Сонные шорохи

Коготь любит, когда его лижут за ухом. Златошейка не знает, что с этим делать. Ей порой жутко хочется рассказать об этом всем, всем, каждому коту и каждой кошке в племени, чтобы только ещё хоть кто-нибудь знал, что и суровые воины бывают ласковыми. Но Златошейка, конечно, понимает, что это было бы равносильно предательству, а поэтому молчит и в самые суровые холода согревает себя бесконечными воспоминаниями о друге. Право, мысли о ласковом Когте гораздо приятнее пробежки по смёрзшемуся в ледышку Грозовому лесу, да и согревает лучше. Особенно если сам воитель сидит рядом и боком чувствуется его полосатое мохнатое тепло. Такое бывает довольно редко – Коготь всё же не болтливая королева, а один из лучших воинов племени, у него есть свои обязанности, много, очень много всяких дел, некогда сидеть и молчать со своей подругой. Но всё же бывают дни, когда беспрерывно бушует метель, снегом заносит жёлтые скелеты папоротников, и в каждом слове чувствуется приближение чего-то важного. И лагерь затихает. И коты молчат, и хранят тепло, прижимаясь друг к другу пёстрыми боками, и почти не выходят в лес – только патрули. Там, в холодности пурги, не хватает общества и любви, Голые Деревья теснят котов к лагерю, желая безраздельно владеть своей ледяной красой. И безмолвие ходит между застывшими в снежных шубках деревьями, касаясь заиндевевшим белым хвостом склонившихся под тяжестью снега ветвей. А дичь? Что дичь в такую суровую пору, которая и не каждые Голые Деревья бывает? Можно ведь подкрепить силы и подмёрзшими запасами, а то немногое свежее, что удаётся поймать, отдать королевам и старейшинам. Бывает и хуже, бывает, что нет запасов, и безмолвие нарушает бурчание пустых прилипших к позвоночнику животов, и тогда Голые Деревья сердятся, а суровые метели одна за другой белыми зимними совами нападают на лес, рвут котов на кусочки алчной жажды пищи своими острыми ледяными когтями. Златошейка не боится стужи, ей даже нравятся холода, ведь тогда чаще слышит она шелест тяжёлых шагов и видит расслабленный взгляд друга, что в мороз находится часто рядом. Он не отвлекается на Частокола и его непоседливого ученика (ну разве что иногда, но воительница не сердится, всё понимает) и, хоть ходит исправно каждый день в патрули, вечер проводит рядом. Златошейка любит своего друга. Как бы косо не смотрела на него временами Синяя Звезда, каким бы ворчливым и недовольным всем он не был иногда, какая бы скрытая жажда власти не сквозила порой в каждом движении. В такие моменты воительница просто прикрывает глаза и вспоминает расслабленный янтарный взгляд, еле сдерживаемое (всё же воин, а не доверчивый ласковый котёнок) урчание. Коготь настоящий воин и надёжный друг, им можно гордиться и хвастаться на Советах (но последнее Златошейка делает редко – это как-то глупо взрослой кошке). Просто он не умеет проявлять чувства, просто он слишком самостоятельный, просто он в первую очередь думает о своём племени, и это прекрасно, это замечательное качество для воителя… Разумеется, Златошейка знает, что он её не любит. Но это же ерунда, в самом деле. Зато доверяет, зато позволяет увидеть скрытую свою ласковость, не опасаясь, что подруга расскажет хоть единой живой душе. Зато Коготь знает, что Златошейка сделает для него что угодно, если это не вредит племени. Это замечательно, это большее, что он может ей дать, надо гордиться тем, как он ей доверяет, и не требовать большего, потому что большего желать просто глупо, большего никогда ей не получить, его и не существует, этого большего… Златошейка на самом деле очень сильно его любит, и ей самой от этого тошно, от того, что она может сделать, от того, что она делает, отправляя много позже сама своих котят из лагеря с Частоколом и не требуя никаких гарантий, и не думая о последствиях. Она, верно, смогла бы стать верной помощницей другу, может, смогла бы проникнуться его взглядами на этот мир и на этих котов, на племена, которым будет лучше в одном под началом Когтя, смогла бы тоже бороться и убивать… Может, и не смогла бы. Может, пошла бы за другом до края мира и дальше, только он никогда не звал.