Карманные монстры

Машина ехала долго. Может пять часов, или восемь, а, может, и все десять. Эш не следил за временем. Почти весь путь он проспал, а сейчас безучастно наблюдал над происходящим вокруг. За окнами тянулись однообразные выцветшие поля, редкие дорожные знаки и плотные, пыльные стены леса, раскаленного полуденным солнцем. Голденрод остался где-то позади — шумный и высокий. Здесь всё было иначе: приземистое, выгоревшее на свету, будто мир испуганно пригнулся к самой земле, пытаясь спрятаться в тени. Эш сидел, прислонившись лбом к стеклу, которое уже успело нагреться. В ярком дневном свете всё казалось слишком резким, неприкрытым. Каждый поворот — решающий. Каждый новый участок пути — чужой. Эш ловил себя на том, что ищет знакомые приметы: дом с широким крыльцом, старое дерево, скрученное ветром, и кусты цветов, что так любила мама. Пальцы Эша непроизвольно скребли обивку сиденья. Он до боли впивался ногтями в ткань. Это ожидание под палящим солнцем душило сильнее, чем тесные ремни безопасности. Ему хотелось выскочить из машины на ходу, сорваться в бег, лишь бы не видеть эту неподвижную, залитую светом пустоту. Машина замедлилась. Шины хрустнули по гравию, двигатель ещё несколько секунд урчал, словно не хотел затихать, и наконец смолк. Грин первым нарушил оцепенение. Он тяжело вздохнул, и щелчок его ремня безопасности прозвучал в застывшем воздухе слишком громко. Грин потянулся поправить зеркало заднего вида, но тут же отдернул руку, наткнувшись на отражение Эша. Не зная, куда деть ладони, он нервно потер колени и покосился на Роуз. Роуз уже выключила зажигание, но её пальцы продолжали сжимать ключ. В ярком свете дня было заметно, как побелели её костяшки. Наконец она заставила себя обернуться. Её улыбка была слишком широкой, слишком «правильной», но в солнечных лучах было отчетливо видно, какими растерянными и сухими остаются её глаза. — Приехали, милый, — её голос дрогнул, когда она попыталась придать ему нежности. — Вот и всё. Мы дома. Эш не ответил. Он даже не шевельнулся, продолжая сверлить взглядом дом за стеклом. Белые стены, выверенный по линейке сад — всё здесь казалось прирученным. Это был обычный дом. Но это не был дом Делии. — Это не мой дом, — глухо произнес Эш и потянулся к ручке двери. Грин на переднем сиденье резко выдохнул. Не оборачиваясь, он суетливо толкнул свою дверь. — Тебе просто нужно привыкнуть, — бросил он через плечо. — Переезд, стресс... Пойдем, Эш. Роуз вышла последней. Она быстро мазнула взглядом по окнам второго этажа, словно проверяя, не смотрит ли кто оттуда, и нервно поправила воротник куртки. — Это… наш дом, — поправила она, стараясь звучать уверенно. Грин молча указал Эшу на дверь, призывая идти вперед. Они взошли на крыльцо. Внутри прихожая встретила их стерильным светом ламп. Пахло не пирогами или пыльными книгами, как у Делии, а чем-то химическим, как в кабинете врача. Как только Эш переступил порог, Грин вошел следом и тут же провернул ключ в замке. Дважды. Этот сухой металлический щелчок отозвался в ушах Эша звуком захлопнувшейся ловушки. — Давай помогу, — Роуз шагнула ближе, протягивая руку к его плечу. Эш резко дернулся в сторону, уворачиваясь от пальцев Роуз. Он сам вцепился в молнию; пластиковые зубчики опасно затрещали, когда он рванул их вниз. Он огляделся. На стенах — безликие горы и леса. Ни одной его игрушки на тумбе, ни одной знакомой царапины на косяке. Эш вспомнил комод Делии: фантики под стеклом, кривые рамки, сухие листья. Там был он. Здесь же ладони касались только холодной, идеально гладкой полировки. «Может, они всё спрятали в коробки?» — пронеслась робкая мысль, но сердце в неё не верило. Эш посмотрел на свои ноги. Его грязные кроссовки выглядели здесь преступлением. Он сбросил их нарочито криво, прямо посреди прохода. Два влажных пятна на безупречном кафеле стали его первым вызовом. Роуз замерла, глядя на комья грязи. Она открыла рот, готовая сделать замечание, но вовремя осеклась и натянула заботливую улыбку. — Ничего страшного, — быстро проговорила она. — Грин потом приберет. Хочешь... сока? Он в холодильнике, твой любимый. — Где мои вещи? — голос Эша прозвучал почти эхом. Грин, до этого стоявший тенью у двери, молча подхватил тяжелые сумки. Он не смотрел на мальчика, сосредоточенно изучая шнуровку на его брошенных кроссовках. — Всё у тебя в комнате, милый, — Роуз сделала легкое движение рукой в сторону лестницы, но тут же отступила, давая Эшу пространство. — Иди, осмотрись. А мы пока сумки занесем. Эш не стал