ну, как-бы да.

Когда Чжунхэ молчит — это непривычно; когда он молчит и игнорит — это вызывает подозрения, но действительно страшно становится, когда обычно грубый и циничный Чжунхэ улыбается, шутит, пытается быть милым и, вообще, «я весь такой мимими, потискайте меня за щёчки и наденьте на меня розовый бантик». Спустя некоторое время Чжинхван настораживается. Он никому ничего не говорит, пытаясь сначала разобраться самостоятельно. Он перехватывает вокалиста с целью поговорить по душам, но тот успешно сбегает, оставляя Чжинхвана в полном недоумении. Чжунхэ боится с Чжинхваном разговаривать, потому что у того словно нюх, шестое чувство и ещё какая-то неизвестная хрень для считывания чужих наиболее тщательно скрываемых секретов, и это действительно плохо. Чжинхван в тупике. Он спать нормально не может, кусок в горло не лезет, и внутренний голос постоянно напоминает: «Ты старший. Ты за них отвечаешь». Если разобраться, то это именно на его, Чжинхвана, периферии происходит странное и, Ким уверен, ужасное по своим последствиям что-то, а он… А он, мать его, в тупике: не знает, что делать, с чем разбираться, а внутренний голос свой заткнуть не в состоянии. И он просто не вмешивается, наблюдает со стороны, складывает все взгляды, вздохи и действия Чжунхэ в картину, которую позже смог бы рассмотреть во всех подробностях. Спустя неделю Ханбин сообщает ему о том, что у него периодически стало появляться желание ударить Чжунхэ, ибо «он заебал уже». Чем именно «заебал» лидер не говорит, но Чжинхван догадывается и соглашается, потому что «Ку Чжунхэ, что с тобой происходит?». Ещё Ханбин рассказывает старшему о том, что Чживон лунатит и во сне говорит с недавнего времени. Чжинхван над этим особо не запаривается, так как «ну, это нормально вообще-то», но Ханбин настаивает на том, что «да ни хрена это не нормально! Я из-за него уснуть не могу! Он всё время лезет ко мне обниматься!», и Чжинхван кивает головой, соглашаясь со всей серьёзностью проблемы. Чжинхван всегда бдит. Мемберы уже уверены, что у того сделка с дьяволом или другой искушающей души нечистью, потому что он появляется, словно из-под земли — неожиданно и тихо, и знает всё обо всех, но сам Чжинхван готов головой о стену биться: с Чжунхэ ему всё так же ничего не понятно. А потом Чану случайно или не совсем толкает мелкого хёна плечом, кивает в сторону подвисшего Ку и «ты заметил: он такой странный, когда рядом Чживон-хён». У Чжинхвана в голове бедлам, флажки с надписью «Эврика», и, кажется, лампочка над головой загорелась уж слишком ярко. Настолько, что Чжунхэ оборачивается и успевает заметить на лице Чжинхвана улыбку, которая для него ничего хорошего не несёт и теряется. Чжинхван замечает признаки зарождающейся истерики и спешит успокоить, произнося так тихо, что только по губам можно прочитать: «Я никому ничего не скажу», и Чжунхэ, кажется, верит. После он признаётся, что чувства, которые он к Чживону испытывает, односторонние, так как Бобби не замечает ничего, а Чжунхэ едва ли не впервые боится подойти и сказать всё, как есть. Чжинхвану смешно, потому что Ханбин всё чаще жалуется, что Чживон ночью обниматься лезет, и громким шёпотом и более хриплым из-за сна голосом на ухо лидеру выдаёт признания в любви, обязательно произнося в конце имя главного вокалиста.