Карманные монстры

Эш не знал, сколько времени он пролежал, уткнувшись в подушку. Когда слёзы кончились, на их месте осталась только жгучая пустота. Он поднялся медленно, чувствуя себя выпотрошенной куклой. Глаза пекло, веки отёкли, но лицо казалось сухим и неподвижным. Он плеснул в него ледяной водой из-под крана, но кожа в зеркале осталась мертвенно-бледной. Эш всмотрелся в отражение и нахмурился — этот поникший мальчик не был им. В дверь деликатно постучали. — Эш? — голос Роуз за дверью звучал приглушенно. — Еда на столе. Он не ответил. Выждав минуту, он вышел из ванной и, стараясь не скрипеть ступенями, спустился вниз. Кухня встретила слишком ярким светом, бьющим по воспалённым глазам. За столом уже сидел Грин, вцепившись в свою чашку, а Роуз возилась у плиты. Завидев его, она торопливо подхватила тарелку и поставила перед его стулом. Никаких сэндвичей с крокетами — только ровные ломтики холодного мяса и пресный гарнир. Она замерла рядом, виновато улыбаясь и не убирая рук от края стола, будто боялась, что он сейчас встанет и уйдет. — Мы не нашли нужных ингредиентов, — быстро проговорила она, поглядывая то на Эша, то на мужа. — Но к вечеру обязательно всё купим. Правда, Грин? Грин, сидевший напротив, интенсивно закивал. Он так и не поднял глаз от своей чашки, словно пытался разглядеть что-то на её дне, и лишь сильнее сжал пальцами керамический бок. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Только монотонно гудел холодильник. Внутри у Эша всё сжималось — что-то в этой комнате, в том, как они сидели и как смотрели, казалось неправильным, вывернутым наизнанку. Роуз опустилась на стул рядом и снова заговорила — сладко, нараспев, пытаясь заштопать этот вакуум: — А помнишь, Эш, какой ты был тихий? Часами мог сидеть в комнате, игрушки по цветам собирать... Мы всегда удивлялись, какой спокойный ребёнок. Ты ведь совсем не любил бегать, всегда боялся ушибиться. Эш медленно положил вилку на стол. Металл звякнул о керамику — в тишине кухни этот звук прозвучал как выстрел. Злость, горячая и колючая, разом вытеснила пустоту в груди. — Я не был тихим, — голос Эша, хриплый и резкий, разрезал уют кухни. — Вы врёте. Грин, собиравшийся сделать глоток, вздрогнул.Чай плеснул на его чистую рубашку, тёмным пятном расплываясь по ткани. Он замер, глядя на мальчика округлившимися глазами, но так и не опустил чашку. — Делия говорила, что я — ураган! — Эш подался вперед, почти выкрикивая это им в лица. — Что я не мог усидеть на месте и пяти минут, что она не успевала мазать мне разбитые коленки! Я лез на каждое дерево, которое видел! Он резко, всем телом отодвинул от себя тарелку. Она с противным скрежетом проехалась по столу, задев нож — тот со звоном улетел на кафельный пол. Роуз не вздрогнула.Она всё еще улыбалась, но её пальцы на скатерти начали мелко и нервно барабанить. — Если я ваш сын, то почему вы описываете кого-то другого? — он почти прошипел это, заставляя Роуз наконец встретиться с ним взглядом. — Кого-то, кто на меня совсем не похож? Грин наконец опустил чашку. Она звякнула о блюдце слишком громко. — Ты просто… многого не помнишь, Эш, — голос мужчины стал чуть ниже. — Память — странная штука. Она подсовывает нам чужие образы, когда нам больно. Роуз быстро перехватила инициативу. Она подалась вперед, почти ложась грудью на стол. Эш невольно отпрянул к спинке стула, но она уже сократила расстояние до минимума. Пальцы на скатерти замерли. — Милый, эта… женщина, Делия… — Роуз выделила имя так, будто оно было горьким на вкус. — Она просто хотела видеть в тебе того, кого ей не хватало. Она внушила тебе эти мысли. Ты был другим. Нашим. Она накрыла ладонью сжатый кулак Эша. Её пальцы были холодными и сухими. Эш