Синее небо в синих глазах...

      Искрен стоял в двадцати метрах от дома знахарки и маялся противоречиями. С одной стороны нога жутко болела, а с другой недоверие не позволяло обратится за помощью именно к ней. Всё ещё были свежи воспоминания о брате, который погиб по вине Липиной предшественницы. До сих пор было сложно забыть так нередко всплывающие в памяти широко распахнутые синие очи и болезненно горящие алым цветом щёки. Зор тогда не вставал с постели целую неделю, ссылался на обычную простуду и, вымученно улыбаясь, всё просил не волноваться, говорил, что пройдёт. Итогом же стала самая настоящая лихорадка. В тот день брат урывками пребывал в сознании, с каждым разом больше и больше уходя в состояние бреда. Перепуганный, Искрен сразу же помчался к старой травнице. Той не понадобилось ничего объяснять и они направились к больному. Но только она коснулась лба вымотанного Зорана, как тот судорожно вдохнул и больше уже не выдохнул. Замер. Уставившись пустыми глазами в серый, такой же безжизненный потолок. Истерика от потери близкого человека тогда вышла знатная. Сначала были обычные слёзы, которые переросли в неконтролируемый гнев. Каких только паршивых слов он не наговорил целительнице! А та стояла и молчала, мягко и со странным пониманием, не спеша оправдываться и что-либо объяснять. После она лишь тихо удалилась, оставив невменяемого Искра наедине с бренной оболочкой, что осталась от брата. Как? Как им всем после такого можно верить? Был бы в селении нормальный врач из города, подобного не случилось бы! Искрен уже было собрался развернуться и пойти назад, плюнув на боль, как за спиной послышалось негромкое, но уверенное: - Что-то случилось? - Липа внимательно смотрела на парня, зачем-то прикрыв правый глаз. - Гуляю. - буркнул он в ответ и собирался было уже обойти знахарку, как та сделала нечто интересное... Липа присела и что-то очень быстро, одним рывком, стряхнула со штанины Искра, при этом проговорив что-то наподобие: "Совсем распоясались". Удивлённый до предела Искр в свою очередь шарахнулся от девушки куда в сторону и, попрощавшись, поспешно удалился. Просто не знал, что делать в подобной ситуации. Ведь он-то не видел, как от его ноги, откатилось в кусты дикой малины, поросшее чёрной шерстью, маленькое существо с цепкими лапками, со сморщенной мордочки которого не сходило гадкое подобие ухмылки. Только находясь почти у родного обиталища, Искрен заметил, что конечность больше не беспокоила и каждый шаг не отзывался острым покалыванием где-то на уровне колена...

***

      Вот и нашло же к кому прицепиться! Отчего эти гады ползучие вечно вокруг Искрена болтаются? Помнится, к Зорану так же дрянь всякая клеилась, а потом... потом пол деревни знает, что от жара у бедняги вся кровь прямо в венах свернулась. Даже когда Зора уже хоронили, вокруг его гроба полно всякой нечисти было. Липа хваталась за рукав наставницы, которую была выше на пол головы и старалась подавить мелкую дрожь, ей было страшно оттого, как их много и оттого, что Искрен, вцепившийся побелевшими пальцами в кусок савана, так близко к ним находится. Три года прошло, а она до сих пор отчётливо помнит, как заметила, что нет на посиневшем запястье браслета, плетёного из льняных нитей, которые самолично специально для Златы в разные цвета красила. Неправильным это показалось. Всех кто занимался подготовкой тела пришлось спрашивать, но никто браслета не снимал, все видели, а трогать не смели. Как есть из нечисти уволок кто-то. Долго Липа искала, да без толку. А вот сейчас жалела целительница, что сразу не разобралась во всём. Спросить-то теперь некого, наставницы нет и кроме Всемилы не поможет никто. А делать-то с этим что-то надо! Глядишь и до Искрена доберутся, что тогда? Как только предмет обожания скрылся за поворотом, Липа тут же ломанулась в те самые кусты и, выловив там наглую сущность, заявила: - Что это такое? Гляжу ваши чувство меры потеряли? Вот засыплю все норки чертополохом и посмотрим, как тогда запоёте! - Всех норок не засыыыпешь. Ходыыы, разветвленияяяя, найдём уж выбраться кааак. - пророкотало мохнатое нечто, вывернулось из рук и упрыгало восвояси. Липа вздохнула и потёрла уставший левый глаз. Так уж вышло, что этих мелких проказников она только им видела. Наставница всё время шутила, что "девчонка-то слепа на оба, одним реальный мир не видит, а другим теневой". И правда, левый прекрасно мог разглядеть Теневиков, но всё что вокруг различать у него не выходило, правый же наоборот хорошо видел только дома, природу, да людей, одним словом, всё то, что каждый человек в повседневной жизни наблюдает. Хотя некоторых духов и "непосвящённые" видят. Русалок, домовых, кикимор, полевиков, да им подобных. Этих Нейтральниками называют, они в своей среде и так прячутся неплохо, к сосуществованию мирному более менее приучены. С ними-то договорится просто, не то, что с Теневиками, те поголовно невидимы и до душ охочи, пока не изведут неосторожную жертву - нет им спокойствия. Как скоро это случится от силы отдельных особей зависит. Поговаривают более опытные знахарки, словно утащив чужую душу, некоторые из них и форму людскую принять могут. А такое ведь только самому Лесному под силу, да помощникам его нескольким! Думая о Лесном Хозяине, Липа всегда невольно восхищалась. Ей очень хотелось снова его увидеть и на этот раз разглядеть получше. Первой встречи она совсем не помнит, разве что два зелёных огонька за деревом мелькнувших, маленькая была ещё, важности момента не понимала. Каждую новую знахарку этот добрый, светлый дух должен был увидеть, чтобы понять, что вреда никакого она не причинит, что можно ей без сомнений такие важные дела доверять. Вот и привела наставница тогда Липу в лес, а после долго ещё рассказывала сказку, будто сам Лесной её ученицу в левый глаз поцеловал. Мало девушке в эти байки верилось, ведь почти все её сподвижницы и так Теневиков чувствовали, даже прогонять умели без рукоприкладства или крепких выражений, поэтому по логике выходило, что не было у Липы никаких врождённых способностей, только знания приобретённые. Смешанные чувства, вроде и хочется верить в прекрасные россказни, да бесталанной оказаться не очень приятно.

