Быть копией

      Хеллер просто идиот.       Да, тот самый ненормальный бритый негр с ножом все-таки мутировал до уровня Развитого. Однако непроходимую тупость никаким вирусом не излечить: вояка - он вояка и есть. А ведь Алекс постарался, составил проникновенную речь про то, какой он добрый и вообще как не хотел заражать город.       Гм, чисто теоретически так и было.       Просто этому тупице не объяснишь, что большая часть эпидемии была вызвана Евой Грин и её штаммом вируса «Красный свет», а не Мерсером. Тот факт, что сам Алекс был носителем «Черного света», очевидно, Хеллера ни капли не волновал. Так что Мерсер даже не особо распинался, всё равно бесполезно пытаться объяснить генетику узколобому военному.       Этот человек его раздражал. Наверное, Алекс даже убил бы его, если бы не имел необходимость в таком вот простодушном идиоте для исполнения своего плана.       Всё, что Алекс себе позволил, в ответ на бессвязные маты чернокожего Рэмбо и его вопросы: «Что ты со мной сделал, сука?», это сдержанно продолжать убеждать того в своей исключительной положительности. - Ты думаешь, это я виновен во всем? – вкрадчиво вливал он яд в уши бывшего военного. – Это всё «Гентек» и «Черный дозор», они проводят эксперименты с вирусом над живыми существами. Опомнись, Хеллер, я не вылезал из чертовой красной зоны, когда началась вторая волна эпидемии, не я убил твою семью. Это всё они. А обвинения лежат на мне.       Алекса внутренне передернуло, но он заставил себя доверительно положить бледную ладонь на плечо рослого негра. Тот выглядел потерянным, но в глазах – наивная вера. То, что нужно. И Мерсеру даже не жаль будет потом его обмануть. - И что, ты планируешь с ними бороться? - Я планирую их уничтожить, - протянул вирус, убирая руку и проходясь из стороны в сторону, как хищник, кружащий вокруг жертвы. – И ты можешь мне в этом помочь… Собери ДНК опытных образцов, это увеличит твои способности. Тогда я сам тебя найду.       Пора заканчивать. Ему надоел этот человек, его раздражала необходимость плести все эти интриги. Только цель заставляла идти вперёд, продолжать стоить из себя само коварство. Алекс должен был свалить из этого зараженного города и избавиться от преследования. А значит, ему нужно было всё обставить так, чтобы мир раз и навсегда поверил, что Алекса Мерсера в один прекрасный момент не стало. Для этого он готов был потерпеть идиота-Хеллера. - И ради всего святого, прикройся, - всё же бросил напоследок Алекс, перед тем как в один прыжок скрылся из вида военного.       Он задумался: почему вдруг раздражение от вида полуголого Хеллера? Раньше ему было наплевать на живые организмы в принципе, не важно – в одежде, без неё, вскрытые или целые. В последнее время возникало все больше предложений со словом «раньше».       Мерсер брел по улицам, сворачивая в самые неприметные подворотни. Ему нужно было подумать. Что вызвало в нем раздражение? Откуда вообще вся эта эмоциональная нестабильность? Он не мог сосредоточиться на планах, все больше задумывался о правильности своих действий перед тем, как поглотить кого-либо. Его охватывало отвращение, если военные на своих танках давили гражданских. Раньше этого тоже не было.       Как и не было сбитого дыхания, когда сознание само рисовало вместо гориллоподобного Хеллера иной образ. Теплый, до одури желанно-теплый. Это чувство поселилось где-то на задворках сознания и не желало уходить, стоило вспомнить, как руки бережно касались смуглой гибкой спины. Алекс второй раз после того, как спас Дану, боялся причинить своими способностями кому-то вред. Только осторожничал, пропадал по нескольку дней, уходил в свои планы...       Вирус шумно перевел дыхание, останавливаясь. Да, в этом и была его проблема – он слишком нервничал за сохранность Даны и Альтаира. В этом городе нигде не было безопасно, нельзя было расслабиться ни на секунду. Для того чтобы очистить всё от заражения, Алекс готов был стать главным злодеем в этой пьесе. Но только ради этого, не более. В остальном же - гори этот город огнем, варись заживо в своей гнили, вдыхай опасный вирус. Мерсер итак достаточно сделал, чтобы всем помочь, в благодарность получив лишь еще пару "лестных" титулов и обвинений.       