не отдернул руку, но его плечи окаменели. От этого прикосновения по коже поползли мурашки, но не от тепла, а как от сквозняка. — Но здесь ты дома. Тебе больше не нужно притворяться. Ты можешь снова стать собой. Только тогда Грин зашевелился, словно по сигналу. Он поспешно достал салфетку и начал тереть пятно на рубашке, размазывая чай еще сильнее. Каждое его движение в точности повторяло ритм кивков. — Да, именно! Мы поможем тебе вспомнить настоящего тебя. Эш резко встал, стул скрежетнул по кафелю, разрывая тишину кухни. — Я на улицу хочу, — бросил он, глядя в окно, где за сеткой-рабицей равнодушно сияло солнце. — Мне нужно подышать. Роуз и Грин синхронно переглянулись — их головы повернулись друг к другу с пугающей одинаковой скоростью. — Сначала закончи обед, Эш, — успокаивающе сказал Грин. — А то сил не будет, на дерево не залезешь. Эш неохотно опустился обратно. Скрежет ножек стула о кафель прозвучал как эхо его собственного раздражения. Некоторое время он методично и противно скрёб вилкой по тарелке, вырисовывая на керамике невидимые узоры. Скрежет резал слух. Роуз дёрнулась. Её идеальная улыбка на мгновение превратилась в тонкую полоску, а плечи приподнялись к ушам. — Эш, хва... — У меня друзья были? — перебил он, резко перестав скрипеть. Роуз замерла, не успев договорить. — Конечно, — ответила она слишком быстро, расслабляя плечи и вновь натягивая улыбку. — Были, и много. — Кто? — Эш впился в неё взглядом. — Как их звали? Если я тут жил, я должен знать их имена. Роуз замялась. Рука потянулась к шее, нервно потирая кожу. Грин тут же вклинился: — Друзей куча была, Эш. Билл... Сэм... — он на секунду замялся. — Но вы сто лет не виделись. Всё изменилось. Сейчас главное — память восстановить, а не про соседских пацанов спрашивать. Эш почувствовал, как внутри закипает горечь. Билл и Сэм. Имена-пустышки. В Паллете был Гэри. Был Ритчи. За каждым именем стояла история. Здесь же — просто звуки. Эш аккуратно положил вилку на салфетку. Эта тишина напугала Роуз сильнее, чем скрежет. Она замерла, перестав тереть шею, и медленно опустила руку на колени. — А школа? — он подался вперед, не давая сменить тему. — Я туда ходил? Грин выпрямился, поправляя воротник. — Сначала да. Но из-за нашей работы мы решили, что домашнее обучение будет лучше. Так было проще для всех. — Почему? Что за работа у вас? — Эш перевел взгляд на него. — Мы постоянно в разъездах, — Грин кивнул в сторону жены, ища поддержки, но Роуз смотрела в стену. — Роуз — актриса, у неё контракты в разных регионах. Мы не могли тебя одного бросать, вот и возили с собой. Ты всегда был в пути, Эш. Дорога — вот твой класс. Наступило молчание. Где-то в коридоре методично тикали часы, отбивая ритм: ложь-ложь-ложь. Эш опустил глаза на свои руки. Значит, у него не было постоянного дома? Не было школы? Не было Гэри? Роуз осторожно потянулась к вазе с фруктами и, взяв яблоко, принялась тщательно протирать его край краем скатерти, но так и не откусила. Грин продолжал сверлить Эша взглядом, ожидая реакции. — Ясно… — голос Эша стал совсем бесцветным. — А… что мы любили делать вместе? Ну, когда время было? Роуз замерла. Уверенность Грина тут же испарилась. Он натужно кашлянул, прикрыв рот кулаком. — Ну… — начала женщина. Яблоко в её руках на мгновение замерло. — Мы любили… Пауза затянулась. Эш ждал, не отрывая взгляда от их лиц. — Играть, — выдохнула она наконец, будто вытащила случайную карту из колоды. — Во что? — тут же среагировал Эш. — В прятки? В догонялки? Молчание стало невыносимым. Роуз резко встала; ножки стула со скрипом резанули по полу. — Подожди здесь, — бросила она и почти выбежала в соседнюю комнату. Эш слышал, как за стеной она лихорадочно хлопает