Сонные шорохи

Метеор слышит хриплый крик совы, пока идёт к детской. Звёзды поливают светом его загривок и оглаживают бока, нашёптывая свои истории, такие тихие – почти неслышные, такие важные – звучащие в каждом лагере, где есть вера в смерть и в то, что дальше. Серебринка гоняется за своим хвостом и совершенно не хочет ложиться спать. При виде предводителя Солнечная почтительно кивает головой и лишь затем шёпотом – её котята уже улеглись в уютное гнёздышко и почти засыпают – жалуется: - Никак не прекратит, скачет и скачет! Ты, наверное, в детстве был точно таким. Метеор отводит взгляд, об этом ему не хочется говорить. Большая часть жизни в детской была холодной и одинокой, слишком пустынной, чтобы разжечь и сохранить хоть искорку тепла и шаловливости. Но в целом, до травмы, - да, именно таким и был, неугомонным. Жизнь – хрупкая штука. Серебринка замечает отца и тут же принимается скакать вокруг него, вызывая у королевы раздражённое ворчание: - Расскажи про маму, расскажи про маму! Звёзды сегодня особенно ярко светят. Набухают воспоминаниями котов и пульсируют, проникая лучистым сиянием под полуприкрытые веки, заполняют собой все мысли и чувства. Такие далёкие и холодные, хрупкие-хрупкие души погибших котов, которые всегда здесь. А Метеор никогда и не был против. - Действительно, эта история стоит того, чтобы её рассказать! Ложись-ка на свою подстилку, рыбёшка, и веди себя тихо – папа нашепчет тебе лучшую сказку на свете. Серебринка заливисто смеётся – ей так нравится, когда отец называет её забавными прозвищами, - но тут же спохватывается и с разбега плюхается на место, устраивается поудобнее, всем своим видом старается показать, что готова слушать. Метеор неторопливо и степенно укладывается рядом и почти тут же начинает рассказ: - Говорят, некоторые коты умеют любить несколько раз за жизнь, но вот я всегда знал, кого хочу видеть своей подругой. Твоя мать росла на моих глазах, и всё хорошела, хорошела… Такой чудесной кошечки я не встречал никогда больше, она будто вышла из моей мечты, такая вся воздушная, изящная, и вместе с тем не высокомерная, а весёлая и озорная. Серебринка улыбается, её белоснежные зубки в полумраке детской сверкают ярче звёзд, и Метеор вдруг думает, что почти никогда не испытывал такого трепета раньше. Дочка такая… хрупкая и маленькая, что защищать её, кажется, важнее, чем дышать. - Я похожа на маму, ну скажи, да? Предводитель кивает и продолжает рассказ. - Но я очень долго стеснялся своей любви и боялся признаться в ней, хотя и понимал, что она, скорее всего, взаимна. А потом мы остались вдвоём однажды, и всё получилось так, будто и не надо было слов. Просто раз – и мы уже пара. И так, как её, я никого не любил до этого, честно скажу. - А меня ты так же любишь? - Да. И Метеор вдруг молчит, потому что не знает, как объяснить этому маленькому смешному котёнку рядом, что это за штука такая – любовь. Как передать словами всю важность, всё волнение души, когда кажется, что лапы вот-вот оторвутся от земли? Даже не все взрослые понимают, как может, в таком случае, понять маленький котёнок? Но Серебринка особенная. И она понимает. Пищит в темноте, такая маленькая и смешная: - Любовь - это когда сначала хорошо, а потом больно, но всё равно хорошо? И Метеор не может сказать – только кивает, только привязывается ещё сильней, ещё немыслимей. - Твоя мама была очень смелой и очень нежной, я всегда удивлялся тому, какая она стойкая. А то, как нас связали наши чувства, было похоже на сон, самый прекрасный и самый, пожалуй, хрупкий. И всё-таки у нас с ней было вместе много времени, много битв плечом к плечу. А уж сколько раз я её выручал из переделок! И от собак спасал, и от цапли, даже от Двуногих уберёг… В горле Метеора щекочется смешинка, она вырывается наружу и скачет по утоптанной земле, пока не впитывается в неё чем-то светлым и лёгким. У Серебринки в темноте так же мягко сверкают глаза – голубые, мамины, - и сразу видно, что хочется услышать все и сразу истории, чтобы помнить и знать. Но всегда есть не только свет. Если не объяснить сейчас – потом уже будет слишком больно, поэтому Метеор сглатывает вмиг появившийся в горле царапучий ком и продолжает, закрывая глаза: - И вот, твоя мама верила в плохие вещи. Она готова была рассказать мне обо всём прекрасном, но всегда говорила – есть ещё и страдания. И ещё повторяла, что когда-нибудь мы поймём: любовь – вовсе не прекрасная вещь, а ужасная, она причиняет боль. Я ей не верил, зато знал – надо любить сильнее, ведь никогда не знаешь, что будет завтра. И теперь, когда её не стало, я понимаю её слова. И ты когда-нибудь поймёшь, надеюсь только, что не слишком рано. Любовь – боль. Однако каждый день я чувствую, что твоя мама рядом, слышу за спиной её шаги и говорю себе: любовь – самая прекрасная, самая правильная боль на земле. Серебринка затихает, и Метеор прекрасно её понимает – слишком занесло, это уже совсем не сказка, а злые взрослые истины, которые котёнку не понять. Котёнок и не должен их понимать, потому что тогда он перестанет быть маленьким. Такая хрупкая грань. Тихий голосок звенит в темноте, как шёпот звёзд: - А я могу услышать маму? - Попробуй, - всё, что может сказать предводитель. И Серебринка жмурится, оттопыривает ушки, всеми силами старается почувствовать то самое, ускользающее и сложное, о чём так долго и непонятно говорил отец. Ей кажется – это правильно, звёзды такие хрупкие и, наверное, мама плачет там, высоко, потому что очень скучает. Может, можно услышать? Она и вправду слышит тихий-тихий звук, но тут же думает, что это так течёт речка, и уныло опускает голову. Метеор проводит языком по косматым серебристым ушкам и манит дочь хвостом на воздух, забыв, что собирался уложить её спать. …Хрупкая-хрупкая кошка со звёздами в шерсти незаметно уходит в небо, оставив за спиной пахнущую уютом и молоком детскую с тихими родными голосами. Её слёзы не брызгают, не звенят, а тихо журчат, растворяясь в воздухе, пронизанном лунным светом. Метеор находит взглядом её следы слишком просто, потому что он всегда её видит и слышит – даже когда она хочет спрятаться. Серебринка рядом прижимается к большой папиной лапе и шепчет: - Ты тоже её видишь? В этот миг предводитель понимает, что его хрупкая дочь взрослеет быстро.