Сонные шорохи

Был прекраснейший день, будто бы Зелёные Листья пришли украдкой посреди Голых Деревьев и на одни только сутки сделали небо чистым и голубым, а пронзительный ветер чуть более тёплым. Море было почти спокойное, лишь лёгкая рябь бежала от берега, а картинно-аккуратные маленькие волны накатывали на галечный берег, не сдвигая ни одного камешка. Вода, синяя на мелководье и зеленоватая – цвета водорослей – в глубоких местах, блестела и переливалась, как огромный драгоценный камень морского цвета. Солнечная дорожка связывала берег и горизонт ярким жёлтым мостом, который так и хотелось проверить на прочность. Море было такое… морское. Только идущие мимо него звери не знали, как оно называется. В тяжёлой и более неуклюжей чем обычно поступи барсучихи-матери чувствовались отчаянье и усталость. Несколько лун назад нахальные коты выгнали её из прекрасной норы под пологом родного леса, заставив скитаться без дома и всякой надежды с двумя далёкими ещё от взрослого возраста барсучатами. С каждым днём всё меньше становилась вероятность найти новую нору, в пройденных лесах и долинах были другие барсуки, отчаянно защищающие свои территории и не терпящие чужаков. Бока барсучихи были исполосованы подсыхающими царапинами, достаточно глубокими для того, чтобы причинять постоянную боль. Барсучиха молчала и шла вперёд. Больше ей ничего не оставалось. Барсучата были повеселей, они ещё не выросли до понимания всей сложности и безысходности положения матери и хотя, конечно, знали, что каждому барсуку нужна нора и прилегающие к ней угодья, путешествовать им нравилось гораздо больше, чем сидеть на одном месте. Первое время, разумеется, было сложно – вечерами болели маленькие лапки, и каждый следующий день виделся беспросветно безрадостным, но теперь малыши уже пообвыкли и с наивным детским любопытством, свойственным в большей или меньшей степени каждому детёнышу, рассматривали окружающий мир. Младший барсучонок едва ли не останавливался (только подталкивающий нос старшего заставлял идти вперёд) – так его заворожило море. Галечный берег казался творением невозможно большой силы, у которой помимо прочего был вполне себе барсучий разум – камни будто бы чередовались по размеру. Маленькие, большие, маленькие, большие и снова маленькие. - Мама, а эта вода может думать? – внезапно прозвучал в тишине золотистого дня звонкий голосок. - Нет, милая, это же вода, - ласково ответила барсучиха, не прекращая идти вперёд. - Но откуда тогда такой красивый и аккуратный берег? – вполне закономерно прозвучал следующий вопрос, но мать промолчала. Она не знала и не хотела показать своей неосведомлённости. - У тебя глупые вопросы, - пробурчал старший барсучонок, которого больше интересовал реденький прибрежный лесок, полный птичьих перекличек и заманчивых запахов. - Но это же в самом деле любопытно! Над берегом снова воцарилось молчание. Через несколько шагов барсучиха объявила привал и тяжёлыми шагами направилась к леску, надеясь хоть что-то съедобное в нём добыть и оставив старшего детёныша присматривать за младшим. Неугомонная малышка, зачарованная морем, подошла ближе к воде. Ближе, ближе, ближе, пока на маленькие чёрно-белые лапки не плеснула волна. Она была холодная, но не слишком – вполне можно было привыкнуть. Старший барсучонок увлечённо наблюдал за мелькающей между деревьями чёрно-белой громадой матери, запоминая каждое её движение, и младшая кроха смогла постоять в воде ещё несколько минут. Волны были маленькие, но она тоже была маленькая, и брызги оставались капельками на чёрно-белых барсучих боках, которым ещё только предстояло стать большими и крутыми. И в этот миг крошечная барсучиха подумала, что, пожалуй, хочет остаться здесь навсегда, чтобы каждый день вдыхать солёный ветер и чувствовать ласковые прикосновения волн. Потом её старший братец наконец обернулся и тут же почувствовал, что запах сестры висит в непозволительной близости от воды. Подбежал, отвесил оплеуху, отогнал от моря. - Ночка, глупая, ты вся намокла! И рассмеялся. Он ведь тоже был ещё маленьким и только пытался казаться старше. Ночка куснула его за лапу, и на несколько минут берег наполнился громким пыхтением, вознёй, хохотом. Двое маленьких барсучат бегали по камням и падали, и валили друг друга, и кусались – только не больно, по-дружески. Потом вернулась мама. Вздохнула так тихо и так громко одновременно, что оба её детёныша немедленно прекратили драку и стали вести себя почти образцово. Сказала, ни к кому толком не обращаясь, усталая, замученная, бездомная: - В этом лесу нет пищи и места для нор. Мы пойдём дальше, дальше и дальше, пока не найдём всё, что нужно нормальным барсукам для жизни и радости. Мы пойдём, но я не знаю, когда остановимся. И двинулась в путь – огромная чёрно-белая гора, с одного бока раскрашенная закатом, будто кровью – день из Зелёных Листьев подошёл к концу. Ветер снова стал холоднее. Барсучата двинулись следом, едва поспевая бегом за большими материнскими лапами, шагающими в неизвестность. И только Ночка на миг остановилась и решила когда-нибудь во взрослости сюда вернуться. Даже если после смерти, даже если без матери и брата, даже если тут всё изменится и нахмурится, а в лесу по-прежнему не будет ни нор, ни пищи. Много позже она вернулась. Много позже она осталась. Через тысячи сколотых вечностей далёкие потомки тех котов, что заставили её странствовать, сами остались без дома.