Пятница

Свет, проскользнувший через закрытые шторы, медленно будит Аомине. Нечто ослепительное упорно пробирается прямо в глаз под веко, и парень вынужденно открывает глаза, смотря вдаль. Сверкающая вертикальная полоска разделяет комнату на три половинки: две тёмно-серые и одну жёлтую. Половина кровати пустеет. Кто-то здесь лежал и вскоре покинул его и комнату. Одеяло, которым укрывались, аккуратно сложено и лежит на свёрнутом футоне. Строить догадки не приходиться, поскольку Дайки безошибочно определяет, с кем он спал в пятницу. Тайга. Но где он? - Кагами, - сонным голосом зовёт Дайки гостя, потягиваясь в кровати. – Ты здесь? Молчание. - Кагами, - второй раз зовёт форвард, но в ответ тишина. – Прячется, что ли? Неохотно вставая с кровати, нагой Аомине оглядывает комнату, приоткрывает шкаф с одеждой, раздвигает занавески в разные стороны, пуская внутрь больше солнца, лучи которого ложатся на смуглое стройное тело и делают его карамельным. Глаза приходится прикрывать, стоять на месте и быстро моргать, привыкая к яркости. Наконец всё приходит в норму и можно внимательно всё разглядеть. Вдруг Кагами что-нибудь оставил после себя? И оставил – чистоту и порядок. Подушка взбита, вторая половина кровати ровно застелена, стол, ранее заваленный бумагами и прочей макулатурой, расчищен, разбросанные вещи повешены на стул перед компьютерным монитором, спортивная сумка надёжно спрятана – ремешок из ткани выглядывает из-под кровати. Даже квадратная блестящая упаковка с презервативом куда-то пропала, хотя только сейчас о столь главной улике удаётся вспомнить и схватиться за голову от рассеянности и неосторожности. Хорошо, что её нет на месте и о ней тщательно позаботились. Дайки верится с трудом, что он находится именно в своей спальне. Ранее царивший бардак разобран и кажется, будто вернулся в прошлое, лет этак на пять-шесть назад, когда ещё приходилось беспрекословно слушаться родителей и выполнять занудную уборку. Как бы еженедельная морока не доставляет асу, зарядиться позитивом с утра от такого подарка не удаётся. Хотя бы потому, что… к чему всё это? Ради чего стоило так стараться? Тайга мог взять и по-тихому смотаться из гостеприимного дома, податься в бега, и никто бы его за это ни обвинял. Даже хозяин комнаты. Всё-таки он мстил ему вчера вечером. Так почему он не сделал подобного? Остался, навёл порядок и только потом исчез? Пока вопросов не так уж и много, но лучше всего об этом подумать, будучи сытым. Одеваясь в уличную одежду в связи с удачным расписанием занятий в школе, Аомине, прежде чем спуститься, берёт футон, двигается в сторону шкафа, усиленно запихивает его внутрь, всячески поправляя и передвигая, чтобы дверцы в будущем не торчали, и, худо-бедно всё укомплектовав, направляется на кухню. Коридор, ведущий к выходу, пустеет без примечательных вещей: ни чужой сумки школы Сейрин, ни второй пары обуви сорок пятого размера, ни пакета со спортивной одеждой. Войдя в обеденную, Дайки видит маму, ставящую на стол тост с куриным филе в кляре, мелкими листьями салата и соевым соусом с зёрнами кунжута. Рядом с тарелкой красуется стакан апельсинового сока. - Доброе утро, мам, - приветствует Аомине-младший, женщина поднимает голову и мягко улыбается, после чего улыбка меркнет, и её тотчас бросает в ужас. - Боже мой, Дайки… что с твоим лицом? Своими тёплыми руками она хватает сына за голову и поворачивает в разные стороны, всё дольше мотая головой, не веря в увиденное. Ас вырывается, непослушно дёргается: - Мам… мы просто с Кагами вчера подрались. - Из-за кого? - Не из-за кого. - Тогда из-за чего?.. Ох, слава богу, у тебя нос не сломан. - Трудно объяснить. Но ты не переживай. Мы потом… помирились. - Ну вы! - Михо начинает трясти пальцем, якобы собираясь отчитать непослушного баскетболиста, но только разочарованно мотает головой и отворачивается. – Эх, что же вы за друзья такие, раз всерьёз дерётесь? У Кагами-куна лицо в точности избито, как и твоё. - Где он? – прямо