дверцами шкафов и двигает тяжелые коробки. Грин остался сидеть напротив. Он старательно избегал взгляда Эша, сосредоточенно изучая собственные ногти, словно видел их впервые в жизни. Через минуту Роуз вернулась. Она несла яркую коробку, удерживая её обеими руками, как драгоценность. Она запыхалась, пряди розовых волос выбились из аккуратной прически. — Вот! — она с облегчением грохнула коробку на стол, отпихнув тарелку Эша. — Ты всегда это обожал. Настольная игра «Большое путешествие по Джото». Глянцевая, пахнущая свежей типографской краской. Эш медленно протянул руку и коснулся крышки. Прямо под его пальцем оказался липкий след от недавно содранного ценника. Клей еще не успел высохнуть и собраться в серые катышки. — Я… я не помню этого, — сказал он, не убирая пальца от липкого пятна. — Это ничего! — Грин порывисто пододвинул свой стул ближе, почти врезавшись коленями в ножки стола. — Это всё изография... то есть амнезия! Давай попробуем? Мы всё тебе напомним. Просто начнем, и само вспомнится. Они смотрели на него с такой надеждой, что Эшу на мгновение стало их жаль. Они напоминали людей, которые очень хотят понравиться, но понятия не имеют, как. Эш медленно накрыл ладонью коробку. И тут затылок снова обдало холодком: под кожей шевельнулось то самое чувство — в доме кто-то есть. Третий. Кто-то наблюдает из тени коридора. Эш резко обернулся, но в дверном проеме было пусто. — Хорошо, — произнес он. — Давайте поиграем. Они переместились в гостиную. Пока Грин и Роуз устроились на диване, Эш демонстративно занял глубокое кресло напротив, отгораживаясь от них кофейным столиком. Грин с грохотом высыпал на стол карточки и пластиковые фигурки. Глянцевое поле развернулось между ними. Эш взял правила и стал читать, намеренно не глядя на «родителей». — Итак! — провозгласил Грин, картинно взмахнув руками. — Правила просты: дойти до Серебряной горы и не быть съеденным по дороге! Эш, ты ходишь первым, как самый перспективный! Эш взял кубики из дешевого легкого пластика. Он подбросил их на ладони, привыкая к весу, и выкатил на поле. Кости сбили пару фишек и замерли на двух «тройках». — Ты попал на клетку «Лес Азалии»! — выкрикнула Роуз, лихорадочно сверяясь с яркой инструкцией, которую Эш успел вернуть в коробку. — На тебя напал дикий Скитер! Ты должен... Грин, что он должен?! — Откупиться яблоком! — Грин зашуршал своими карточками, рассыпая их по коленям. — Но яблок у тебя нет! Эш, ты теряешь ход. Если только твой благородный отец не поделится запасом! Грин подался вперед через стол, с серьезным видом протягивая Эшу картонку с нарисованным яблоком. При слове «отец» Эш на секунду замер, глядя на протянутую руку, но потом невольно хмыкнул. Комок в горле немного ослаб. Грин так и замер с протянутой картонкой, глядя на мальчика с неприкрытым удивлением. — Я не буду откупаться, — вдруг сказал Эш. Его голос оборвал суету Грина. Он накрыл кубики ладонью, забирая их себе. — С чего это я должен яблоко отдавать? Если на меня напали — надо сражаться! Роуз растерянно моргнула, переводя взгляд с Эша на правила. — Но тут же написано... — В правилах есть бросок на атаку! — перебил её Эш. В глазах наконец-то зажегся знакомый азарт. — Я сейчас выкину «шесть» и пройду дальше. Не буду я от Скитера убегать! Он снова тряхнул кубики в кулаке. Грин и Роуз синхронно подались вперед, затаив дыхание. Им было просто интересно, победит ли он пластикового монстра. Выпало "шесть". Грин в восторге взмахнул руками, едва не сбросив локтем вазу с края столика. Она опасно качнулась, звякнув о стекло. — В этой семье один за всех! — воскликнул Грин, вовремя подхватив вазу и прижимая её к себе как трофей. — Один за всех — это я! — отрезала Роуз. Пока