***

      Оставшись наедине с собой в силу ухода Липы и Тихомиры, которая зачем-то отправилась к соседям, Всемила сначала принялась за вышивку. Под тиканье здоровенных часов с маятником это не слишком хорошо удавалось, тем более что в мыслях прочно засели два замечательных юноши. - Тур или Мирон? - спросила она чучело совы, лупящее на неё плошки-глаза со стены. Чучело ей не ответило. Всемиле стало грустно, и она решила ненадолго прервать вышивание. Встав с табуретки, она прошлась по комнате, вслушиваясь в скрип половиц. Прониклась своими ощущениями. Грусть не прошла. Она пошевелила рукой. Ни звука. Тогда девушка негромко вскрикнула - ничего так и не изменилось. - Да что это за такое-то? - рассердилась вдруг Всемила. - Веду себя как маленькая! Будто бы впервые одна дома осталась! Тут она запнулась о коврик, после поправив его ступнёй. Даже ругаться на эту тему не стала с ним, хотя очень даже могла. Взял, понимаешь ли, моду, не так, как надо лежать! Но атмосфера к шуточным перепалкам с предметами обихода не располагала - напротив, уместнее было всепоглощающее молчание. Подошла к окну, выходящему в сторону дороги. Взглянула на малолюдную улицу. От вида пустующей дороги стало ещё грустнее. На миг её удивило то, что мимо её дома торопливо прошёл Искрен, а зачем - неясно. Но только на миг - дальше ей стало слегка всё равно. Она уже собиралась отойти к часам и вновь приняться за вышивку, как вдруг, увидела на другой стороне дороги ромашку. Снова удивилась: уже сентябрь, а ромашки ещё цветут. - А вдруг она последняя? - опять спросила у совиного чучела Всемила. - Тогда нужно её поскорее сорвать и у себя поставить, пока не затоптал никто! Чучело тактично промолчало вслед выбежавшей на улицу без обуви девушке. Ввечеру ромашка уныло покачивалась на ветру и от этого выглядела ещё торжественнее, чем из окошка. Всемила осторожно шла в её сторону, придерживая юбку - а то вдруг ветер лёгкую материю поднимет? - Привет! - поздоровалась она с идущей рядом Мареной и только потом задумалась над происходящим. Марена коротко кивнула, продолжая идти вперёд. Всемилу это расстроило, вместе с тем она почувствовала себя уязвлённой, ибо быстро поняла, что дело тут нечисто, и охотятся непосредственно за её ромашкой. - Я первая увидела! - крикнула Всемила и подбежала к цветку, загородив его своим телом. - Уйди, глупая, не вмешивайся! - прорычала новая знахарка, грубо оттолкнула девушку и, сорвав последнюю в этом году ромашку, бросилась бежать, сверкая босыми ногами, грязными от дорожной пыли. Всемила, от силы хрупкой на первый взгляд девушки ударилась головой о дерево и сидела в полном замешательстве. Первой мыслью было разреветься, да так, чтобы на другом конце деревни услышали, но потом девушка эту мысль отвергла - вроде бы взрослая уже. - Это нечестно! - обиженно сообщила она дереву, поглаживая его кору. Даже если дерево и могло что-то сказать, оно предпочло промолчать, и только шелестели на ветру его желтеющие по краям крупные листья.