ну, как-бы да.

Есть такая легенда — о птице, что поёт лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает своё гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдёт. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда. Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике»

Чжунхэ знает эту историю с детства. Он знал её наизусть с шести лет, но всё так же каждую ночь просил маму рассказать ещё раз. Мама улыбалась, спрашивала удивлённо: «Тебе ещё не надоело?», а потом рассказывала, снова и снова, не добавляя никаких новых эпизодов, оставляя всё, как и прежде, но Чжунхэ слушал и со временем интерес его только возрастал. Мама ласково называла его «птенчиком», а он возражал, говорил, что он не собирается умирать так глупо, а себе обещал, что найдёт эту птицу и защитит её от столь бессмысленной погибели. Чжунхэ взрослел, встречал новых людей, приятных и не очень, пытался понять, чем ему стоит заняться, какими людьми стоит себя окружить, а после стал замечать, что в каждом встречном он ищет птицу. Ищет он, полагаясь на интуицию, так как образа определённого он так и не смог себе представить. Чжунхэ со временем теряется среди огромного количества людей и практически отчаивается кого-либо найти. А после случился Чжинхван, который слишком маленький и хрупкий — дотронься, и развеет его по ветру. Чжунхэ удивлён и напуган немного, потому что интуиция орёт, вырываясь за все границы, и стучит нагло в мозг: «Это он — птица! Хватай его! Не отпускай! Это он!». И Чжунхэ не отпускает. Ещё немного, и Чжинхван — друг. Надёжный, верный и понимающий друг. Чжунхэ наблюдает за старшим всё время, но ничего, вызывающего подозрения, не происходит, и он успокаивается. Они оба просто рады тому, что вот есть Чжунхэ и есть Чжинхван, но не по отдельности, а вместе. И Чжунхэ бы рад забыть ту историю из детства и жить настоящим, но интуиция снова оказывается громче мозга и «эй, парень, не расслабляйся». Чжунхэ привык верить голосу, который орёт звучным басом и благим матом в его голове, поэтому «ладно, что там дальше?». А дальше оказался Чживон. Он Чжунхэ сразу не понравился. Напыщенный, с вечной раздражающе-вызывающей улыбкой на губах. Он словно подшучивает всё время над Чжунхэ, и Ку это бесит, до чёртиков бесит просто. Он бы хоть сейчас его ударил, чтобы того согнуло пополам от боли, выкинул бы на лестничную площадку и пинками проводил бы до двери. У Чжунхэ руки чешутся, и фантазия каждый день подкидывает всё новые и новые варианты возможной физической и моральной расправы над Чживоном, которые тот обязательно воплотил бы в реальность, если бы не одно, но очень веское «но». Чживон нравится Чжинхвану. Безумно нравится, и это сильнее и, соответственно, больнее всего бьёт Чжунхэ куда-то в район сердца, а позже ещё и самолюбие его беспощадно калечит. Чжунхэ бы рад забыть о раздражающем парне, с громким дурацким смехом, но мало того, что сам он мелькает часто у Ку перед носом, появляясь словно из ниоткуда, так ещё и Чжинхван говорит всё время только о нём. Чжунхэ выслушивает исповеди мелкого хёна каждую ночь перед сном, а потом просыпается в холодном поту, от увиденных не совсем приятных картин. Возможно Чжунхэ всё это стерпел бы, но голос снова орёт, что «эй, кретин, ещё немного и ты его потеряешь», и он боится, впервые действительно боится. Чжинхван Чживона практически боготворит. Цинично-безразличный он ярким контрастом выступает на фоне заботливо-обеспокоенного Чжунхэ и притягивает старшего к себе, словно бабочку огонь. Пожалуй, самое страшное то, что Чжинхван готов броситься в этот огонь не медля ни секунды. Броситься с головой, пропасть там полностью, сгореть так, чтобы и не осталось ничего. Чжунхэ видит, что с хёном происходит, и ему обидно, как маленькому, ведь Чживону, на самом-то деле, плевать: есть Чжинхван – нет Чжинхвана, ходит он за ним хвостиком или пропал — просто факт того, что старший стал почти что официальным членом его неофициального фан-клуба Чживону льстит, вот и всё. Чжунхэ же действительно всё это не нравится, потому что в улыбке у Чживона проскальзывает ещё больше самоуверенности, заносчивости и «прости, но я лучше; это даже Чжинхван понимает». И тогда Чжунхэ взрывается. Он просто останавливает его посреди университетского коридора и бьёт. Сильно, зло и остервенело. Чживон же в ответ даже пальцем не шевелит. Он смотрит из-под спавшей на глаза чёлки куда-то за спину Чжунхэ, одними лишь губами произнося: «Ну, вот и всё, тварь». У Чжунхэ мурашки и паника, потому что он догадывается. Он оборачивается и видит Чжинхвана. У того во взгляде смешалось столько всего, что он не сразу понимает, что сейчас произойдёт: в них и страх, и удивление, и злость, а где-то там, в самом уголке, пробивается презрение, которое Чжунхэ никогда бы не смог представить в соотношении с хёном. В соотношении с хёном, который добрый, хрупкий и «Ку Чжунхэ, ты же знаешь, что я тебя ни на кого не променяю?». Чжинхван на него уже не смотрит. Он подбегает к Чживону, помогает ему подняться, взваливает его на себя и «ты в порядке? Тебе не больно? Может, отвести тебя в медпункт?». Чживон фальшиво, слишком громко, прерывисто вздыхает, корчит страдальческую рожу, но «нет, всё в порядке, не волнуйся. Всё нормально, правда». Чжунхэ хочется ударить его ещё раз, и ещё, и ещё несколько десятков раз, пока он не завоет по-настоящему, от вполне реальной боли и, возможно, нескольких сломанных рёбер, и выбитых зубов. Он бы ударил, возможно, прямо здесь, но Чжинхван останавливается неожиданно и смотрит на него долго с нескрываемой злобой, а ещё, кажется, разочарованием. — Как ты мог? Я думал, ты не способен на такое. Ку Чжунхэ, кажется, ты мне больше не друг. Чжунхэ хочется умереть. Прямо здесь, посреди коридора, посреди столпившихся студентов, но он не может. И пусть сердце ноёт и бьётся в неправильном, ускоренном темпе, но оно всё ещё в состоянии поддерживать его жизнь, хотя он бы с удовольствием от этого отказался. Чжинхван отворачивается от него, но Чживон, наоборот: он смотрит на него, пока это возможно, и снова одними только губами «идиот». Да, он идиот, Чжунхэ согласен. Идиот, который нашёл свою птицу, а после потерял. И слишком глубокой оказалась эта потеря, слишком долго и громко он после проклинал, рыдал и орал в открытое окно. Люди косились подозрительно, соседи вызывали полицию, но ему всё равно. Он — идиот. Ему можно. Птица улетела и клетка теперь пуста. Чжунхэ теперь пуст, а голос тот, который должен помогать, молчит, лишь только: «Это с самого начала было глупо, ведь ты бы вряд ли смог что-либо изменить, но сейчас ты уже точно ничего не сможешь сделать. Птица нашла свой терновник. Теперь просто наслаждайся её последней песней».