Сонные шорохи

Джен выкатывает велосипед на улицу и робко, будто впервые, касается носком ботинка сырого асфальта. Вот и наступило то предзимнее время, когда приходится прощаться с милым «железным конём». Однако последнюю поездку себе позволить, пожалуй, можно, и поэтому девочка привычно прокручивает назад педаль, чтобы удобнее было заскакивать, проверяет звонок – заедает, ничего нового – и начинает движение. По сторонам тихой просёлочной дороги суровыми стражами стоят пока рыхлые и не очень высокие сугробы недавно выпавшего снега, и Джен чувствует себя немного неуютно первые десять поворотов педалей. После мурашки испаряются со спины, и всё вытесняет чувство восторженной тихой радости бытия. Солнце сегодня красное-красное, кровоточащее, очень красивое, и до заката есть ещё часок, чтобы прокатиться с ветерком. Пушистые рыжеватые облака на стремительно сиреневеющем небе что-то неуловимое напоминают Джен. У неё несколько дней назад был день рождения, до сих пор ноют немного зубы от съеденных сладостей – вот точно такое же чувство преследует. Соседский паренёк, прыщавый Билли, выглядывает из-за забора и заливисто орёт: - Эй, Дылда, куда едешь? Прозвище – нечто важное, дорогое (пусть даже и грубое), оно слышится с большой буквы. Джен сначала думает пожать плечами, потому что сама не знает, но потом вдруг орёт в ответ: - До поворота! И прибавляет скорость. Ей четырнадцать, да, и живёт она от приключения к приключению. Так чем не занятие – проехать пару километров до места, где прямая, как дерево, дорога делает поворот направо? Всё равно надо подумать об этом, которое болтается где-то на периферии памяти. В выщерблинах в асфальте скопилась вода, и отражается красное небо. Джен разрезает его надвое колесом без всякого сожаления и вдруг вспоминает – у неё когда-то был котёнок цвета красных облаков. Давно, когда ей было шесть или семь. Царапучий такой, шустрый, смешной. И прожил-то у бабушки с дедушкой всего около полугода, а потом сбежал. Может, в этом и сама Джен виновата – во время своих частых приездов она была совершенно никудышней хозяйкой, как и любая девочка юного возраста – и за хвост дёргала, и бантики пыталась на шее завязывать. С одной стороны, вспоминать об этом как-то грустно – котёнок, верно, давно уже погиб, но с другой – Джен нравятся такие вещи, осколки прошлого, из которых можно составить более чёткую картинку жизни. Такое, что вспоминается внезапно и повергает в светлую тоску. Вспомнить бы, как его звали, этого рыжего… Джен меняет направление поездки, решая вдруг навестить бабушку с дедушкой. Хочется вспомнить всё поточнее и сочинить какую-нибудь историю про котёнка. Может, он стал вожаком какой-нибудь кошачьей городской банды и вместе со своими дружками и по сей день совершает налёты на продуктовые магазины? Вышла бы славная сказка для трёхлетнего братца Энтони. *** - Да, да, был у нас такой котёнок. Ты его очень любила, целую истерику закатила, когда он исчез. Вы с ним вместе шалили, а потом ты его выгораживала, как настоящая защитница животных. Звали? Да Рыжиком вроде, плохо помню… Пока Джен вертит на кончике языка полузабытое имя и украдкой теребит недовязанный полосатый свитер, который бабушка решила примерить на любимую внучку, за сотни километров, в безвестном лесу, Огнезвёзд вдруг на долю секунды с удивлением и непониманием вспоминает давно ушедшее в прошлое слово. «Джен?» В следующий миг он теряет последнюю жизнь.