Сонные шорохи

Алосветик давно устала жить. Не только устала, но и забыла, каково это – чувствовать манящий запах притаившейся под листьями мыши, бежать вдоль границы во главе патруля, переругиваться с котами других племён. Давно уже закончилась жизнь воительницы, теперь только изредка навещало в путаных бесцветных снах странное чувство причастности, только мешающее существовать. Оно проходило утром, тонуло в молочных тучах, и жизнь вновь шла по накатанной колее – вылизаться, поесть, поспать. Можно ещё подумать, но это было слишком мучительно, потому что с мыслями приходили и воспоминания. Не только о воинских обязанностях, всё больше о прожитом, о котах и их судьбах, да и о том, как бесславно всё кончается в большинстве случаев. Смерч несколько лун назад переселился в Звёздное племя, прихватив с собой кусочек души, и то место, где недавно лежала его подстилка, всё ещё пустовало, будто памятник потерям, таким частым в воинской жизни. Было ли сочувствие к самой обычной кошке, терявшей не меньше и не больше прочих? О её печалях давно забыли все, кроме неё самой. Может, и к лучшему. Розохвостка всё не оставляла надежд стать кому-нибудь верной подругой и металась от одного воина к другому, расплёскивая вокруг всю неистраченную любовь. В палатку старейшин заходила редко – там отчётливей было понимание, как мало осталось времени для жизни и любви. Неловко спотыкалась о чью-нибудь подстилку, обменивалась с матерью несколькими фразами и почти сразу же заявляла: «Мне пора». Алосветик смотрела на первые клочки седины за розовато-оранжевыми аккуратными ушками и всё прекрасно понимала. Остролап жил как раньше, но, казалось, через силу. Ходил в патрули, ворчал на оруженосцев, ругал Синюю Звезду, но временами смотрел на небо – и сразу всё становилось ясно. Так и не смог, не простил Звёздным предкам разрушение своей мечты и смерть любимой подруги. Только и ждал, чтобы попасть на небо и выкрикнуть им в сверкающие морды все оскорбления, все претензии, что накопились за луны горького одиночества. Алосветик очень его понимала, на самом деле. Может, несколько кровожаден, может, честолюбив, но у кого недостатков нет? И если смотрела, прикрыв глаза, на задравшую нос до небес предводительницу и ловящего каждое её слово Бурана, всё равно выпускала когти – не могла не видеть несправедливости. Почему же одним всё, а другим – ничего? Потом пришёл Зелёный Кашель, волною, лавиною накрыл Грозовое племя. Очень уж многие заболели, и Пестролистая с Пышноусом не могли выкроить времени для сна. Больше всего заразившихся было в палатке старейшин – всего-то один из оруженосцев, покашливающий немного, менял подстилки, а кто мог знать, что он тоже болен Зелёным Кашлем? Однако Алосветик только радовалась, хоть это и смешно – Остролап и Розохвостка со всех лап бросились к целителю, стоило им только узнать о болезни матери. Близко их, конечно, Пышноус не подпустил, только сурово нахмурился и сам зашёлся кашлем – бесконечный поток больных подкосил и крепкое здоровье целителя. Остролап чуть позже тоже подхватил заразу – не поберёгся, снова пошёл в патруль. Упрямый, гордый, хоть и знал, что уже давно поздно бороться за место предводителя (или хоть глашатая), но от своего не отступился. Не мог просто, уже привык заботиться о своём племени и защищать его, даже если почти ни на что не осталось сил. Его привели ночью и положили рядом с матерью, обессилевшего, почти ничего не осознающего. Алосветик долго молчала, просто лежала в сумраке и разглядывала своего такого взрослого уже сына. В свете луны, заглядывавшей в щель в камне, были видно, как неопрятно под закрытыми глазами запеклась седина, как свалялась шерсть на боках – сегодня у воина, видимо, не хватило сил даже вылизаться. Старая королева робко подвинулась с подстилки к Остролапу и провела языком по неуклюже согнутой серой лапе. Ещё раз. И ещё. Осмелев, не боясь, что проснётся – слишком крепко лихорадочное забытье, Алосветик воровала прикосновения, запоминая каждый миг, проведённый рядом с сыном и улыбаясь чему-то своему. Её дети были такими взрослыми, и она впервые за многие луны вылизала кого-то из них, отчётливо понимая, что больше такой возможности не представится. Остролап бессознательно положил тяжёлую лохматую голову на седые лапы матери и хрипло заурчал. Алосветик не посмела подвинуться и нарушить возникшее робкой искоркой единение. От осознания собственной необходимости ей было гораздо лучше. Они были забытой семьёй, они потерялись в хитросплетеньях дней, так и не сумев занять желанных в жизни мест – глашатая (позже и предводителя), верной и любящей подруги… Алосветик мечтала, чтобы в конце жизни рядом был верный друг, дети прислушивались к советам, котята бегали хвостиком и просили рассказать немного о прежних временах. Быть нужной и важной – не самое ли обыденное желание для воительницы? Но её забыли, друг ушёл уже несколько лун назад, дети всё не могли добиться желанного, а старейшин с запасами шуток и прибауток хватило бы на котят всех племён и без неё. Ничего не осталось, всё забылось, и забытая Алосветик до утра не смела подвинуться обратно на подстилку, прижимаясь, словно в последний раз, к забытому Остролапу. Она видела звёзды вокруг себя, и в полулихорадочных обрывочных видениях хвост противного братца Остроуха (уже Острозвёзда?) мелькал, всё удаляясь, среди зелёных папоротников, а Нежнолапка не дышала, не дышала, не дышала… И к небесам нёсся чей-то ужасно горький вой, и с трудом узнавался в нём Алосветик собственный голос. Дальше ей стало хуже. Дальше она умерла. В Звёздном племени есть очень-очень много одиноких котят, любящих сказания о древних временах, и Алосветик ни на мгновение не забыта.