Алекс тратил дни, создавая существ с теми же способностями, что и у Хеллера. Эти люди занимали для него посты в Черном дозоре, среди ученых Абстерго и в управлении Гентека. Безгранично преданные творцу, они приносили ему всю нужную информацию.       В конце концов появилась Сабрина Галловей – одно из лучших его созданий. Её шпильки отбивали дробь по крыше, стройные ножки казались изящными тростинками. Темные волосы пышным хвостом ниспадали на спину, и вся она – строгая, гибкая, яркая. Лучшая, чтобы добыть для Алекса желаемое.       Галловей остановилась почтительно позади, держа в руках закрытый металлический бокс. Мелкая дрожь пробежала по спине вируса, и сердце на пару секунд стукнуло глухо. Если оно вообще у него было. Алекс не задумывался, создает ли его тело полную имитацию внутренних органов, но, если и создавало, множество функций в нем явно было убрано или, наоборот, добавлено. Впрочем, сейчас дело было вовсе не в этом. - Мистер Мерсер, - произнесла Сабрина почти с придыханием, и её тонкие пальчики сжали края бокса, когда он обернулся. – Я принесла Яблоко Эдема. Его тщательно охраняли… Но Абстерго теперь подчиняется Гентеку. Проблем не возникло. - Хорошо, - ответил Алекс, с внутренним волнением откидывая крышку. Перед ним лежала сфера из неопределенного темно-золотистого металла с тонкими строгими прожилками узора. Вспомнив слова ассасина, вирус все же решил попытаться.       Руки коснулись холодного шара, подняли из бокса. Сабрина замерла, с интересом наблюдая за создателем. Ничего не происходило, и древний артефакт оставался нем в его ладонях. Впрочем, безумия Мерсер тоже не ощущал, так что, очевидно, хоть к этому иммунитет у него был.       Ничего не говоря, Алекс ушел, оставляя подчиненную одну. Ему не было дела до своих Развитых, пока они не приходят с выполненными поручениями или новостями о Хеллере. Наивный военный думал, что что-то меняет, распутывает правду. Идиот. Единственная истина во всем этом – сам Алекс.       Он снова вернулся к сестре, привычно бренча ключами. Это какой-то его собственный ритуал, позволявший отсрочить встречу со своим человеческим крошечным мирком, расширившимся до двух человек и однокомнатной квартирки. - Привет, - такое обыденное приветствие само слетело с губ, стоило пройти внутрь.       Дана не обернулась от компьютера, только приветственно подняла руку и свернула какие-то вкладки. Альтаир все же поднялся со стула, на котором сидел рядом с девушкой. Несмотря на голубоватое мерцание монитора, служившего единственным пока что освещением, глаза ассасина были все такие же ярко-золотые. Сам он, оправившись от первого шока и ран, выглядел куда уверенней и, что казалось бы невозможно, еще благородней, чем раньше.       Алекс хотел бы выбросить этого человека из жизни. Обошелся бы без чертового артефакта – пусть. Однако не смог пересилить то человеческое в себе, что нашептывало об уважении и понимании к сирийцу. - Это то, о чем я думаю? – спокойно спросил Альтаир, указывая на тяжелый металлический бокс в руке Мерсера. Алекс кивнул. - Ты был прав, я не могу его использовать. - Но остался в своем рассудке, - Ла-Ахад приблизился, поглядывая то на контейнер с артефактом, то пристально на лицо вируса. - Что теперь?       Алекс молча поставил металлический бокс на низкий журнальный столик возле дивана Даны и открыл защелки. Спиной чувствовался взгляд ассасина, и это снова вызвало странное напряжение. Когда крышка откинулась, Альтаир невольно сделал шаг вперед, протягивая к артефакту руку. Мерсер не стал ему препятствовать.       Сириец наклонился, бережно доставая Яблоко и удерживая в обеих ладонях. Дана шумно вздохнула, да и сам Алекс удивленно смотрел на то, как артефакт медленно разгорается ровным золотым светом.       Мерсер на секунду подумал, что если сказки о древних богах правда, то перед ним - воплощенный горделивый Ра с пылающим шаром полуденного солнца в руках. - Это Яблоко принадлежало мне, - разрушил момент задумчивый голос Альтаира, и сияние притухло, прячась в тонких прожилках в металле. – Лучше бы его не находили...       