Сонные шорохи

Камнесказ теперь странно тих и всё пытается быть честен самим с собой. Он днями лежит в Пещере Остроконечных Камней, прислушиваясь к мерному стуку капель, и играет сам с собой в странные игры, подсчитывая, вспоминая. Временами в холодных сводах ему чудится поразительно чёткий мамин запах, и тогда мысли выходят немного не те, сбившиеся с пути, слишком обиженные для отстранённого наблюдателя. Его ведь никто не спрашивал, хочет ли он быть следующим Камнесказом, его просто взяли и заперли в этой пещере вместе с ополоумевшим от огромной ответственности стариком (теперь и сам не лучше), заставили учиться странному, страшному, чужому. Он мог бы стать великолепным Охотником, может, лучшим, но нет, всё предопределено. Он не успел побыть маленьким и смешным, даже игры, в которые он теперь играет с самим собой – исковерканные остатки всплывающих в памяти маминых потех. Камнесказ должен быть сильнее, сейчас его клан изо всех сил старается выжить в родных горах, но сам старик, в общем-то, честен с собой. Должность обязывает. Говорили: такая важность, такой почёт, вечно будешь уважаем и ценим, везунчик… Что на деле? Это страшная, страшная боль. Камнесказ боится выходить наружу, боится видеть свой клан, своих бедных котов, за каждого из которых у него всё волнуется и дрожит, боится, что эта битва уже проиграна. Да нет, вообще-то и не страшно ему – он же честен с самим собой. Бояться уже нечего. Хуже не может быть. У Камнесказа такая привычка странная, игра: он пытается вспомнить время, когда всё было хорошо. Только как-то отчётливей понимается с верхотуры прожитых лет – всё это время клан летел в пропасть без края и конца. Даже когда казалось, что стало лучше. Разве предки бы стали удерживать насильно чужеземцев, отправлять на смерть Стражей, чтобы избавиться от того, что в принципе невозможно уничтожить в одиночку? Разве предыдущий Камнесказ допустил бы, чтобы коты перенимали обычаи чужаков, даже если и это нужно для выживания? Под предводительством этого клан пал так низко, как никогда. Ниже, ниже, ниже, пока не осталось совсем ничего от прежнего благородства, от гордости лишь ошмётки, от веры… Что вера? Где все коты клана Бесконечной Охоты? Куда сгинули, почему не карают и не спасают? Как жить, если всё так призрачно? Камнесказ играет в очередную странную игру: считает удары капель, чтобы точно знать, на каком из них ещё больше сойдёт с ума от этой невозможной ответственности, слишком большой для любого кота, от простой невозможности хоть чем-то хоть кому-то помочь. Ему давно уже в темноте слышатся голоса предков, самых дальних, только пришедших в горы и не желающих оставаться. Камнесказ страстно хочет узнать, что заставило их изменить решение, чтобы обрушить на эту вещь все проклятия, все изощрённые ругательства, за долгую жизнь запавшие в память. Оставаться здесь – ошибка из ошибок, неужели не ясно, что в этом месте нельзя выжить, слишком страшно и невозможно? Старый кот громко воет во мраке пугающе густых ночей. Когда каждая тень кажется чужаком, он просит предков, несчастный, раздавленный, зато честный с самим собой: «Дайте нам другую жизнь!» Если бы Камнесказ мог, он давно бы уже перестал верить, но насмешливая правда в том, что тихие слова давно мёртвого наставника стали частью существа. Старик не мыслит себя без веры, слепой и необоснованной, смешной – но незыблемой. И пытается искоренить её всеми силами, потому что в этот раз испытанная веками, текущая в крови тактика полностью провальна, просто этого раньше почему-то никто не замечал. Что больше этого может свести с ума? Поэтому Камнесказ играет в странные игры и напевает, судорожно зажмурив глаза: «Только небеса знают, как низко мы пали!» Клана уже давно нет. Цепляться больше не за что. Честность весьма убийственна, она переворачивает мир, не оставляя ничего родного и незыблемого. Камнесказ так увлечён самокопанием и печалями, что не замечает: сердца котов ещё бьются, наполненные верой и светлой радостью жизни, пусть трудной. Они не собираются останавливаться. Они живут и не прекратят. Впрочем, невнимательность в таком возрасте простительна. Камнесказ слишком стар и безумен, слишком придавлен ответственностью, чтобы попытаться понять: иногда слепая вера во что-то, скажем, в жизнь, - лучшее, что можно сделать. Честность не спасает.