Мой друг, Кенни Маккормик

      За полгода до выпускного успевает произойти не много — Кенни ведёт себя всё более, кхм, ненавязчиво, и под его ненавязчивостью я подразумеваю стандартные залезания под моё одеяло, к которым после того случая с боулингом прибавились очевидные попытки мне подрочить. К слову, я до сих пор не знаю, что включал в себя тот случай с боулингом. Потому что все вокруг етить какие загадочные, а я, видимо, не слишком догадливый. Когда я напрямую спросил у Кенни, он опять виртуозно слился с разговора. Хотя, может, причина его стремительности была в том, что минуту назад он слизывал сперму с моих пальцев, и вопросы были излишни. Как такое случилось? Ну, просто… После всего, что в моём присутствии вытворял Маккормик, я бы не удивлялся. Я и не удивился.       Это можно начать как эпос. «О своевременности Маккормика можно слагать легенды…» Я бы сложил. Если бы не был тогда занят тем, как бы ему доходчиво объяснить, что, раз уж он так вовремя залез ко мне в комнату — когда я дрочил в темноте, никого не трогая, — то помогать мне в этом необязательно. Но это Маккормик, знаете…. Он лыбится и забирается под моё одеяло, и его руки беззастенчиво пытаются добраться до моих пальцев, которые я не успел вынуть из трусов. Потому что я не слишком сообразительный, вот почему.       — Кенни! — воплю я шёпотом и пытаюсь его отпихнуть, а он ржёт и довольно щурится, пошло облизывая губы. А я думаю о том, как не кончить при нём, ибо если его моральные принципы позволяют себе подобное, то мои мне на тот момент — не очень. Хотя — я догадывался, что с Маккормиком я таки окончательно похороню свою принципиальность. Вот он дышит мне в шею и без стеснения гладит мой член через ткань пижамы. Нормально? Нормально. Но в тот момент я подумал «Чёрт возьми, Кенни, ну ёбаный, чтоб тебя, в рот, а!»       И вот что вышло — я с досадой закусываю губу и изгибаюсь, понимая, что всё пропало — я кончил от поглаживаний этого придурка. Итог — липкие пальцы и улыбающаяся рожа Маккормика, который еле сдерживается, чтобы не заржать во весь голос, и не слишком беспалевно прижимается ко мне и уже скользит языком по моей щеке. Ну, и что с ним делать?       — Ну, что, получше? — он щурится, облизывая губы, а я молча смеряю его недовольным взглядом и пытаюсь сровнять дыхание. — И вынь уже руку из трусов, Кайл, — он наконец заливается хохотом, видя мою растерянность. А я просто решаю — врезать ему за такое или засосать его наконец? А что, только ему можно шутки со мной шутить? — так наивно тогда я думал.       — Кенни, — повторяю я, и вдруг меня посещает гениальная по тупости мысль — в конце концов, речь идёт о Маккормике, то есть, терять мне нечего — я просто не знал, во что ввязываюсь… Хотя нет, знал. Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь как можно загадочнее. Он ждёт, улыбается в духе «Ну, что, слабо?». Вот и нет, Маккормик, я уже тогда понабрался от тебя такого, что уже не слабо, поверь. Я освобождаю липкую руку из пижамных штанов, подношу перепачканные спермой пальцы к его лицу и вкрадчиво говорю:       — Оближи их.       Иисусе, какой я дерзкий! На секунду мне кажется, что он и впрямь растерялся, но он только хихикает и тут же берёт мои пальцы в рот. Сукин сын, ничем его не возьмёшь. Я молча наблюдаю за живой порнографией в лице Кенни и за тем, как его язык скользит между указательным и средним пальцами. Бля. Просто бля, Маккормик, что ещё тут скажешь.       — Давно мечтал об этом? — едко спрашиваю я, но он не смущается, он выпускает мои влажные пальцы изо рта и ещё более едко говорит:       — А ты? — и лыбится, как будто слизывать чужую сперму с пальцев — это в порядке вещей, это как погулять сходить. И именно тогда я решаю всё испортить, я отнимаю руку от его лица и серьёзно спрашиваю:       — Что было вчера в боулинге?       