Эш отвлекся на звон вазы, она, не дожидаясь его броска, схватила свою фишку и с хищным изяществом переставила её через полполя. — Я использую «Супер-зелье» и обхожу вас обоих! — провозгласила она, победно стукнув пластиковой фигуркой по глянцевому картону. — Пока вы тут тянете Мяута за хвост, я уже у финиша! Они начали спорить. И это не был тот холодный и расчетливый спор, которого Эш от них ожидал. Они ругались из-за того, считается ли бросок кубика, если он упал на пол, и можно ли тырить игровые деньги, пока сосед отвернулся. В их голосах больше не было той давящей жути — только шум и какой-то детский азарт. — Ты жульничаешь! — Роуз вскочила, обвиняюще тыча пальцем в Грина. Она замерла в позе разъяренной Гардевуар, сверкая глазами. — Я видела, как ты подпихнул фишку мимо ловушки! — Это сквозняк был! — Грин вскочил следом, поспешно пряча руки за спину. — Эш, подтверди, тут сквозняки гуляют! Он состроил такую «невинную» мину, что она выглядела как чистосердечное признание. — Ты сидишь спиной к закрытому окну! — Роуз начала обходить кофейный столик, намереваясь отобрать «украденную» карточку города. Грин метнулся к Эшу и нырнул за его спину, используя мальчика как живой щит. Он вжал голову в плечи, уворачиваясь от размашистых жестов Роуз, и крепко вцепился в спинку кресла, на котором сидел Эш. — Сын, спасай! Мать в ярости, она сейчас в Гярадоса превратится! — Я тебе покажу Гярадоса! — Роуз смеялась, пытаясь дотянуться до мужа. Ей пришлось навалиться на подлокотник кресла, отчего оно опасно накренилось вместе с Эшем. В этом смехе не было фальши, голос сорвался на визгливый тон, который казался Эшу удивительно настоящим. — Эй, осторожнее! — воскликнул Эш. Он инстинктивно накрыл локтями игровое поле, защищая свои фишки, потому что стол поехал в сторону под напором Роуз. — Вы сейчас всё развалите! Грин, отдай карточку, это нечестно! Эш резко обернулся, пытаясь поймать взгляд Грина, который прятался за его креслом. Лицо «отца» было совсем рядом — Эш почувствовал чужое горячее дыхание на щеке. — Надо по правилам играть, если хочешь победить по-настоящему! Грин замер. Его лицо оказалось совсем рядом, и на секунду в глазах «отца» мелькнуло что-то странное — глубокое, пугающее понимание, которое он тут же спрятал за быстрой улыбкой. Он моргнул и послушно вылез из-за спины Эша, вернув карточку на поле. Эш смотрел на них — шумных, нескладных, размахивающих руками. Они больше не напоминали тех холодных людей, что забрали его из приюта. Сейчас они были похожи на двух больших детей, которые наконец-то дорвались до игры. Когда Грин, уворачиваясь от очередного выпада Роуз, споткнулся о край ковра и картинно повалился на диван, увлекая её за собой в кучу малу, Эш не выдержал. Сначала вырвался короткий смешок, а через секунду он уже хохотал в голос. Грин, барахтаясь в подушках, умудрился нахлобучить на голову салфетку с бахромой со спинки дивана. Ткань нелепо намоталась на лохматую голову, превратив его в какого-то странного покемона. — Во! Видала?! — пропыхтел Грин, выныривая из-под Роуз и сияя из-под бахромы, как начищенный значок. — Мы заставили его смеяться! Дже... Роуз, мы победили! Эш на секунду осекся, зацепившись за странный обрывок имени. Но Грин так быстро поправился и так отчаянно забился, пытаясь выпутать нос из бахромы, что подозрение не успело превратиться в мысль. Эш вытер слезы. На душе стало непривычно легко. На миг и сетка на окнах, и колючие бирки на шмотках перестали бесить. Оптимист внутри него, забитый в самый дальний угол, робко поднял голову. «Может, всё не так уж плохо? — подумал он, глядя на их возню в подушках. — Может, они просто... такие? Бестолковые, странные, но по-своему настоящие?».