Карманные монстры

Кабинет опустел не сразу. Пятеро родителей со своими детьми создавали в тесном пространстве хаос, от которого у Самуэля гудело в висках. Первым к выходу прорвался высокий мужчина в спортивной ветровке. Он на ходу застегивал молнию, едва не задев плечом профессора. — В этом лагере черт-те что творится! — выплюнул он, даже не глядя на Оука. — Так и знал, что зря время потратил! Следом, прижимая к себе всхлипывающего мальчика, двинулась женщина в строгом пальто. Она замерла на пороге лишь на мгновение, боясь услышать оправдания, которые пошатнут её решение. — Мой сын врать не станет! Эта тварь за сеткой на него так пялилась… Будто выбирала, с какой стороны кусок побольше отхватить! У самой двери она резко остановилась, заставив ребенка пошатнуться, и обвиняюще ткнула пальцем в сторону Оука: — Ждите проверку! Вы тут не покемонов, вы убийц держите! Когда дверь после неё грохнула так, что звякнули стекла, в кабинете стало пугающе тихо. Последний, пятый отец, не участвовавший в общей ругани, молча взял сына за руку. Он закрыл за собой дверь осторожно и почти бесшумно, словно извиняясь за этот побег. Только теперь Самуэль заметил, как в углу кабинета шевельнулись его помощники, до этого старавшиеся не отсвечивать и не попасть под горячую руку родителей. Трейси Скетчит, недавно прибывший с Оранжевых островов, выглядел совершенно сбитым с толку. В его глазах читался скепсис исследователя, понимающего: эксперимент провален. Он первым нарушил тишину — поправил ремень сумки и быстро направился к выходу. — Я... до ворот их провожу, — бросил он, явно мечтая поскорее запереть дверь на засов. Майкл Перес стоял у самого косяка, пропуская Трейси. Самуэль уловил его тихое бурчание — что-то насчёт «трусливых Торчиков». В его устах это звучало почти как оскорбление: Торчиков считали не милыми покемонами, а непредсказуемыми поджигателями. Так и не решившись ничего добавить профессору лично, Майкл вышел следом за Трейси. Брауни остался последним. Он подошел ближе и коротко кивнул Самуэлю в знак поддержки. — Схожу проверю ребят, — сказал он, накидывая куртку. Он задержал взгляд на Самуэле чуть дольше обычного. — На всякий случай. — Да, — Самуэль выдавил из себя ответ. — За ними глаз да глаз нужен. Когда и Брауни вышел, эхо голосов окончательно растворилось. Самуэль остался один. Он запомнил лица родителей: напряжённые, уставшие, перепуганные. Он знал это выражение — ответственность за ребёнка всегда выглядит именно так. Тяжело. Давяще. Самуэль не винил их. Они не спорили и не доказывали правоту. Они просто спасались бегством. И это было хуже всего. Оук медленно выдохнул, позволив плечам опуститься. Он ожидал подобного в отчётах и прогнозах, но не думал, что всё начнётся так быстро. Пятый родитель. Пятый ребёнок, которого забирают, едва тот успел распаковать вещи. Дети звонили домой по телефонам в свободном доступе — это было условием безопасности, компромиссом, без которого лагерь бы не открыли. И многие воспользовались правом на звонок. Но не ради рассказов о кострах или новых друзьях. Они звонили, чтобы сказать: им страшно. Что покемоны — слишком близко. Чтобы их поскорее забрали домой. — Досадное упущение, — прошептал Самуэль, глядя на пустой стул перед своим столом. Он знал: взрослые соглашались на лагерь только из-за условий тотального контроля. Но практика снова показала — не всё, что задумывается «ради безопасности», работает на пользу. Страх оказался сильнее любопытства, а старые инстинкты — крепче идеалов о мирном сосуществовании. Стоит взрослым столкнуться с пугающим — и выход, по их мнению, только один: бегство. Самуэль стоял, до боли упираясь ладонями в край стола. Казалось, стоит расслабиться и сесть в кресло, как всё, что он удерживал последние часы, рухнет разом. Его взгляд упал на бумаги — аккуратные стопки, выровненные с почти болезненной тщательностью. Самуэль машинально поправил один край, затем другой, словно пытаясь навести порядок в самой реальности через эти листы. Верхний бланк из Центра резал глаза. Формулировка была сухой и отстранённой: «Проект вышел за рамки лаборатории». Самуэль медленно, почти беззвучно выдохнул. Центр часто принимал решения, не советуясь и не задумываясь о последствиях. Если бы всё зависело только от них, детей бы уже давно не выпускали в лес. Их бы изолировали. Перевели в четыре стены — «временно» и «в целях безопасности». За этими словами всегда следовал конец любого живого начинания. Но лагерь всё ещё был его ответственностью. Это «пока» неприятно холодило изнутри. События накатывали одно за другим, собираясь в тяжёлый снежный ком, и Самуэль чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Самуэль вздохнул и опустился в кресло только теперь, когда понял, что ноги больше не держат. Взгляд наткнулся на документы о семействе Белл. Калос, Ванивиль Таун... Такой долгий путь проделан лишь потому, что она поверила его идеям. Поверила, что страх можно победить пониманием. И теперь Самуэлю было особенно горько стоять в эпицентре этого краха. Грейс была первой из родителей, посетившей кабинет. Она не кричала и не устраивала сцен. Женщина сидела в кресле прямо, сложив руки на коленях. Она смотрела на профессора не мигая, и от этого спокойствия становилось не по себе. — Вы обещали, что здесь безопасно, — негромко произнесла она. Голос был ровным, почти вежливым, и это давило сильнее любой истерики. Самуэль поправил лацканы халата, выигрывая секунду. — Так и есть, миссис Белл. Грейс медленно поднялась. Она не суетилась, просто выпрямилась во весь рост, словно кабинет внезапно стал ей тесен. — Я уважаю ваш опыт, профессор. Но если не будет железных гарантий — мы уезжаем. Моя дочь не станет подопытной в вашем эксперименте по «приручению смерти». Она начала мерно ходить по кабинету — от стола к окну и обратно. С такими людьми нельзя было отделаться просто словами, но Самуэль умел находить подход и к более тяжелым собеседникам. — Поверьте, миссис Белл, ничего страшного не случилось. Профессор краем глаза глянул на девочку, сидящую на диванчике у входа. Серена явно чувствовала себя неуютно: она до боли смяла подол платья тонкими пальцами и украдкой поглядывала на мать. — Серена сказала, что на нее напал поли… как там его… — Грейс замерла у окна. — У вас эти твари разгуливают на свободе? Вы понимаете, что струя воды под давлением может грудную клетку пробить? — Ма-ам, — тихо подала голос девочка, — он просто брызнул в меня. Смотри, всё уже высохло. Грейс медленно обернулась к дочери. — А рана тогда откуда? Серена вздохнула, будто объясняла это сотый раз за день. — Да я просто поскользнулась, — она пожала плечами. — Испугалась немного, но мне помогли. Серена заговорила быстрее, заметив, как мать нахмурилась: — Один мальчик помог мне тебя найти! Его зовут Эш. — Мальчик? — Грейс приподняла бровь и перевела взгляд на Самуэля. — Ага, — Серена смущенно улыбнулась, ковыряя обивку дивана. — Он очень смелый. Грейс помолчала, переваривая это. — Что ж, — наконец выдохнула она, — хоть дети здесь ведут себя прилично. Она развернулась к профессору, и в ее позе больше не было той злости. — Надеюсь, это было в последний раз. Иначе я пойду выше. Понимаете меня? Самуэль медленно кивнул, не теряя самообладания: — Конечно, миссис Белл. Мы всё контролируем. Территория закрыта, вожатые на местах, за периметром следят. Брауни уже пошел проверять ребят, — он говорил уверенно, почти на автомате. — Поверьте, это случайность. Наши покемоны не кусаются. Он помедлил, выкладывая последний козырь: — Мой внук, Гэри, тоже здесь. Я бы не стал рисковать семьей, если бы это было опасно. Грейс чуть опустила плечи и тяжело вздохнула. — Ладно. Ваша взяла, — она сняла сумку со спинки стула. — Обидно было бы притащиться из Калоса и сразу уехать. Куда ее заселили? В третий домик? — В первый, — поправил Самуэль. — Прекрасно. Мое любимое число. Она дождалась, пока Серена подхватит рюкзак. Девочка вскочила, глядя на мать во все глаза. — Значит, я остаюсь? — в голосе была надежда. — Да, — Грейс мягко погладила ее по голове. — Пару дней в лагере пойдут тебе на пользу. Может, перестанешь шарахаться от каждого Райхорна. Помни, Серена: покажешь слабость — раздавят и не заметив. — Они просто... такие здоровые, — пробормотала Серена, вспоминая каменных гигантов Калоса. Она придержала шляпу и поспешила к выходу следом за матерью. Самуэль вернулся в настоящее. Усталость навалилась разом — тяжёлая, вязкая. Он несколько секунд просто сидел, до боли вжимаясь предплечьями в холодные подлокотники кресла. Его взгляд замер на стопке чертежей, лежащих на краю стола — его новая разработка, «Покедекс». Самуэль долго смотрел на листы, не двигаясь. Этот прибор должен был стать мостом, но пока он выглядел лишь как детальная инструкция по вскрытию нарыва. Сырой, недоделанный, исписанный вопросами на полях, которые всё ещё оставались без ответов. Профессор медленно потянулся к бумагам. Шершавые листы тихо скрипнули под пальцами. Он перелистывал страницы, задерживаясь на каждой. Прибор не был готов и наполовину — несмотря на помощь Вествуда и Айви. Вествуд упорно рассматривал покемонов как потенциальное оружие, а Айви слишком глубоко зарылась в генетику, пытаясь найти в ДНК «кнопку выключения» для их ярости. Все они искали рычаги давления. А Самуэль лишь хотел показать людям, что к каждому существу можно найти мирный подход. Оук откинулся в кресле и прикрыл глаза, потирая переносицу.  «Люди боятся того, чего не понимают», — пронеслось в голове. Но правда была горше: люди понимали достаточно. Один залп Гипер-луча стирал город с лица земли. Понимание не лечило страх — оно его обосновывало. В памяти всплыли недавние споры. Бёрч из Хоэнна снова и снова твердил о рисках, называя полевые исследования партизанской войной. Джо, напротив, гнул свою линию: необходимость идти в этот омут с головой, иначе всё так и останется на грани между ужасом и бездействием. Майкл же оперировал цифрами. После того как Лэнс и его Драконы продемонстрировали дисциплинированную мощь, общество начало смотреть на покемонов иначе. Появился проблеск надежды на контроль. Это значило, что первый шаг возможен: нужно смягчить протоколы РКЦП и перестать выжигать волю существ электрическими ошейниками. Не говоря уже о полигонах Консорциума — их следовало закрыть, пока там не создали нечто необратимое. Самуэль раздражённо сжал чертежи и бросил их на стол. Листы хлопнули, неровно разъехавшись по столешнице. Государство начало спонсирование, но Самуэль видел: их мечты трещат по швам. Многие чиновники из Центра видели в покеболах не спасательные капсулы, а наручники для монстров. Самуэль вспомнил, с какой целью Гэри взял с собой покебол в Виридианский лес. Да, устройство действительно разрабатывалось для поимки ослабленного существа, но — для экстренного спасения. Для тех случаев, когда покемон был на грани смерти и не мог помочь себе сам. Не для порабощения. Не для подчинения воли. Самуэль уронил голову на руки, с силой надавив ладонями на глаза. Тьма перед глазами не приносила облегчения. И всё же Гэри решил, что имеет право им воспользоваться — не потому, что можно. И не потому, что нужно. А просто потому, что мог. «Если даже мой внук…» Мысль оборвалась, не дойдя до конца.  Самуэлю стало почти физически тошно от собственного бессилия. Он резко выпрямился, словно сбрасывая невидимый груз, и устало провел рукой по волосам. Его взгляд зацепился за край столешницы. Там, среди кипы строгих отчётов и сухих графиков, лежал одинокий лист бумаги — помятый, расцвеченный яркими, почти кричащими красками. Линии были неровными, детскими, но в них чувствовалась удивительная уверенность. Эш. Самуэль не помнил точно, как рисунок попал сюда, но память услужливо подбросила голос Гэри: «Дед, смотри! Мы нашли твой альбом. Эш сказал, схемы скучные, и добавил цвета. Говорит, красный покедекс — это круто!» Профессор придвинул лист ближе, опираясь локтями о стол. На листе красовался его прибор, щедро закрашенный алым фломастером. С неожиданным потрясением Оук понял, что на экране Покедекса Эш нарисовал не графики и данные, не только покемоны — там были изображены они все. Слева стоял сам Самуэль — вечно задумавшийся, окружённый вопросительными знаками. Рядом — Делия в любимой розовой кофте, улыбающаяся той самой тёплой улыбкой. Она крепко держала за руку Эша. А Эш — Гэри. Все они были рядом, соединённые яркими линиями. Но больше всего профессора тронуло то, каким Эш изобразил себя. Маленькая фигурка среди высоких выдавала его тайную неуверенность. Несмотря на всю свою кипучую энергию и храбрость, в глубине души Эш всё ещё чувствовал себя гостем в их жизни — тем самым мальчиком из ямы, который боится занять слишком много места. Самуэль долго смотрел на помятый лист. Он знал: стоит признать это чувство — и дороги назад не будет. Проще быть осторожным. Проще считать мальчика «загадкой», а не частью семьи. Но дети не спрашивают разрешения, прежде чем стать важными. Энтузиазм Эша был заразительным. Наблюдая за ним, Самуэль вспоминал себя — своё нетерпение и веру в невозможное. Мальчик слишком быстро стал «своим». Прошёл всего год, а казалось, что он был рядом всегда — незаменимая, вечно движущаяся деталь их жизни. Решительно, словно боясь передумать, Самуэль протянул руку к стационарному телефону. Пальцы уже коснулись трубки — он собирался набрать номер Делии и сказать, что поддерживает её решение об усыновлении. В этот момент дверь распахнулась, ударившись о стопор. Самуэль вздрогнул, его рука соскользнула с телефона, и он резко вскинул голову. На пороге стоял Джо Брауни. По его лицу — слишком бледному и напряженному — всё стало ясно еще до первого слова. — Сэм… — голос Джо был неестественно глухим. — У меня плохие новости. Оук медленно поднялся. Внутри всё заледенело. — Гэри и Эш, — Брауни сглотнул, глядя профессору прямо в глаза. — Они пропали.