Внезапно раздался пронзительный звук телефона в режиме вибрации. Дана подскочила, хватая аппарат и опасливо смотря на брата. Алекс напрягся, чувствуя неладное, но девушка только нахмурилась: - Мне нужно уйти.       Дана выбежала так стремительно, что нехорошие подозрения закрались в душу. Кто или что так взволновало сестру, что девушка подскочила из-за какого-то звонка? Мерсер проводил её взглядом, когда услышал негромкое: - Дана отслеживает твои действия. Заражения, убийства, распространение вируса…       Алекс медленно перевел взгляд на сирийца. Тот смотрел холодно, непроницаемо, удерживая в руке уже чуть потухший шар.       Вот, значит, в чем было дело… Альтаир и Дана знали о происходящем. Мерсер стиснул зубы и сжал ладонь в кулак. В его планы совсем не входило показывать сестре и ассасину истинную сущность вируса, по крайней мере, не в полном её проявлении. - И что теперь, Альтаир? – вирус сделал шаг вперед, разведя руками. – Тоже назовешь чудовищем? - Нет, - внезапно откликнулся сириец, не моргая и не сводя взгляда с мужчины. – Ты убиваешь тех, кто жаждет резни. Это смерти во благо. - Смерть есть смерть, в любом случае, я являюсь чудовищем и убийцей. - С чего такие убеждения? – усмехнулся араб одним уголком губ, тем, что не был расчерчен шрамом. Алекс остановился напротив мужчины на расстоянии вытянутой руки. - Мне казалось, для всякого человека это прописная истина, - Мерсера начинала забавлять их словесная перепалка, тем более что его фактически адвокатировали. - А мне казалось, что мой орден почти тысячу лет доказывает всю несостоятельность такого определения, как «истина».       Алекс хмыкнул, поражаясь абсурдности ситуации. Несколько дней назад он хотел убить этого невыносимого орла, а тот искренне желал ему скорой смерти. Сейчас они разговаривают как ни в чем не бывало, и Альтаир всерьез оправдывает его действия. Единственный ненормальный во всем этом мире, кто действительно пытался его понять.       И до чего же приятно было знать, что несносный сириец – его единоличное творение.       Мерсер резко подался вперед, намереваясь вжать ассасина в удачно пустующую стенку, даже позволив жгутам вытянуться из рук в его сторону. В следующую секунду Алекс понял, что не может сдвинуться с места, а по телу пробежало волной легкое золотистое сияние. Вирус оскалился, дернув руками, но ни единый мускул не шевельнулся, только тело как-то расслабленно застыло почти что в позе звезды.       Альтаир чуть пристукнул пальцем по блестящей поверхности Яблока Эдема, которое из рук так и не выпустил. Мерсеру захотелось придушить птицу за кривоватую самодовольную усмешку на притягательных губах. - Что это еще такое?! – прорычал вирус, испепеляя ассасина взглядом. - Мое небольшое преимущество перед тобой, - Ла-Ахад продолжал улыбаться, и казалось, что в медовых глазах насмешливо сияют крапинками солнечные блики. – Скажи честно, что тебе от меня нужно? - То, что я в любом случае получу, - нервно рыкнул Мерсер. - Говори прямо, Алекс.       Ассасин не без удовольствия изучал такого опасного и сильного противника, который сейчас вынужденно оказался беззащитен перед ним. Знал ли вирус, что его глаза становятся тускло-красноватыми с отблеском холодного стального оттенка, когда он злится? Не как у человека, а скорее как у дикого животного в ночи. - Разговорами мы ни к чему не придем, - понизил тон Мерсер, и ассасин хмыкнул, поняв, что его пытаются убедить. – Убери Яблоко, и я покажу, чего хочу.       Альтаир недолго еще пристально смотрел в глаза мужчины напротив, сжимая в пальцах сияющий артефакт. Умом сириец прекрасно понимал, что долго так не продолжится, и рано или поздно ему придется избавить вирус от оков Частицы Эдема. Только вот внутренний страх не давал этого сделать, и, разозлившись на самого себя за эту слабость, Ла-Ахад все же отступил, положив Яблоко на стол.       Золотистое сияние потухло, возвращая Мерсеру свободу действий. Едва успев обернуться, сириец зашипел, оказавшись стиснутым в, казалось, стальных руках Алекса. - Яэбн эльмитнэка! – выпалил зло Альтаир, упираясь ладонями в грудь американца, сдвинуть которого хотя бы на дюйм оказалось невозможно.       