спрашивает Аомине, мысленно благодаря отца за молчание и заботу о маме. - Кагами-кун? - Да. - Поел с твоим отцом и ушёл полчаса назад. - Кагами ушёл с ним? - Да. Оба позавтракали и отправились по делам: один на работу, другой в школу, - Михо торопливо уходит на кухню, гремя грязной посудой, и возвращается обратно. – Кагами-куну очень понравились мои тосты. Говорит, что чем-то напоминают американские сэндвичи, только вдвое вкуснее. - Ясно, - кивает головой Аомине, в надежде хотя бы здесь наткнуться на прыгуна. – Ты не знаешь, о чём они говорили? - О пустяках, да и только. Ещё спросил про лицо, и Кагами-кун долго и невнятно объяснял про спор, который вас довёл до драки. Более того, он помог и себе и тебе. Какой же он молодец! «Не то слово», - соглашается ас, вспоминая неоценимую помощь со стороны. - Ты себя сейчас хорошо чувствуешь? Лицо не болит? - Нет, всё в порядке, - отмахивается сын, садясь завтракать, - я лучше поем твоей еды и пойду в баскетбол сыграю. - Ты сегодня так рано встал из-за этого? - Да. - Что ж, хорошо… о, чуть не забыла. - М? Михо достаёт из кармана странной формы листок и кладёт на стол. - Твой друг просил передать тебе письмо. Не хотел будить тебя, так что всё изложил на бумаге. Вся сторона листа исписана, я даже не читала. Да и не стала бы – говорит, передать исключительно Аомине. Дайки молча, с пристальным вниманием разглядывает свёрток. Чернила виднеются с задней стороны. Их много. Достаточно, чтобы погрузиться в чтение. Как назло, пропадает аппетит и загорается любопытство: что же такого мог оставить Тайга, задействовав всю половину листа? Недолго гадая, спортсмен откладывает в сторону бутерброд, быстро прожёвывает кусок и, пока мама моет посуду, читает оставленное сообщение. Почерк у адресанта до такой степени неровный и трудно разбираемый, что приходится угадывать, что написано: «Пока ты читаешь это письмо, я спешу на занятия. Да-да, мы в субботу учимся до второй половины дня, так что можешь позлорадствовать. Ставлю тебя перед фактом также, как и ты меня в четверг: более-менее порядок я у тебя в комнате навёл, так что постарайся до следующей недели ничего не запачкать. Презерватив захватил с собой и выбросил в урну, будто его и не было. Всё уложил в сумку, да так, что никто и не заметит твой «клад». Футон свернул обратно, впрочем, ты его уже видел и положил в шкаф. На расспросы твоих родителей относительно синяков и ссадин отмахивался, как мог, при этом чувствуя угрызения совести за повешенную им лапшу на уши. Ты уж не подведи себя, в первую очередь, раз тебе на меня начхать. Кстати, отличный мяч хранишь в шкафу – возьму себе на память. Не удивляйся, если не увидишь его на месте. Теперь серьёзно, Ахомине… писать об этом гораздо легче, чем говорить вживую. Ты – худшее в моей жизни. Ты заставляешь ненавидеть себя, провоцируешь на что угодно, даже на месть. Вчера я её осуществил и, как оказалось, зря. Лучше бы я не приходил к тебе вчера. Лучше бы я вообще не приближался к твоему дому. Лучше бы вообще всё оставалось как прежде. Зная о тебе лишь то, что ты из Тоуо. Мне надо было унять свою агрессию, но я этого не смог сделать, потому что безумно жаждал растоптать тебя, унизить, дать понять, каково это – находиться на дне глубокой ямы и с огромной силой воли карабкаться наверх. Но нет – я сделал то, что должен был сделать. Твоё изуродованное лицо я запомню надолго, уж в этом не сомневайся. Я ощущал себя победителем с самого начала, едва мне удавалось задеть тебя за живое, нанести тот или иной удар. Мне нравилось видеть твоё негодование, в котором прослеживалось беспокойство. Полагаю, ты испытывал то же самое в первый раз. Но не об этом речь, а о том, что последовало дальше. Чтоб ты знал… твоя проблема. Твоё одиночество. Зачем ты мне это рассказал? Что толкнуло тебя на этот необдуманный поступок? В чём заключалась твоя мотивация? Ты рассказал больше, чем достаточно. Ты рассказал мне то, чего я не должен был знать. Чего я не обязан был знать. Как