрашиваешь ты. - Я вас нервирую? - Что? - Я же вижу, - пожимаешь совершенными плечами. - Почему? Я стою возле стола и не знаю, что сказать. Ты ставишь кружку на стол рядом со мной. Ты совсем близко, и я не могу пошевелиться. За окном снег. Ты едва заметно улыбаешься и кладешь прохладные пальцы на мою ладонь. Ты ниже меня почти на полголовы, и от этого я еще больше чувствую себя преступницей, извращенкой... - Ольга Вячеславовна, - тихо говоришь ты, серьезно и суховато, но в уголках глаз таится улыбка - ты уже знаешь ответ. - А вам девушки нравятся? Я молчу, еле дыша, потому что твоя рука на моей ладони не дает мне покоя - опускаю глаза, пальчики тонкие, на указательном - простое золотое кольцо. Твой запах сбивает меня с толку - он такой нежный, что хочется окунуться в него с головой, и ты все ближе, а я твержу себе, что надо отстраниться и уйти, пока не поздно. "Ответь "НЕТ!", вопит мой разум. Я откашливаюсь. - Ну, я не разделяю людей по полам в этом смысле... я считаю, что... гхм... можно влюбиться в кого угодно... Пока я несу этот бред, ты уже совсем рядом, ты беззастенчиво смотришь на мои губы, поджимаешь свои, словно готовишься... Я резко отшатываюсь, и это явно пугает тебя. Теплые пальцы отпускают мою руку, и это невыносимо - не чувствовать их. Некоторое время мы стоим, глядя в разные стороны, как преступники, которые не могут решиться на преступление. Потом ты едва заметно улыбаешься, смотришь на меня из-под свесившейся копны волос, таких шелковых, черных, как смоль. У тебя потрясающая улыбка - нежная и томная. - А я вам нравлюсь, Ольга Вячеславовна? Ну зачем спрашивать? Зачем? Я не смогу ответить, и ты это знаешь! Я беру себя в руки. Хмурюсь, отхожу к окну, включаю чайник. Поворачиваюсь - сама строгость, скрестившая руки на груди. Училка! - Марина, ты не должна задавать мне подобные вопросы. Ты смотришь так серьезно, твои глаза наполняются обидой - ведь все ответы тебе известны, и ты знаешь, почему и как я вру. - Почему? - Потому что, помимо всего прочего, это уголовно наказуемо... Ты в курсе? Пожимаешь плечами. - Я совершеннолетняя. - До 21-го года в нашем городе действует закон, если ты не в курсе... - А если бы мне было 21 год? - ощетинилась, сразу видно. Я почти боюсь страсти, которую вижу в твоих глазах. - Все равно нет. Щелкает чайник. Я отворачиваюсь к столу, насыпаю чай в кружку, пытаясь не замечать своих дрожащих рук. Меня трясет - от желания, от боли, от невозможности совершить то, в чем я так нуждаюсь. Ты вдруг оказываешься рядом, совсем рядом, твои руки, протягиваясь к столу, касаются моих, и по коже сразу бегут мурашки. - Но ведь это неправда, Ольга Вячеславовна, - ты как ни в чем не бывало насыпаешь кофе, на меня даже не смотришь. Я лью кипяток в кружку. В твою кружку. Моя занята виски. - Я не понимаю, о чем ты, - говорю я, и тут ты берешь меня за руку, я вздрагиваю, и брызги от кипятка, который я наливаю, попадают тебе на ладонь. Ты шипишь от боли. Ставлю чайник, беру твою ладонь. На запястье красные пятна. Ты вдруг придвигаешься ко мне, так близко, что твое дыхание щекочет мою щеку. - Надо помазать, - мой голос звучит глухо, потому что я едва дышу. - Плевать, - ты вдруг проводишь пальцами по моей щеке, касаясь уха, так нежно, что волна бежит по телу вниз, и я мгновенно завожусь. Господи, я даже от самого дикого секса никогда не прихожу в такое возбуждение, в какое меня привело твое простое прикосновение. Как в тумане я вижу, как приближаются твои губы - такие мягкие, нежные, такие желанные. И вот уже нет пути назад. Я помню, как жадно я тянусь к тебе. Наши губы сливаются, так четко, будто их создали друг для друга, будто мы уже целовались сотню раз, потому что каждый знает, что делать. Это даже не страсть - это что-то большее, потому что первый раз у меня кружится голова от поцелуя. Я притягиваю тебя к себе, ты ниже, и немного стройнее меня, и я ощущаю себя мужчиной, который внезапно получает женщину, которую давно хотел - твои пальцы в моих волосах, твое тело прижимается к моему, все плотнее и плотнее, а в моих ушах твой стон, когда я крепко обнимаю тебя за плечи. Это длится и длится, и никак не может кончиться, и вот я уже не соображаю ничего, потому что ты перестаешь быть студенткой, и становишься просто девушкой, которую я безумно хочу. Как во сне я чувствую - ты тянешь меня ближе к себе, все ближе и ближе, явно намекая, что ты не против почувствовать меня сверху, ты стонешь мне в губы, и моя рука, лаская твою шею, сама идет вниз и внезапно оказывается на правой груди, накрывая ее целиком. Боже, меня трясет от ощущений, а ты порывисто задыхаешься и прижимаешься еще ближе. И тут я приказываю себе остановиться. Усилием воли, почти невероятным, я отстраняю тебя, глядя в почти безумные глаза. Этот момент навсегда останется в моей памяти - ты, с растрепанными волосами, с припухшими от желания губами, такая беззащитная, желающая, жаждущая, такая прекрасная, как может быть только