Алекс негромко хмыкнул, легко подталкивая сирийца к стенке. Недолго думая, вирус силой втиснул колено между ног Ла-Ахада и, согнув сустав, без труда, как ребенка, поднял упрямую птицу вверх. Сириец недовольно зашипел, цепляясь за плечи Мерсера и чувствуя себя совсем неловко, фактически сидя у него на колене. - Можешь так откровенно не демонстрировать свою ненормальность? – недовольно рыкнул Альтаир, испепеляя взглядом сверху вниз. - Только на первый раз, - сжалился вирус, опуская орла и тут же притискивая к себе.       Сириец нервно отворачивал голову, не оставляя барахтаний и избегая прикосновений чужих губ. Правда, Алексу все равно это не мешало осторожно, без нажима проводить ладонями по гибкой спине, задирая легкую футболку. От ощущения теплой, мягкой кожи кончики пальцев мелко покалывало.       Мерсер недовольно поморщился, когда ассасин в очередной раз упрямо потянул футболку вниз, не смотря на все попытки вируса как раз задрать повыше. - Ты так хочешь, чтобы я её порвал? – приподнял брови Алекс, нетерпеливо перехватывая одной рукой запястья сирийца. – Благоразумие, Альтаир. Я не собираюсь тебе вредить, если ты не дашь повода. - Замечательная перспектива...       Сириец нервно дернул руки, заметно напрягаясь от малейших к себе прикосновений. С тихим вздохом вирус рывком стянул футболку упрямой птицы к рукам, под тихий мат стащил через голову и оставил висеть на загорелых запястьях, которые все еще сжимал в ладони. Альтаир ехидно поинтересовался: - Что дальше, гений?       Мерсер и сам озадаченно глянул на препятствие в виде самого себя. Вот же черт… С каждой секундой Алекс ощущал себя все более неловким и неуклюжим, когда попытка доминировать обращалась в фарс. - О, Аллах, ты как аристотелев осел, - наигранно-трагично заключил Ла-Ахад, совсем уже развеселившись. – Отпусти, дай снять.       Недоверчиво глянув на ассасина и ожидая в любой момент подвоха, Алекс все же разжал хватку. К его удивлению, Альтаир легко скинул верхнюю одежду на пол, пинком заставляя уехать подальше по полу. Когда сириец резко дернул его за молнию жилетки, вирус неожиданно сам для себя вздрогнул. - Щекотно, - выдал он и недоуменно посмотрел на замершие у его одежды загорелые пальцы. Точнее, как одежды… биомассы, фактически видоизмененной кожи. - Ты издеваешься? – начал уже злиться сириец. – Слушай, мне это совершенно не нужно, это у тебя навязчивая мания… - Не чирикай.       Усмехнулся Мерсер, наклоняясь и резко обхватывая араба под колени. Последний зашипел, с силой заезжая вирусу кулаком в лицо, хотя эффекта это никакого не возымело, а удерживаемый на одной руке сирийский орел был отнесен в сторону единственной удобной горизонтальной поверхности в квартирке. Скрипнули пружины отвратительно узкого дивана, полетели со скрежещущим грохотом на пол коробки дискет, шуршаще смялись распечатки и бумаги.       Алекс нервно скользнул языком по губам, прижимая ассасина, так и норовившего заехать ему побольнее коленом. Ла-Ахад праведно возмущался, уже перейдя на родной арабский и, кажется, обещал Мерсеру все кары небесные на голову.       Разочаровавшись в попытках добиться от сирийца покладистого поведения, Алекс отвел в сторону руку, возвращая конечности её естественный вид чернильно-алой плоти с перекатами жгутов вируса. Альтаир как-то сразу притих, следя за движущейся массой в опасной от себя близости, не обратив внимания на то, с каким видимым удовольствием смотрел на него Алекс. - Даже не думай, - предупредил сириец, указав на конечность вируса. - А я тебя предупреждал… - довольно осклабился Мерсер, обвивая жилистое горло Ла-Ахада крупным жгутом и несильно сдавливая.       Мужчина судорожно вздохнул, тут же пытаясь отодрать вирус от шеи. Загорелое тело выгнулось, и крепкие мышцы напряглись, ярче обозначая рельеф предплечий и поджарого торса. Алекс из любопытства сжал шею ассасина чуть крепче, наблюдая, как приподнялась судорожно грудная клетка от мучительного вдоха. В золотых глазах на секунду мелькнула искра страха, уступая тут же злости, и вирус вернул сирийцу относительную свободу дыхания.       Возникни у него желание, и Алекс уже запросто забрал бы эту до абсурдного хрупкую жизнь такого сильного мужчины. Однако подобного желания у него не было. Он испытывал сам себя, то, насколько долго сможет находиться рядом с человеком, не причиняя вреда.       