ты мог, а? Как ты мог? Как! Ты! Мог! Ты затащил меня в ловушку, из которой ни мне, ни тебе не выбраться. Надеюсь, ты доволен собой, раз теперь я сижу в грязной луже… с тобой на пару. Я даже не хочу писать тебе, потому что ты этого недостоин. Ты недостоин любить и быть любимым своей семьёй, ты недостоин верных тебе друзей, которым ты по сей день не доверяешь. Ты недостоин сражаться со мной в баскетболе, хоть мы и «похожи». Признаюсь, тут ты прав. Во всём остальном – нет. Что до секса и оказанной тебе помощи... они были из-за проявленной к тебе жалости. Не стану оттягивать этот момент, а скажу прямо: всё, от начала и до конца, было совершенно на порыве натянутого сострадания к тебе. Какой же я идиот, что повёлся на твою жалкую уловку, аж до сих пор тошно. Мне больше нечего тебе сказать. Я забуду всё, что было в пятницу. И тебе тоже советую». Заново Аомине читает письмо, испытывая поочерёдно всё: от поражения до гнева. В конце пятого-шестого раза он вовсе хватает этот лист, мнёт его, надеясь, что он исчезнет из его взора, и швыряет в окно. Оно не разбивается… а жаль. Обвинения мамы смогли бы скрасить утро, переключить внимание парня на кого-то другого. На кого угодно, лишь бы не на Кагами. Уже наступает идущий от ног до затылка паралич. Тело будто прирастает к стулу, и оторваться от него невозможно. Погружаясь в раздумья, Дайки всё больше и больше хмурится, находя логичное объяснение всему, что с ним происходит сейчас. С мыслью о возмездии он ещё вчера смирился, когда Тайга честно и даже заслуженно показал интригану его место. Оформлено всё подло, под стать самому форварду Тоуо. До сих пор можно питать к мстителю уважение, хоть оное и длилось вчера недолго. Да-да, тот бешеный взгляд, бесчисленные удары по лицу и безумное для нормальных людей занятие впечатлили и доказали, что Кагами далеко не тюфяк и не простофиля, не умеющий драться. А ведь этого могло и не быть, придержись он своей версии в коридоре и нанеси Аомине подлый удар в обличие второго семейного скандала подряд. Если одно решается на раз-два, то ранее оптимистичная нота сменяется пессимизмом и лютой злобой. Жалость. С чем действительно нельзя смириться, так это жалость, которая сопровождала спортсменов в течение всего вечера. Значит, это не из-за понимания и смены обстановки просто так. Это - удачная попытка опозорить Дайки, открыто выказать ему истинное отношение при помощи секса. Его выслушали, его поняли и ему в очередной раз сделали больно. Туда, где любой человек уязвимее всего – в душу. Дать из-за снисходительности – что может быть хуже? Но…его поняли не так, как хотелось бы. В тот момент Аомине откровенничал искреннее, правдиво, не скрывая от Кагами абсолютно ничего, ввиду его схожести во всём. Никакого сочувствия он не просил в тот момент. Не просил медицинской помощи и утешительного секса. Он бы и без всего этого «спасательного набора» мог справиться, пережить. Но всё шло наперекор и, если лечение ран ещё как-то можно принять, то дальнейшее… от этого на душе становится мрачнее, и вера в людскую доброжелательность угасает. Ведь когда всё стремительно развивалось, их слияние воедино ознаменовало что-то хорошее, взаимное. Как будто два одиноких человека наконец-то нашли друг друга, и у них всё могло поменяться. Закончился тернистый путь волка-одиночки, когда к нему на помощь пришёл такой же зверь! Но нет. Этому не суждено было сбыться. Жалость – вот что не даёт возможность верить в хороший финал. Жалость, присутствующая от начала и до конца. Жалость, которая виднеется в письме и уборке. Жалость во всём, пускающая свои корявые корни глубоко в сердце. Чудесное время податься отчаянию и меланхолии. Время, чтобы ещё ниже опуститься, позабыть о сердоболии чужих людей и продолжать жить как прежде. Завтрак на тарелке стынет, горечь выступает на лице, настроение катится по наклонной вниз, и голос матери, глухо раздающийся из кухни: - … такого произошло, что ты из дома убежал?.. чтобы так беспокоились