Мой друг, Кенни Маккормик

      — Не ожидал, что он окажется таким смелым, — Маккормик улыбается улыбкой счастливого влюблённого идиота, а я улыбаюсь, потому что он счастлив. В смысле, он был и до этого счастлив, надо думать, но у него с его тайным возлюбленным вроде всё получается, и я рад, что Кенни наконец решился на нечто большее, чем облапывание друзей под одеялом. Ну, потому что его теперешние попытки в отношения, в отличие от облапываний, может, куда-нибудь приведут. Не то чтобы я не думал о Кенни… ну, в таком смысле, но… пожалуй, я убедился, что портить отношения с друзьями подобным образом — не лучшее из занятий. Чёрт, ну, вот снова подумал о Стэне. Если начистоту, то он…       — Ай, — мне прилетает толчок в плечо.       — О чём ты опять задумался? — Кенни щурится и удобнее устраивается на моей кровати. — Я тебе тут душу изливаю, между прочим, — он подёргивает бровями и после паузы добавляет: — Может, ты тоже хочешь что-то мне рассказать? — выжидающе смотрит. Я закусываю губу. Признаться, с Маккормиком мы никогда о Стэне толком не говорили. Тот случай с неудавшимся сжиганием Марша вышел спонтанно, я ничего не планировал и не плакался никому о том, какой Стэн плохой, прежде чем сделать это. Хотя, может, стоило, Кенни, наверно, выслушал бы и понял. Я смотрю в его добрые голубые глаза и жалею, что мы, по сути, так мало общались до того случая. Да, в общем-то, всё моё время занимал Стэнли, о чём я теперь жалею. Кенни же тусовался с… э, да чёрт знает, с кем он там тусовался в то время, как пропадал куда-то или когда я ночевал у Марша.       — Слушай, — начинаю я, вспоминая, как хотел ещё полгода назад в столовой спросить — прямо в лоб, вот так — что за хрень с его вечными таинственными исчезновениями. В конце концов, может, самое время? Завтра выпускной, а потом мы разъедемся, то есть, я разъедусь, а Кенни, наверно, останется здесь, может, переберётся в Денвер, вообще, я не слышал, чтобы он как-то планировал свою жизнь.       — Что, сладкий? — в привычной манере спрашивает он и касается моего локтя, притягивая к себе ближе. — Давай, расскажи, что тебя тревожит.       Он улыбается, а я медлю ещё несколько долгих секунд, прежде чем наконец спросить:       — Чел, что за хрень с твоими таинственными исчезновениями? — да, по-моему, охуительно сформулировал. Вижу по глазам, что он сразу же понимает, о чём я. И вижу, как на миг куда-то улетучивается вся его весёлость, но потом он усмехается и отмахивается:       — Ну, ты знаешь, я люблю тусоваться…       — Нет, — перебиваю я и напускаю серьёзность: — Скажи мне правду.       Он смотрит на меня со странной улыбкой, отодвигается, поднимается в сидячее положение и после молчания и моего пристального взгляда вкрадчиво говорит:       — Кайл, чёрт, я бы рад рассказать тебе всё, — он шмыгает носом, — но есть вещи, в которые даже ты не сможешь поверить.       — Дай мне шанс, — подключаю возмущение и претензию в голос, мол вот так, значит, Кеннет, для обжиманий под одеялом я гожусь, а понять тебя, значит, не в состоянии?       — Кайл, — он усмехается и долго смотрит на меня. — Слушай, то, что я скажу тебе, ты наверняка назовёшь бредом наркозависимой морской свинки, больной эпилепсией.       Сохраняю серьёзность, пожимаю плечами:       — А ты попробуй.       — Окей, — он разводит руками, как будто уверен, что точно прав и я действительно не способен понять в этой жизни чуть больше, чем ничего. — Я бессмертный.       — Что?       — Вот видишь, — он как-то почти обиженно усмехается. — Кайл, я же говорил…       — Нет, стой, — он порывается встать, но я удерживаю за локоть. — Кен, продолжай.       — Куда продолжать? — он фыркает. — Кайл, чёрт возьми, хочешь знать? Пожалуйста — я живу с этим дерьмом всю жизнь и умираю с этим дерьмом. Можешь ткнуть меня ножом или выпустить в меня автоматную очередь, я не сдохну. То есть, конечно, сдохну — и это, знаешь, болезненно — а наутро проснусь у себя в постели, чтобы это дерьмо повторялось вновь, чтобы меня убивало током, бампером грузовика, выпадением из окна… — он говорит быстро, и ему, кажется, не хватает дыхания, — и знаешь, что самое замечательное? Что никто из вас, моих дорогих друзей, этого не помнит. О, а знаешь, кроме кого? Кроме Картмана, человека, которому больше всех на меня насрать, эта сука помнит все мои смерти, которые видел, и, знаешь, ему просто плевать, с самой начальной школы, вы со Стэном хотя бы кричали «О боже мой, они убили Кенни! Сволочи!», а эта жопа просто стояла рядом и угорала над тем, как на дорогу вытекают мои мозги.       