Пальцы прикасались к совсем слабо заметным линиям широких ключиц, высоко уходящих к плечам. Было заметно, как чаще бился пульс выступавшей и просвечивавшей голубым под загорелой кожей вены, спускавшейся от рельефного предплечья к самым запястьям.       Прежнего Алекса такие сильные руки скрутили бы, как щенка, не дав даже рыпнуться. Сейчас же ему самому принадлежала полная и безнаказанная власть, опьяняющая до дрожи. Вирус смотрел жадно, представляя, с какой легкостью мог бы всего лишь надавить ладонью - и он действительно положил еще человеческую руку - на грудь, с хрустом ломая в крошево ребра. Мерсер понимал свою силу, понимал её и Альтаир, смотря настороженно, хоть и вызывающе, из-под черных, будто подведенных тушью ресниц. В этом взгляде разом и грубое: «чего ждешь?», и нахальное: «знаю ведь, не убьешь». Алексу оставалось только признать правоту сирийца, наклониться ниже, сминая упрямо сомкнутые губы в поцелуе.       Язык на пробу задевает бледную полоску шрама, с легким нажимом проводит по плотному, впалому рубцу поврежденной кожи. Теплые губы возле этой отметины совсем тонкие, мягкие, чуть потрескавшиеся. И дыхание сейчас немного сбитое, сдерживаемое, когда настороженный ассасин прикрывает глаза, поддаваясь чужим изучающим прикосновениям.       Алекс несильно прикусывает по-восточному полную нижнюю губу и чувствует слабый отклик, мягкий обхват за верхнюю, тут же прекращающийся. Скупая улыбка режет бледное лицо Мерсера острым изгибом, и незаметно черные жгуты вируса растекаются по смуглой коже как капли венозной крови.       Альтаир вздрагивает, отворачивает голову вбок, ощущая скольжение вдоль ребер. Упирается ладонями в чужие плечи, сминая в руках скрипящую кожу черной куртки. Алекс понятливо убирает нити вируса от чувствительных боков, позволяя перетечь по рельефу груди вниз, на что ассасин тут же поджимает живот и выдыхает сквозь зубы. - Поможешь? – мягко спрашивает Мерсер, уже не контролируя собственные руки, перетекающие изгибами биомассы.       Ла-Ахад смотрит с непониманием и шипит, когда жгут вируса скользит за спину и вдоль позвоночника, к пояснице. Тут же выгибается, пытаясь оттолкнуть от себя чужую конечность, за что мгновенно заходится кашлем от нажима на горло.       Вновь одаривая убийственным взглядом, когда хватка ослабевает, Альтаир все же тянется, расстегивая ремень и стаскивая вниз джинсы. Алекс неохотно приподнимается, позволяя сирийцу согнуть ноги в коленях и скинуть одежду на пол. Фыркает, заметив, что ассасин избавился заодно и от носков.       Чертов педант. - Мог бы оставить хоть какую-то иллюзию домашней обстановки, - не удерживается от замечания вирус, насмешливо глянув на сирийца. - Домашнее насилие - я просто в восторге от твоих предпочтений, - ворчит Ла-Ахад, снова отворачивая голову и смазывая попытки поцелуя до влажных прикосновений к щекам. – Может, из вежливости хотя бы куртку снимешь? - М? – приподнимает брови Алекс, на время прекращая попытки поймать притягательные губы. – А, ты об этом…       Темно-бурая волна измененной вирусом плоти проходится по всему телу, убирая воссозданный вид одежды, как какую-то шелуху или змеиную кожу. Зрачки Альтаира заинтересованно расширяются, сгущая яркие золотые крапинки радужки, концентрируя насыщенный цвет. Мерсер самодовольно улыбается, наклоняясь и несильно прижимаясь к обнаженному телу. Тихий вздох и прикосновение рук к плечам служат поощрением. - Бледный… - произносит Альтаир, ведя ладонью по груди и задумчиво замирая на левой её стороне. – Сердца не слышно. - Если хочешь, создам, - вирус вглядывается в благородное лицо сирийского орла, осторожничая и следя за реакцией. Мужчина отрицательно качает головой, зарывается пальцами одной руки в каштановые волосы и тянет ближе.       Они оба слишком осторожны, целуются неторопливо, изучая, отвлекая. Ла-Ахад расслабляется, откровеннее оглаживая теплыми ладонями поджарое бледное тело. Алекс не мешает, увлекшись этими ощущениями, неожиданным пониманием, что ему-вирусу это также приятно, как и человеческой составляющей личности.       