за отношения в семье… Уши улавливают невероятное, и парализованный Дайки мгновенно вскидывает голову и огромными глазами смотрит на появляющуюся маму в обеденной. - Чего это ты не ешь? – озадаченно спрашивает Михо, - Я же для тебя старалась, Дайки. Всем понравилось. - Что ты сейчас сказала? - Я тебя спрашивала, почему ты… - Нет, до этого. Про чьё-то беспокойство. - Ах, это… опять твоего друга-Кагами вспомнила. Не могу поверить, что он твой друг. Пока он беседовал с отцом, то спросил его: «Что такого произошло, что Аомине из дома убежал»? Само собой, твой отец не дал подробный ответ, а посоветовал ему спросить тебя в следующий раз напрямую. Знаешь, я не знаю, откуда и от кого он это узнал, но его тревожность по этому вопросу похвальна – чтобы так беспокоились за отношения в семье, это может каждый, но чтобы так бескорыстно… милый, а ты чего улыбаешься? Всю дорогу до школы собранный Тайга торопливо идёт по тротуару, поворачивая то вправо, то влево. Расстояние между ним и учебным заведением всё сокращается, равно как и поток мыслей о вкусном завтраке, сборе учебников и тетрадей, бросанием вещей в стиральную машину и о делах, сделанных для Дайки перед прощанием. Какая муха его укусила в тот момент, до сих пор неясно. Вероятно, это возвращение долга за вчерашнее, либо ещё не отошёл от вчерашней правды. Одно точно известно: доброты в нём вагон и маленькая тележка. Бери - не хочу. Зато потом она заканчивается и начинается действительность происходящего. Насмехаться над тем, что у Аомине нет друзей, очень низко. Он ведь не виноват в этом. К тому же в этом нет необходимости, чтобы поднимать за счёт этого себе настроение, рассказывать всем о слабом месте непобедимого игрока в баскетбол, получать выгоду и таким образом шантажировать ненавистного баскетболиста всю школьную жизнь. Над чужими проблемами Кагами не смеётся, а лишь сочувствует и пытается хоть что-то предпринять, чтобы человеку стало на секунду приятно. Одно непонятно: каким образом под эту категорию попадает ас, вызывающий негатива больше, чем самый неудачный день на свете? Идя под покровом листвы, справа виднеется здание школы Сейрин. Времени вполне предостаточно, чтобы найти класс, занять своё место и переключиться на учёбу. Благо, после «карательной операции» мозг в состоянии работать функционально. До ворот оставалось каких-то шестьдесят метров, как за спиной неожиданно раздаётся стук, и Тайга рефлекторно поворачивает голову. Как будто что-то упало сверху. Ничего не разглядев в ветках и сославшись на популярное «показалось», он поворачивается обратно и тут же получает толчок назад. Парень чуть не теряет равновесие, но вовремя переставляет ноги и не падает спиной на асфальт. Разозлённый, он видит перед собой катящийся баскетбольный мяч, а подняв голову, и вовсе видит того, кто на него напал. Открытой враждебности форвард Сейрин не проявляет, а только безнадёжно качает головой и устало вздыхает, но быстро придаёт себе боевой вид. - Вроде в голову обещал попасть, если задам «тот самый» вопрос - напоминает Кагами уверенно стоящему Аомине напротив. - Хотел, да вот подумал, что последние мозги у тебя ударом выбью. Как же ты будешь жить-то дальше? - Ну, ты же как-то живёшь и заодно получаешь удовольствие. - Единственный, кто может жить так, как я – я сам. - Гениально, - спортсмен хочет артистично похлопать за такую мысль, но воздерживается от исполнения и хмыкает. Дайки, держа руки в карманах джинсов, переступал с носка на пятки, пока не замер и не завёл разговор: - Родители устроили скандал по причине моего нежелания заводить друзей. Это тема поднимается гораздо чаще, чем моя школьная неуспеваемость. Поэтому я не выдержал и пришёл к тебе в четверг. - М-м, ясно, - кивнул головой Тайга, поднимая мяч и бросая его в аса, - а откуда второй мяч? Я же всё обыскал у тебя в комнате. - Ты просто не тот спёр у меня и плохо ищешь. Взял бы тот, которым я в баскетбол играю, сейчас бы удар в плечо не получил бы. - Что, мяч с