ждать повторения. Поджав пальцы в носках, он почувствовал, как ледяной пол вытягивает тепло, и эта колючая реальность помогла заглушить страх. Эш почти вбежал в гостиную. Всё пахло магазином. Он сделал шаг по ковру — ворс был слишком пушистым. На диване лежали подушки, точь-в-точь как у Делии. Эш с размаху ударил кулаком по ближайшей — ткань оказалась жесткой. Подушка даже не промялась, оставшись безупречно квадратной. — Ремонт недавно сделали, — раздался голос Грина. Он стоял у окна, засунув руки в карманы и не решаясь отойти от шторы. — Поэтому тут так... непривычно всё. Эш отступил от дивана и заглянул на кухню. Холодильник блестел пустой белизной без единого магнита. Чашки стояли в ряд, как солдаты на плацу. Ни одной крошки на столе, ни одного пятна от чая. Он искал не вещи, а следы жизни. Хоть одну крошку на столе. «Может, это просто совпадение? — подумал Эш, отчаянно цепляясь за эту мысль. Роуз в это время уже суетилась у плиты. Звук наполняемого чайника был слишком громким в этой пустоте. Она явно пыталась заполнить тишину «домашним шумом». — Тут… всегда так? — тихо спросил Эш. Роуз вздрогнула. Она замерла у тумбы, машинально поправляя и без того ровную салфетку. — Как — так? — переспросила она, не поднимая глаз. — Пусто. «Они просто хотели прибраться к моему приезду, — твердил он себе. — Начнем жить, и всё появится». Роуз наконец посмотрела на него. Её улыбка превратилась в напряженную маску. Она быстро мазнула взглядом по Грину, ища поддержки. Тот застыл у стены и, не зная, куда деть руки, в итоге нервно вцепился в собственные локти. — Мы просто… прибрались к твоему приезду, — выдавил Грин. — У Роуз аллергия на пыль, так что у нас всегда генеральная уборка. Эш перевел взгляд на него. Солнце подсвечивало пылинки в воздухе, но на полировке мебели, мимо которой прошел Грин, не осталось даже следа от его пальцев. Эш развернулся к лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом. Роуз сделала шаг к подножию, задирая голову вверх, но не решаясь пойти следом. Грин так и остался в тени гостиной, провожая мальчика взглядом, словно считал ступеньки. — Вторая дверь направо! — крикнула Роуз снизу. Наверху его ждала дверь, выкрашенная в белый цвет. На ней не было ни наклеек, ни царапин, ни таблички с его именем. Эш сразу бросился к окну и решительно дернул раму вверх. Она даже не качнулась. Заперто наглухо. Эш прижался лбом к сетке-рабице, щурясь от солнца. Ограды профессора Оука в Паллете не впускали угрозу внутрь. Эта же сетка, казалось, была здесь для того, чтобы не выпускать того, кто внутри. «Они просто боятся за меня, — убеждал он себя, сглатывая ком. — После того леса... это просто забота». Он сел на кровать. Накрахмаленное одеяло хрустнуло, матрас был жестким, как бетон. В коробках у стены — новые игрушки. Дорогие, блестящие. Эш взял пластиковый грузовик; колеса закрутились абсолютно бесшумно. Пальцы дрогнули от злости. Хотелось швырнуть этот идеальный пластик в стену, чтобы оставить на ней хоть одну живую вмятину. В коридоре раздались осторожные шаги. Грин замер в дверном проеме, не решаясь войти. В руках он держал рюкзак Эша, тот самый, из багажника. Ткань, пропитанная запахами Паллета, казалась в этой комнате чем-то чужим. — Вот, — Грин неловко кашлянул. — Вещи твои. Мы... решили, тебе захочется переодеться. Он вошел и положил рюкзак на край кровати, прямо на белоснежное одеяло. Но уходить не стал. Остался стоять над Эшем, тенью закрывая свет. — Спасибо, — голос Эша дрогнул. Он бережно отложил рюкзак в сторону. Грин проследил за этим движением; его взгляд на мгновение задержался на грязном пятне, оставшемся на простыни, но он промолчал. Только убрал руки за спину, продолжая изучать затылок мальчика. — Мы тебе еще одежды купили! — Роуз возникла в дверях, едва не задев Грина плечом. Она быстро прошла мимо, обдав Эша тяжелым парфюмом. Шкаф распахнулся. Полки были забиты вещами — футболками, джинсами, куртками. На всём белели жесткие магазинные бирки. Роуз глянула на рюкзак на кровати и брезгливо поморщилась: — Ой, давай этот старый мешок уберем в угол, милый. Глянь лучше, что я нашла! Она потянулась к рюкзаку, но Эш вцепился в него мертвой хваткой. — Я сам потом разберу. Роуз нахмурилась, но потом кивнула и снова повернулась к шкафу. — Мы не знали точно твой размер сейчас, — затараторила она, суетливо перебирая вешалки. Плечики бились друг о друга с сухим костяным стуком. — Ты так вырос... Пришлось брать на глаз. Она вытянула ярко-синюю кофту и развернула её перед