Он сразу мрачнеет. Вернее, он усмехается и запрокидывает голову, опираясь о стенку, поджимает под себя ноги и, как-то не очень весело улыбаясь, выдыхает:       — Ничего.       — Ебать какие вы все загадочные! — вырывается у меня, и он вновь усмехается, но скорее на уровне безысходности. Да что ж такого я мог забыть?       — Сходи в душ, — он возвращает привычную идиотскую улыбочку, искоса поглядывая на мою всё ещё неприятно липкую руку и, вероятно, догадываясь, что пижамные штаны мне тоже надо сменить. Я фыркаю и встаю с кровати. Боже, и чем я занимаюсь по ночам? Знала бы моя мать, она бы упекла меня куда-нибудь в исправительно-радужное учреждение, кои в нашем мире наверняка ещё существуют. Я бросаю недовольный и, как всегда, ни на что не влияющий взгляд на Маккормика и иду в душ.       Когда я возвращаюсь, как ни странно, его уже нет. Своевременность… да уж. Кен, как я и говорил, слился с разговора, как сливается от всего ему неприятного. Хорошо устроился. Тогда я фыркаю, плюхаясь на кровать и думая — а не пошло бы к чёрту всё это, разбираться в том, что они с Картманом от меня скрывают, мне уже не хочется. Может, они там сосались по пьяни или, ну не знаю, трахнули Баттерса? И в этот момент просветления я ловлю себя на мысли, что мне пора всерьёз подумать о том, чтобы найти себе девушку. Или парня. Ну, а что, я всегда был вполне себе толерантным… В конце концов, я и сейчас думаю о том, что, чёрт возьми, я посмотрел бы на выражение лица Стэна, если я и впрямь возомню себя геем. Не он ли говорил мне, что всё это подростковое, прикрывая этим свою банальную трусость? Впрочем, разосрались мы не из-за этого. Ну, не совсем из-за этого. Но какая разница — мы всё ещё игнорим друг друга.       Через пару дней выпускной, и это конец. Никто из нас не поумнел настолько, чтобы покончить с этим детсадом. Нет — я по-прежнему тусуюсь в сомнительной компании до странности адекватного в последнее время Картмана; дохуя «тайно» истекающего на жиртеста слюнями Баттерса; ну и моей персональной супер-порно-звезды Маккормика. Есть вопросы на миллион? Нет, я до сих пор с ним не трахаюсь. А надо, да? Я подумывал… Да ладно, я ржу. Просто Кенни — он вроде мой лучший друг. За последние полгода он показал мастерство заинтересованности в моей жизни, и я имею в виду не только то, что творилось под одеялом. Это скорее бонусы. Просто Маккормик у нас нимфоман немного. А я — одинокий девственник. По-моему, мы нашли друг друга. Ну, для пододеяльных бонусов. Кенни признался мне, что влюблён в кое-кого. И — нет, это было не вуалирование того, что он типа влюблён в меня. Ни разу. Он достаточно прямолинеен для таких вещей. А я — достаточно осознан, чтобы хранить секреты.       Через пару дней выпускной, и, как не крути, мне в голову лезет это дерьмо — что надо поговорить со Стэном. Потому что я чувствую себя идиотом. Я не ждал от него первого шага, но и самому его делать — почему-то казалось глупым. Но молчать и не помнить о существовании друг друга — глупо вдвойне. Поэтому я валяюсь в кровати и думаю об этом. И ни черта не делаю. О, напишу-ка я Венди и спрошу, как у них дела. Потому что иногда я пишу ей и спрашиваю. Ну, просто. Она хорошая девчонка. И она в курсе того, что Стэн так себе друг. Она даже сказала, что я прав во всём, но бросить Стэна — ну, вы понимаете, выше её сил. Ну, там, далекоидущие планы… Я посмеюсь, когда на выпускном Стэна вдруг осенит, что он вообще-то погорячился и не собирается жить с ней. Хотя это будет совсем не смешно, и я даже промолчу по поводу того, что я же говорил. Бедная Венди. И бедный я. Может быть, в Юте не будет таких проблем?       — Сидишь-страдаешь, жид? — я и ухом не веду, когда на пороге комнаты возникает Картман. — Я тебе диск пришёл вернуть.       — Искал повод зайти, да? — бросаю я, не вставая с кровати.       — А ты ждал Маккормика, сучечка? Ну, прости.       Усмехаюсь и двигаюсь, когда Картман садится рядом. Чему удивляться, я же говорил, что он стал до странного адекватным, хоть его шуточки никуда не ушли, но мне глубоко насрать на них. В смысле, без них это точно был бы не Картман. А в этом сраном мире со времён нашего счастливого детства и так поменялось до ужаса много. Всё стало таким… адекватным. По-моему, я использую это как ругательство. По-моему, я прав.       — Уже выбрал себе костюмчик, Ка-а-айл? Пейсы прилагаются? — пропевает он, устраиваясь с ногами на моей кровати, и кровать прогибается под ним, но мне даже лень шутить уже, типа — а ты пойдёшь в костюме цыплёнка из KFC? А, хотя нет, неплохо, это я скажу вслух.       Картман фыркает и закатывает глаза, заводя свою привычную в последнее время шарманку про толерантность. «Ты что, не уважаешь полных, Ка-а-айл? И педиков небось не уважаешь, Ка-а-айл? И на Токена странно смотришь, Ка-а-айл. Какой же ты жид, фу» Да, про жида обязательно, это как пить дать. Видимо, на евреев не распространяется толерантность. Но в целом… Картман… Толерантность… Понимаете, к чему я вёл с адекватностью?       — Поговоришь наконец со своим бывшим любовничком, или так и разъедетесь? — говорит он, зевая. Я пялюсь в свой айфон и посылаю ему только усталый вздох. Он так ненавязчиво интересуется, что у меня там со Стэном, что я даже и подумать не могу, что ему действительно интересно, конечно. Картман не устаёт мне напоминать, какая же Стэн сволочь, хиппарь и нытик, ну, видимо, чтобы я не вздумал сомневаться, что сделал что-то неправильно. Знаете, поддержка от Картмана — чёрт возьми, бесценно. В конце концов, пока Кенни шатается где-то, пытаясь наконец наладить контакт со своим возлюбленным, вариантов общения у меня не так много. Ну, то есть, их просто нет. Не с Баттерсом же. Я понятия не имею, о чём Картман может общаться с Баттерсом. Ну, в оставшееся время от того, как орёт на него и наёбывает всевозможными способами. Ну, то есть, где-то раз в месяц. Я снова вздыхаю и напарываюсь на любопытный взгляд Картмана.       — Что? — на автомате говорю я, а он пожимает плечами со всем презрением, какое способен вложить в этот жест, и только хмыкает:       — Заебал ты хиккиморить, вот что.       — Хах, ну, давай, развлеки меня, — я не сдерживаю смешок.       — Развлекайся с Маккормиком, вы же этим занимаетесь по ночам? — он картинно морщится, демонстрируя, видимо, верх толерантности к геям.       — Ага, завидно? — необдуманно, как обычно, говорю я и слежу за тем, как он аж встаёт с кровати от возмущения и оскорблённого самолюбия.       — Когда-нибудь я выебу тебя раскалённой кочергой, Кайл, и тогда посмотрим, как тебе такие шуточки.       Меня пробивает на ржач, а Картман складывает руки на груди и презрительно фыркает что-то вроде «Чёртов еврей, иди ты в жопу, а я домой» и правда уходит. Отсмеявшись, я встаю с кровати, чтобы открыть шкаф и попялиться на красивый костюм, который благодаря стараниям моей изысканно-модной маман мне сшили в ателье. Глядя на него, я вздыхаю и понимаю, что это правда не шутки, что через два дня всё закончится — официально, а значит, совсем. Настанет пора как-то жить без привычного школьного окружения, без Кенни под боком, без шуточек Картмана, без пиздостраданий Стэна. Хотя тыкать в его твиттер и отслеживать его страдания я смогу всегда. Но в целом — менять что-то очень грустно. Ещё в начале года я думал, что выйду из школы со своим суперлучшим другом и мы вместе отправимся куда-то — неважно, куда, но мечтать о совместном неопределённом будущем было более чем приятно.       Теперь у меня нет суперлучшего друга. И есть ли будущее?