автографом тебе так дорог? - Когда к тебе ещё раз в страну приедет американская звезда и распишется на твоём мяче? - Ну да… раз в два года. - То-то и оно. Наступает неловкая пауза, отнимающая у Кагами драгоценное время. - Мне надо идти. - Я тебя не держу, - говорит Аомине, держа мяч под мышкой. – В курсах, что у тебя уроки. правда, я хочу предложить тебе сгонять на площадку, тут недалеко, и поиграть двадцать минут. - Что? - Прогуляй со мной урок, Бакагами. Сыграем вдвоём, ты и я, повеселимся, разберём все возникшие за пятницу вопросы. - Ты серьёзно думаешь, что я буду прогуливать ради тебя урок, Ахомине? – порицательно глядя на организатора стритбола, заявляет Кагами. – Более того, ты серьёзно думаешь, что я вообще стану идти бок о бок с тобой, устраивать поединки, разговаривать? К твоему сведению, у меня задница так и не прошла, а настроение явно не из приятных. - Раз так, то можем просто побросать мяч в корзину. Без всякого соперничества и ярого желания уделать друг друга. - Нет. Упрямство и отказ хоть и начинают выводить аса из себя, но они явно к месту: кто в здравом уме станет любезничать после мордобоя, спрятанного «скелета в шкафу» и секса? Тем не менее Дайки делают ещё одну попытку. Последнюю: - Я знаю, мне никогда не заслужить у тебя даже малейшего доверия к себе, особенно после всего, что между нами было. Мне нет прощения, не надо давать мне второго шанса на исправление – сразу давай опустим это… я… давай начнём всё сначала, без притеснений друг друга, хамоватого поведения, наглости в действиях и дерзости в словах. Станем друг другу просто завсегдатаями баскетбольной площадки, которые познакомились на баскетбольной площадке не потому, что там какая-то гопота качала права на поле, а чисто по интересам… я обещаю никаких подколов, во всяком случае, первое время… нет сомнений, что тебе хочется того же самого, Кагами. Тебе не с кем всерьёз сражаться, кроме как со мной, и я готов предложить свою… помощь, если так можно выразиться. Никаких намёков на положительный ответ Тайга не даёт своему собеседнику. Стоя неподвижно, не меняя выражения своего лица, он как авторитарный судья выслушивает последнее слово обвиняемого. Так ответственно ещё никогда не было Дайки, однако, если это единственный способ завести первые не подлежащие сомнению дружественные отношения, то он готов. Как-никак, это научит его доверию и даст ему возможность впоследствии признать Сатсуки и Тетсую. Но нет – форвард Сейрин слабо качает головой, ровным шагом идёт вперёд и проходит мимо, останавливаясь в двух шагах от аса. Не получилось… - Отличное предложение, чувак, но мне надо в школу. Может, после уроков сможем пересечься. Аомине сам поворачивается, и взглядом вопрошая: «Ты серьёзно?», уставляется на сдержанного Кагами, который, оказывается, и не против этой, казалось, немыслимой затеи. - Конечно, – кивает головой Дайки и выдавливает из себя улыбку, - предупреждаю: я - противник сильный, с трёхочковой зоны без проблем бросаю. - А я высоко прыгаю и делаю сокрушительный данк. - Ха! Я бы посмотрел на это. - Увидишь и потеряешь дар речи, - добавляет Тайга. – Ладно, ещё увидимся. Парень разворачивается и спешит за ворота школы, хотя в голове не укладывается ни эта встреча, ни оттаявший Дайки, ни его согласие, вырвавшееся из глубины души. После вчерашнего не особо хочется проводить с кем-либо время, тем более с форвардом Тоуо. Всё это не сулит ничего хорошего, кажется настолько притянутым за уши и наигранным, что относишься с опаской и недоверием. Тем не менее… попробовать-таки стоит. Если баскетболист обещает выполнить вышеупомянутые условия, то пойти ему навстречу стоит. Дать шанс такому, как он, не самая глупая затея, бывало и хуже. И потом: даже если всё провалится дать в морду всегда можно. От этого Кагами усмехнулся, слыша вслед от будущего противника: - До скорого! И настроение у ребят вплоть до самой ожидаемой встречи самое что ни на есть солнечное. Ровно, как и ясная погода на улице.