собой. Грин по-прежнему стоял в проеме, не заходя внутрь. Он переминался с ноги на ногу, и Эш слышал, как поскрипывает его кожаный ремень. Грин смотрел не на сына, а вглубь шкафа, словно проверяя, достаточно ли там вешалок, чтобы эта комната стала похожа на настоящую. Эш коснулся воротника новой рубашки. Пальцы наткнулись на острый пластиковый держатель — тот больно уколол кожу, оставив красный след. Делия всегда срезала их в первую очередь. — Красивая, — выдавил он. Роуз жадно ловила каждое слово, не опуская кофту. Она замерла, ожидая восторга, и в этой тишине скрип ремня Грина стал невыносимым. — Думаю, Эшу понравится та пижама, которую ты выбирала, — примирительно вставил Грин. — Мама правда очень старалась. Эш только сильнее сжал лямки рюкзака и что-то пробормотал под нос. — Ну вот и отлично! А этот комплект можно будет использовать как домашний костюм, — Роуз облегченно выдохнула, и её плечи на мгновение опустились. Она положила кофту поверх его рюкзака, перекрывая его старую ткань новой. — Переодевайся и спускайся. Пришло время обеда. — Мама приготовит всё, что захочешь. Макароны? Или омлет? — Грин подмигнул и быстро облизнул пересохшие губы. Эш медленно поднял голову, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу сэндвич с крокетами, — тихо произнёс он. — Мама всегда их готовила. Слово «мама» повисло в воздухе тяжелым обвинением. Роуз застыла. Она снова быстро глянула на Грина, но тот лишь растерянно моргнул. — Крокеты?… — Роуз замялась. — Надо посмотреть... Мы с твоим... папой купили только самое необходимое. И тогда он почувствовал это. Не мыслью — телом. Словно ледяной сквозняк прошел по позвоночнику. Это было то самое чувство, когда за тобой кто-то наблюдает из темноты. В этом доме был кто-то ещё. Эш резко вскочил. Сердце тяжело колотилось в ребра. — Тут кто-то есть? — выкрикнул он, в упор глядя на Роуз. Роуз отшатнулась от его резкого движения. В её глазах на миг промелькнула паника, и она судорожно поправила воротничок платья. — О чём ты, милый? Мы тут одни. Только я и папа. — Вы… разве не слышите? Эш, не дожидаясь ответа, вылетел из комнаты в коридор. Грин, стоявший в проеме, едва успел отступить, но тут же сделал шаг вслед за мальчиком, загораживая путь к лестнице. — Тут никого нет, Эш, — Грин выставил ладони вперед в успокаивающем жесте. — Тебе нужно отдохнуть. Это стресс всё. Эш обернулся. «Родители» теперь стояли плечом к плечу, перекрывая коридор. В их удивленных взглядах было слишком много фальши. Ощущение «третьего» не исчезло — оно засело под кожей, колючее и раздраженное. Грин мягко положил руку Роуз на талию, увлекая её назад, к лестнице. — Дай ему время, Роуз, — негромко сказал он, не сводя глаз с Эша. Дверь закрылась не до конца, оставив узкую полосу света на полу. Эш замер, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице. Присутствие «кого-то третьего» не исчезло. Эш вытянул рюкзак из-под синей кофты. Та была мягкой и дорогой, но пахла складом и полиэтиленом. Совсем не так, как вещи, которые Делия сушила во дворе на солнце. Дорогая ткань соскользнула на пол, смявшись комом, но он даже не глянул на неё. Ему не нужно было время, чтобы «привыкнуть», и он не верил ни единому слову про крокеты или ремонт. Ему нужно было только одно. Он рванул молнию рюкзака. Среди скомканных футболок и запасных носков его пальцы нащупали знакомую, жесткую ткань козырька. Эш вытащил кепку и на мгновение прижал её к лицу. Она пахла домом Делии, домашним печеньем и жженой шерстью Пикачу. Это была его жизнь. Гэри, который больше не ворвётся в комнату, не будет спорить, не будет рядом ни в школе, ни дома. И мама… Делия. Она никогда больше не обнимет его так нежно, не прижмёт к себе, обдавая запахом ванили и дома, и не скажет, что всегда будет рядом. Всё вокруг — эти белые стены, шмотки, натянутые улыбки — было огромной, блестящей ложью. Декорацией, которая должна рухнуть, если просто закричать. Эш надел кепку, надвинув её до самых бровей, скрываясь от пустой комнаты. Слёзы потекли сами, горячие и горькие. Он пытался их вытирать, размазывая по лицу, но чем сильнее он тёр, тем отчаяннее из горла вырывался надрывный плач. Плечи мелко затряслись. Он вцепился в козырек так крепко, будто это был единственный канат над пропастью. Не выдержав, Эш упал лицом в накрахмаленную подушку, вжимаясь в неё всем телом. Он рыдал в ткань, заглушая звуки, чтобы они не услышали. Чтобы не пришли. Чтобы не смели трогать его своими фальшивыми руками, пока он оплакивает всё, что у него украли.