Карманные монстры

"Самые громкие крики не имеют звука." Здание возникло из тумана внезапно — мертвый бетонный остов посреди отравленной земли. Окна смотрели на мир пусто, словно слепые глазницы. От этого места пахло химией и старой гарью. Эн замер у входа. Он чувствовал, как тяжесть этого места оседает на плечах. Рядом припал к земле Зоруа. Его шерсть стояла дыбом, а хвост нервно подергивался. «Здесь… больно», — голос покемона в голове Эна сорвался на тихий плач. — «Слишком много боли. Она застыла в стенах». Эн вздрогнул. Ему хотелось сбежать, но он заставил себя сделать шаг вперед. — Я знаю, — выдохнул он. — Помоги мне пройти через это. Будь рядом. Они вошли внутрь. Лаборатория была разорвана изнутри: стальные двери выгнуты наружу, словно жестяные банки. Эн шел медленно, и каждый его шаг отзывался хрустом битого стекла под подошвами. Пыль кружилась в лучах света, похожая на погребальный пепел. Эн старался дышать неглубоко — воздух всё еще горчил. Тишина здесь давила, выжигая всё изнутри. Скудный свет аварийных ламп ложился на стены болезненными багровыми полосами, пульсируя в такт затихающему пульсу самого здания. Коридор казался бесконечным. По обе стороны тянулись ряды клеток. Невероятно много. Эн невольно втянул голову в плечи, проходя мимо искореженного железа, которое кто-то разрывал изнутри с первобытной яростью. На полу темнели глубокие борозды — следы волочения тел. «Они кричали…», — Зоруа плотнее прижался к его ноге, дрожа всем телом. — «Я слышу их эхо. Старый страх… он впитался в бетон». Эн опустил руку и коснулся головы Зоруа, не прекращая движения. Ему показалось, что тень покемона на стене на мгновение исказилась, принимая формы тех, кто страдал здесь раньше. — Здесь держали не одно существо, — его голос дрогнул, когда он обвел взглядом бесконечные ряды решеток. — Это был конвейер. Он замер перед клеткой, дверь которой была сорвана с петель. На полу, среди осколков, валялся металлический жетон и обрывок отчёта, залитый чем-то темным. Эн медленно опустился на колени, игнорируя хруст стекла под джинсами. Его пальцы коснулись мятой бумаги. «Лукарио. Статус: нестабилен. Контакт с пациентом — разрушительный. Подлежит утилизации». Эн замер. Ему почудился последний, оборванный стон, прошивший сознание электрическим разрядом. Он сжал обрывок в кулаке так сильно, что бумага жалобно хрустнула. — Утилизация… — повторил он. Слово было на вкус как ржавое железо. — Будто речь о сломанном инструменте. Он поднялся, его движения стали тяжелыми, словно на плечи накинули свинцовый плащ. Эн шел дальше, и каждый новый листок, прилипший к бетонному полу, бил под дых сильнее предыдущего. Он поднимал их один за другим, едва скользя взглядом по строчкам: «Мачок — не выдержал синхронизации», «Зубат — остановка сердца», «Риолу — несовместим». Зоруа за его спиной издал тихий, гортанный звук. Он не подходил к листкам, а наоборот — начал обходить их по широкой дуге, словно эти бумажки всё еще могли ударить током или укусить. Риолу. Совсем ребенок.  Эн дотронулся до холодного прута клетки. Ему показалось, что металл до сих пор хранит тепло маленьких лап, которые отчаянно цеплялись за жизнь. Он прислонился лбом к ржавому железу и закрыл глаза, чувствуя, как внутри закипает ярость. Слишком много замков. Слишком мало милосердия. С каждым шагом вглубь следов борьбы становилось меньше, но воздух начал вибрировать. Здесь родилось нечто, что больше не хотело быть рабом. В конце коридора Эн наткнулся на терминал. Экран был разбит, но часть строк мерцала в сумерках. Эн подошел ближе, его пальцы осторожно коснулись треснувшего стекла, вызывая каскад помех. Фразы обрывались, превращаясь в обломки чужих судеб: «…субъект: человек…» «…генерация ауры…» «…контакт с объектами типа Риолу неэффекти…». Имена были стерты, словно ластиком по памяти. Лишь одна строка осталась читаемой. Эн подался вперед, вчитываясь в тусклые буквы: «Пациент: Эмбер Зэйгер, 11 лет. Диагноз: прогрессирующее разрушение ауры. Состояние: ухудшается». Эн сжал кулаки так, что затрещали суставы. Каждое слово отзывалось в его сознании тихим криком. Он лихорадочно ткнул в уцелевшую клавишу, открывая следующий файл. Короткая, сухая запись: «Экземпляр сопротивлялся. Процедура прервана». — Это ужасно, — прошептал Эн. Его голос сорвался, пропитанный ядовитой горечью. «Они боялись его, — прозвучало в голове голосом Зоруа. Покемон присел у основания терминала, глядя на Эна снизу вверх. — Поэтому заперли. Поэтому пытались сломать». Эн медленно отнял руку от экрана, на которой остался след от технической пыли. Он оглянулся на пустой, темный зал. Это место не было лабораторией. Это была бойня, замаскированная под науку. В боковом отсеке Эн увидел перевернутый стол. А рядом — детское кресло. Оно выглядело чудовищно среди бетона и змеиных сплетений кабелей. — Слишком маленькое для взрослого, — Эн нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Если только здесь не держали карлика. Зоруа замер. Его тело мелко задрожало, иллюзия начала осыпаться: шерсть потемнела, вытянулись конечности. Через секунду перед Эном в кресле сидел мальчик — тот самый ребенок, которого они встретили в лесу. Его пустой взгляд был направлен в пустоту. — Зоруа… — выдохнул Эн. Он невольно отступил назад, пока его спина не коснулась холодной стены. «Насчет карликов ты ошибся, — покемон в облике мальчика издал короткий, невеселый смешок. Голос ребенка в этой тишине звучал зловеще. — Это место для ребенка.» Эн медленно, не отрываясь от стены, оглядел комнату. Узкая кровать. Старая кружка на полу. А на стене — глубокие царапины, которыми кто-то отмечал дни. — Эмбер из отчёта… — Эн замер. — Дочь доктора. Они держали здесь своего ребёнка как образец. Зоруа-мальчик неподвижно сидел в кресле, его руки безжизненно лежали на подлокотниках. «Я чувствую её боль, — пробормотал он. — Она очень сильно чего-то боялась.» Его взгляд был тяжелым, взрослым — он пропускал через себя эмоции этого места. Эн чувствовал, как эта боль начинает душить и его самого. Он резко отвернулся, разрывая зрительный контакт с иллюзией. — Идем дальше. Мы пришли не за этим. Эн почти бегом вышел в коридор, не дожидаясь, пока Зоруа сменит облик. Он не мог больше смотреть на это кресло и на это лицо, ставшее лишь «аномальным субъектом» в чьем-то отчете. Эн медленно прошел в главный зал, оставляя призраков позади, но их шепот уже не смолкал. Зоруа, снова ставший покемоном, плотно прижался к его ноге. «Мне страшно, — прозвучало в голове Эна. — Я не хочу идти дальше». — Подожди здесь, — тихо ответил Эн, остановившись у порога. — Просто жди. Он шагнул в зал один. Реальность ударила по чувствам: в нос ворвался тошнотворный коктейль из запаха тления, гари и химии. Эн мгновенно прижал ладонь к лицу, пытаясь дышать через ткань рукава, но вонь пропитывала всё насквозь. Он шел вперед, заставляя себя переставлять налившиеся свинцом ноги. Глаза щипало от пыли, а каждый хруст стекла под подошвой казался в этой тишине выстрелом. Здесь не было следов борьбы — только следы мгновенной катастрофы. Люди и покемоны лежали там, где их настигла стена энергии. Эн миновал опрокинутые столы и остановился у тела исследователя. Тот замер, скорчившись на полу, всё еще сжимая планшет в высохших пальцах. Рядом лежал крупный Мачок. Точнее, то, что от него осталось. Его мощные руки были бессильно раскинуты, а пояс чемпиона тускло мерцал в багровом свете аварийных ламп. Эн медленно опустился на одно колено, стараясь не смотреть в пустые глазницы покемона. Его взгляд зацепился за странный металлический отблеск у самого основания черепа Мачка. Это не было похоже на украшение или ошейник. Это было вживлено прямо в плоть. Эн осторожно коснулся затылка покемона. Сквозь обгоревшую кожу проглядывал металлический корпус модуля. Тонкие серебристые нити электродов уходили глубоко под кость. Психический взрыв был настолько мощным, что чипы внутри просто