Альтаир уже не ершится, когда темные жгуты опутывают его ноги, несильно, но ощутимо сжимая и заставляя развести колени. Только приоткрывает глаза, бросая настороженный взгляд. Слишком напряженный.       Когда ассасин вздрагивает всем телом и судорожно, до царапин, цепляется за его спину, Алекс не может сдержать довольной ухмылки. Тонкие жгуты легко проникают в разгоряченное тело, заставляя сирийца кусать губы и прогибаться в спине. Мерсер ловит себя на мысли, что непременно еще повторит это, когда терпения будет больше, чтобы помучить гордого орла.       Ла-Ахад все же хрипло стонет от желанной ласки, даже не замечая, что его член сжимают не человеческие пальцы, а все те же жутко-багровые, темные жгуты видоизмененной вирусом плоти. Этот голос отдается дрожью во всем теле Алекса, и если бы не собственное возбуждение, он бы заставил Альтаира повторять эти стоны еще долго.       Колени сжимают бледные бедра, когда Мерсер все же подается вперед, с нажимом входя в своего сирийца. Ла-Ахад шипит, напряженно сводя брови к переносице, и Алекс отпускает его шею, прижимаясь к смуглой, солоноватой коже губами, вдыхая так усилившийся сейчас запах тела, похожий на тот, что бывает у старых восковых свечей. Такой тяжелый, густой, но приятно-домашний, как у чего-то давно забытого, но дорогого.       Сдерживаться удается с трудом, особенно когда первые движения приносят волну жара, согревая обычно холодное тело. Если бы у Алекса было полностью человеческое строение внутренностей, он бы сказал, что кровь кипит в венах. Низкие, хриплые стоны перемежают шумное дыхание, раздаваясь над ухом и вызывая волнительную дрожь по телу. - Алекс!..       Вирус приподнимает голову, натыкаясь на пронзительный взгляд. Замедляет слишком резкие движения, поняв, что Альтаиру чересчур больно. Внутри все горит от желания сорваться и накинуться на сирийца, эгоистично получая удовольствие только для себя, но Мерсер сдерживается, ждет, пока мужчина не переведет дыхание и сам двинет бедрами, хоть немного расслабившись.       В нос снова бьет этот тяжелый запах мужского тела, обволакивает, заставляя едва не стонать от возможности обладания этим смуглым, сильным мужчиной. Алексу никогда не было так одурительно жарко, и никогда он не дрожал, будто мальчишка, от необходимости сдерживаться, чтобы только не сорваться, не навредить, двинувшись слишком резко или впившись сильнее жгутами в загорелую кожу. Краем сознания вирус все же чует отголосок запаха крови, но давит в себе секундный укол вины.       Мерсеру одновременно мало и вместе с тем много тех ощущений и чувств, которые скручивают душу застиранной тряпицей. Губы жадно ловят чужие глухие стоны, такие бархатисто-глубокие, жаркие, перемежающиеся изредка шипением. И эти сильные руки, обвившие и сжавшие шею, что будь он человеком, то остались бы синяки…       Альтаир вздрагивает, жмурится, отворачивая голову вбок и с глухим стоном закусывает губу. Его тело выгибается, дрожит постыдно, уже не в силах терпеть, когда жгучее удовольствие до звенящей пустоты в голове доходит до предела. Алекс прижимает Ла-Ахада к себе, на последних резких движениях изливаясь и чувствуя, как крепкие бедра сирийца мелко подрагивают, а согнутая ранее нога скользит по обивке, расслабленно выпрямляясь.       Мерсер встряхивает головой, нехотя возвращая рукам привычный вид. Тело тоже изменяется, образуя джинсы, рубашку и жилетку. Помня возмущения сирийца, куртку Алекс все же пока не создает.       Диван кошмарно узкий, и Мерсер переворачивается, не слушая разморено-ленивого ворчания сирийца, который теперь оказывается устроен у него на груди. Альтаир прикрывает глаза, очевидно, слишком ленясь что-либо комментировать, да и Алекс тоже не хочет ничего говорить. Потом выслушает весь лексический запас ругательств ассасина. Ладонь по-хозяйски ложится на смуглое бедро, и Мерсер кончиками пальцев рассеянно гладит чуть взмокшую, мягкую кожу. Свободной рукой мужчина дотягивается до Яблока, лениво опутывая черными нитями вируса и вертя артефакт перед собой.       Мерсеру даже не хочется думать о том, куда пропала сестра, и какого черта он не додумался закрыть дверь, сейчас красноречиво темнеющую приоткрытой щелкой.