женщина, которая сходит по кому-то с ума. В этот момент в голове молнией проносится одна, запоздалая и поражающая мысль - да ведь ты МОЯ. Ты настолько моя, ты предназначена для меня, ты как раз та женщина, которая могла бы сделать меня счастливой, и я почти поддаюсь этому порыву, тянусь к тебе, беру за плечи, желая еще раз почувствовать твои губы, и не надо ничего спрашивать, ты отвечаешь на поцелуй со всей силой и желанием девятнадцати лет, и я начинаю целовать твои щеки, глаза, нос, брови, потом спускаюсь к шее, где ворот майки не скрывает нежную кожу ключиц, я трясусь от твоей нежности и беззащитности, и вдруг ты берешь меня за голову, поднимаешь ее, целуешь нежно-нежно, едва касаясь, и шепчешь, и твое дыхание - разновидность ласки: - У меня никогда еще не было этого ни с кем... Меня словно обливает ушатом ледяной воды. - Что?! В голове моментально становится пусто и одновременно как-то жутко, как на заброшенном складе. Липкая змея страха ползет по спине. - Я хочу сказать, я никогда... ну, вы понимаете... Обращение на Вы в такой момент вбивает еще один гвоздь в крышку гроба. Я отшатываюсь, и твои гибкие руки бессильно опускаются вдоль тела. - Что? - спрашиваешь ты недоуменно. Я мотаю головой, отходя все дальше. - Я не могу, Марина, не могу, нет... Ты прищуриваешься, и в глазах появляются знакомые мне гневно-насмешливые нотки. - Не можете чего? - Я просто... Я забылась, но.. Нам нельзя этого делать... - У тебя руки дрожат, - ты вдруг резко сокращаешь дистанцию между нами. Я смотрю на свои руки, свои двадцатидевятилетние пальцы, которые трясутся от невозможно сильного желания, какого я не испытывала никогда в жизни. Ты касаешься моего лица, но я отшатываюсь. - Ты должна уйти, - запинаясь, говорю я, пытаясь удержать дыхание, которое скачет, как кролик в клетке. - Ты знаешь, что будет, если кто-то узнает об этом? Ты вообще себе представляешь? - Это наше личное дело, - ты хмуришься, и в этот момент я ощущаю, что именно ты в наших отношениях, если бы можно было назвать это "отношениями" была бы главной, в том смысле, что я бы ощущала себя с тобой уверенной и сильной, что ты вырастешь и станешь настоящей женщиной, умной, красивой и независимой, и все будут восхищаться тобой... - Никого это не касается. Я совершеннолетняя! Боже, почему вы все думаете, что совершеннолетие что-то решает? Дело не в паспорте, не в том, что тебе можно покупать алкоголь, не в том, что ты имеешь право голосовать! - Все равно... - Я отхожу на безопасное расстояние, сажусь на кровать. - Все равно это невозможно. Я замужем... Я твой преподаватель... И... - Что "и"? - Я женщина... Ты громко фыркаешь. - Это фигня, что женщина... Я знаю, что тебе нравятся девушки... Ты не умеешь это скрывать... - Не девушки, - возражаю я. - Только одна девушка. Ты опять делаешь шаг ко мне, но я заставляю тебя остановиться, подняв руку. - А тебе они нравятся? - Я раньше о них так не думала... - ты пожимаешь плечами, как-то несмело улыбаешься, а ведь твои слова - это мой смертный приговор. - Просто раньше мне вообще особо никто не нравился, а тут вы... Ты, в смысле... Я устала. Боже, как же я устала, мне страшно и больно, я не хочу больше решать никаких проблем, тем более этих... Я встаю. - Это еще одна причина, по которой ты должна уйти... Я не собираюсь быть твоим учителем еще и в этом... Я никогда на это не пойду... Прости... Ты вскакиваешь с места. Вот сейчас я вижу перед собой подростка, которого отвергают. Не взрослого человека, а маленькую озлобленную девочку. Мою девочку. - Ясно! - Говоришь ты. - Будешь убегать от своих чувств? А кто рассказывал про настоящую любовь и прочее? Кто вещал про "бывает раз в жизни"? Я устало качаю головой. - Тебе просто хочется кого-то, не похожего на сверстников, которые ничего не могут и не знают. Тебе скучно и интересно поиграть в эту игру... Парни в твоем возрасте еще не умеют как следует ухаживать и вообще мало что умеют, я-то знаю... Вот ты и придумала себе чувства... А на самом деле, их нет, и если бы я сделала... ну, то, чего ты хочешь, то потом ты бы первая меня и возненавидела... Твои глаза сверлят меня, сидящую на кровати. - То, чего я хочу? А ты этого не хочешь, да? - Я? - Ты! Не ты только что целовала меня, правда? - Не кричи! Ты презрительно хмыкаешь. - Наверное, муж не удовлетворяет, вот и тянет на девочек... Тут уже вскакиваю я. - Это уже переходит все границы! Ты кем себя возомнила, Певцова? Твои ледяные глаза смеривают меня с ног до головы, но ты молчишь. - Убирайся, - я показываю на дверь. - С превеликим удовольствием, - спокойно говоришь ты и громко хлопаешь дверью, уходя. Стоит ли говорить, что в ту ночь я отменно напилась? Выступление проходит неплохо. Я почти ничего не соображаю, и Ренате приходится стать руководителем, и она дуется на меня весь следующий день. В поезде я ложусь на верхнюю полку и сплю всю ночь как убитая. Последнее, что я вижу - ты обнимаешь Олега, который уводит тебя в соседнее купе...