Он замолкает и переводит дыхание, а я держу его за локоть и хлопаю глазами, пытаясь понять и переварить то, что он только что мне сказал.       — Ну, что, — он выдыхает и откидывается назад, опираясь спиной о стену, — похоже на бред наркозависимой морской свинки?       — С эпилепсией?       — С эпилепсией.       — Да.       Он усмехается тяжко и безнадёжно, но я договариваю:       — Как и вся наша жизнь.       Он поднимает на меня взгляд, а я поглаживаю его за локоть и просто говорю:       — Кен, если ты говоришь, что это правда, значит, я тебе верю.       — Кайл…       — Нет, правда, — я не даю ему закончить. — Ты же знаешь, что в нашем мире происходит столько дерьма, так почему бы не происходить и этому. По крайней мере, это не менее вероятно, чем, ну, не знаю…       — Механическая Барбара Стрейзанд?       — Точно, — я улыбаюсь, извлекая из недр своей памяти все безумства, происходившие с нами в детстве, ведь, чёрт возьми, всё это и правда было, весь город знает, просто все предпочли забыть и вернуть себе адекватность, хотя безумства и сейчас никуда не делись. Школьник, пытавшийся сжечь своего лучшего друга, ну, чем не хороший пример безумства? Кстати, о той ночи…       — Кен…       — Слушай, Кайл, — на этот раз он не даёт мне закончить, он берёт меня за руку, смотрит в глаза и уже почти с прежней весёлостью говорит: — Я знаю, что ты мой друг, самый, блять, охуенный друг, но я бы сам не поверил себе, если бы не сталкивался ежедневно с этим дерьмом.       — Ежедневно? — я хмурюсь.       — Ну, — он закусывает губу, — может, в последнее время не совсем ежедневно, но… Короче, это дерьмо случается, и… — он поджимает губы. — В общем, я очень ценю, что ты хотя бы делаешь вид, что пытаешься мне поверить.       — Я верю, правда.       Он усмехается:       — Ладно-ладно, — награждает меня благодарной улыбкой и треплет по волосам. — Спасибо, Кайл. Это действительно много для меня значит, — он притягивает меня к себе, обнимая, и я утыкаюсь носом в его плечо. Чёрт, Кенни… Так трогательно мне не было со времён… никогда. Он гладит меня по спине и дышит мне в ухо, и мне не хочется никуда спешить. Может, сегодня мой друг, Кенни Маккормик, стал мне чуть ближе, чем был все предыдущие много лет. Мне давно не хотелось никого обнимать так крепко и так долго, как будто мы расстаёмся прямо сейчас, как будто ничего уже не будет по-прежнему, чёрт…       — Ты что там, плачешь? — он смеётся, чуть отстраняясь, чтобы увидеть моё лицо. — Эй, дружище, — он улыбается, проводя пальцами по моей щеке, — я люблю тебя.       И я смеюсь, понимая, что моё лицо раскраснелось, но я не плакал, ну, может, немножко, случайно…       — Я тоже тебя люблю.       — Ну, и здорово, — он ерошит мои спутанные волосы и тянет меня на себя, вставая с кровати. — Пойдём уже, пожрём чего-нибудь, ты обещал мне быстрорастворимую вермишель.       Кенни, чёрт, как здорово с ним и просто. Я вытираю краем рукава влажные глаза, пока он не видит, и отправляюсь за ним и — за и правда обещанной вермишелью.       ***       Вечер выпускного выдался… не знаю, обычным. Разве что предки подарили мне тачку, на которой я и отправился к школе, имея на сиденье рядом с собой Маккормика, одетого в красивый голубой костюм с бабочкой, блистающего своей широкой улыбкой и зачем-то напялившего поздним вечером солнечные очки; сзади — Баттерс, всё время теребящий свой синий галстук, и Картман, всё время ноющий из-за того, что я заставил его сидеть рядом с Баттерсом. Охренительная компания. Но пока Маккормик сидит рядом и подбодряюще улыбается мне — вечер будет не так уж плох.       — Чёрт, ну, кто додумался поставить Green Day? — ворчит Картман, когда мы оказываемся в спортзале, который пафосно сегодня именуют танцполом.       — А мне нравится, — Кенни просто улыбается и уже посылает полные нежности взгляды на другую сторону спортзала, где рядом с Донованом стоит Маккормиковский возлюбленный и отвечает в нашу сторону счастливой улыбкой. Я немножко даже завидую, хоть и от всего сердца желаю Маккормику счастья. Но — фактически — у него есть пара на выпускном, а у меня есть ноющий Картман и вечно за что-то извиняющийся Стотч, и этим двоим бы самим уединиться уже где-нибудь, а не разыгрывать эту комедию. Но больше всего меня, конечно, волнует Стэн, чей затылок виднеется среди танцующих, и, конечно, он держит под руку Венди, значит, для моих я же говорил ещё слишком рано.       — Ты не против, если я отойду? — Кенни касается моего локтя, и я, разумеется, понимаю, что удерживать его возле себя было бы слишком глупо, поэтому улыбаюсь и киваю, и он быстро целует меня в висок, выдыхая:       — Брофловски, ты самый лучший, пересечёмся ещё, — и покидает меня, оставляя наедине с двумя недодрузьями и возможностью напороться на Марша и словить пару неудобностей.       — Нет, Баттерс, да всё нормально с твоим галстуком, хватит его задрачивать, — жиртрест огрызается, и Стотч поджимает губы, жалобно глядя на Картмана снизу вверх. Я делаю вдох и решаю пойти взять выпить. Чем же ещё заняться на таком значимом событии моей жизни, как окончание школы? Конечно, надраться в щи. То есть, я вообще-то не сильно пью, да и редко, и если пью, то с Маккормиком, но он вряд ли будет доступен в ближайшее время, то есть, ему есть, чем заняться, и без меня, хотя тем же самым он мог бы заняться со мной… О чёрт, я ревную Маккормика? Вот засранец, умеет же пробраться в самое сердце.       — Что значит безалкогольное? — я разочарованно забираю со шведского стола бокал с шампанским.       — А ты чего хотел? Школа же, — стоящий рядом Кевин Стоули пожимает плечами и поправляет значок в виде головы штурмовика на вороте пиджака. Что с него взять, гик же.       — Кейси, потанцуешь со мной? — к нему кокетливо подкатывает Рэд.       — К-конечно, — он смущённо улыбается, и они уходят. Гик с девушкой. Что я делаю в этой жизни не так?       — Нет, Баттерс, я не буду, блять, с тобой танцевать! — голос Картмана на пару тонов выше, чем нужно. Я не оборачиваюсь, но он сам ко мне подходит, и я чувствую, как меня хватают за локоть.       — Кайл, чёрт тя дери, убери от меня этого озабоченного! — вид у Картмана такой, будто он и впрямь не подозревал, чем боготворение его Баттерсом в итоге окажется.       — Разбирайтесь сами, — я не сдерживаю смех, наблюдая оттенок натуральной паники в глазах жиртреста.       — Чёрт, Кайл! — он сильнее сжимает пальцы на моём локте и понижает голос. — Срочно сделай вид, что ревнуешь меня, или я…       — Хах, что? — я его не дослушиваю, меня успевает упороть и первая часть предложения. — Блин, Картман, ну, раз так хочешь, — я давлюсь смехом. А к нам пробирается Баттерс и уже шарит своим голубейшим взглядом по необъятному телу Картмана и вопрошает «Эрик?..», когда меня окончательно накрывает — а это шампанское точно безалкогольное? — и я, пытаясь подавить ржач и изобразить серьёзность, перехватываю руку жиртреста на уровне локтя и, с вызовом глядя на Баттерса, говорю:       — Ты что-то забыл здесь? Мы с… Эриком собираемся пойти уединиться, потому что он мой любовник, понятно? А тебе нечего здесь ловить.       Пару секунд Баттерс молча смотрит на нас и даже не пытается закрыть рот. Потом его нижняя челюсть кое-как соединяется с верхней, он сглатывает, и его лицо выражает целую гамму эмоций — от «как же вы могли, пацаны» до «я убью тебя во сне, Кайл». А я силюсь не заржать в голос и картинно поглаживаю руку Картмана, продолжая с вызовом пялиться на Стотча, отчего в итоге он резко разворачивается и убегает, расталкивая танцующих.       — Бля, — через пару секунд молчания на выдохе произносит Картман и переводит взгляд на меня, а я уже ржу, как Маккормик, и цепляюсь пальцами за рукав жиртреста, чтобы не слечь прямо здесь — давненько мне не было настолько тупо и весело.       — Кайл, — говорит он, когда я наконец прихожу в норму, но ничего толкового я услышать не успеваю, он тут же наваливается на меня, сгребая в объятья, и приглушённо что-то шепчет о том, что я его спас, и это завершается фразой: «Чувак, я тя люблю». Мне не остаётся ничего, кроме как похлопать его по спине и усмехнуться тому, что, может, по этой жирной жопе я даже буду скучать.       — Ладно, — он отстраняется и возвращает голосу хладнокровие. — У тебя, кстати, правдоподобно получилось, небось и правда течёшь по мне?       — Завались, — я усмехаюсь, и мы переглядываемся, и, мне кажется, оба ощущаем, как умилителен этот момент и как всё-таки грустно осознание того, что так больше не будет. Так по-идиотски и так привычно, да что уж там, так тепло.       — Я тя тоже люблю, чувак, — расчувствовавшись и поддавшись моменту, произношу я и слышу в ответ довольный смех:       — Не сомневался, что ты пидор, Кайл.       Мы оба стоим и лыбимся, как придурки, будто впервые открывшие для себя чудо дружбы с подъёбами. Момент портит то самое, чего я боялся, но что, конечно, обязано было случиться. К нам подходит Стэн и, глядя только на меня, возвещает:       — Можно тебя на минуту?       Картман собирается съязвить, по лицу вижу, но я вдыхаю и понимаю, что вот оно — от моего ответа зависит то, в каких отношениях мы останемся, попытаемся ли хотя бы поговорить или так и разъедемся глупыми обиженными детьми. Я набираю в лёгкие воздух и на выдохе говорю…