закоротило, выжигая ткани вокруг. Эн резко отшатнулся, едва не потеряв равновесие на скользком полу. Он перевел взгляд на другие тела, разбросанные по залу: у каждого покемона на затылке или у виска виднелся тот же холодный блеск стали. — Они превращали их в марионеток... — голос Эна сорвался. Он выпрямился, стараясь не смотреть под ноги. Теперь он понимал: они погибли дважды. Сначала в них убили личность этим железом, а затем их тела превратились в пепел под ударом чужой ярости. Эн прошел в самый центр зала, где воздух был особенно тяжелым. Оборванные провода над головой тихо шипели, извергая снопы искр — они казались обнаженными нервами огромного мертвого организма. Эн инстинктивно пригнулся, когда одна из искр с треском пролетела мимо его лица. Его взгляд уперся в массивные стеклянные капсулы в центре платформы. Они были разбиты изнутри. Сталь и сверхпрочное стекло выгнулись наружу, словно жестяные банки. На полу вокруг темнели густые пятна — вязкая субстанция, пахнущая озоном и жженой медью. Эн медленно опустился на одно колено прямо перед разрушенным постаментом. Он непроизвольно коснулся липкого пола и тут же отдернул руку, чувствуя, как по коже пробежал ледяной разряд, от которого заныли зубы. — Здесь было существо, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, глядя в черную пустоту разбитой капсулы. — Одно. Против всех. В зале всё еще вибрировало Его присутствие. Это был не запах, а тяжелая, раскаленная волна чужой воли. У Эна заложило уши, как при резком перепаде давления, и он непроизвольно прижал ладонь к виску. Голос отца в наушнике прозвучал пугающе ровно: — Это аномалия. Экземпляр вышел из-под контроля «Ракеты». Ты обязан найти его. Эн медленно выпрямился, превозмогая головокружение. Его взгляд скользнул по изуродованному металлу постамента. — Здесь его пытались удержать, — сказал он в микрофон, прикрепленный к воротнику. Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Пытались вскрыть ему разум. Сделать тем, чем он не хотел быть. Они создали этот кошмар. Пауза в канале связи была короткой и холодной. — Это не имеет значения, Эн. Объект — угроза. Эн повернулся в сторону выхода. Его взгляд замер на массивной стальной двери, которую вырвали с мясом и отбросили в коридор, словно лист бумаги. — Оно на свободе, — отрезал он, делая первый шаг по направлению к пролому. — И у него были на то причины. — Твоя задача — найти его и привести к нам, — тон отца стал стальным, не терпящим возражений. — Любой ценой. Эн замер. Его рука медленно поднялась к уху, кончики пальцев коснулись холодного пластика гарнитуры. Он хотел сорвать её и раздавить, но лишь сильнее стиснул зубы. Он посмотрел на Зоруа, который всё еще ждал его у порога, и понял: он больше не хочет быть частью этой «цены». Эн закрыл глаза. На мгновение перед ним вспыхнуло видение: существо, опутанное датчиками и иглами, и люди вокруг, видевшие в нем лишь цифры. Это не был монстр. Это был результат их жестокости. Воцарилась тишина пепелища. Эн подошел к главной разбитой капсуле и положил ладонь на зазубренный край холодного стекла. Пореза не последовало — стекло было оплавлено невероятной температурой. — Ты сбежал, — произнес он в пустоту, и его голос больше не дрожал. — Тебя пытались сломать, но ты выстоял. Он резко выпрямился, разворачиваясь спиной к руинам. Его взгляд стал жестким и холодным, как обсидиан. Тот, кто санкционировал эту «утилизацию», обязательно заплатит. Эн зашагал прочь от постамента, его шаги гулко гремели по кафелю, перекрывая шипение проводов. Он больше не прикрывал лицо рукой — запах разложения перестал иметь значение перед лицом открывшейся правды. — Ты не вещь, — сказал он, проходя мимо замершего у входа Зоруа. Покемон мгновенно вскочил и пристроился рядом, ловя настрой человека. Они вышли из зала в темный коридор. — И я найду тебя первым, — Эн на ходу коснулся гарнитуры в ухе, но не сорвал её, а лишь выключил прием. — Но не для того, чтобы вернуть.