Сонные шорохи

Папоротник просыпается в туманной предрассветной тиши и лениво потягивается в темноте, не напрягая органы чувств. Ему пока что некуда спешить, и он прекрасно знает, что эта ночь – одна из последних в палатке оруженосцев. Скоро-скоро свершится самое главное событие в жизни любого лесного кота, и Папоротник переберётся в палатку воинов, сможет полноценно служить своему племени. Он должен очень радоваться, и он действительно счастлив, но гулкое чувство пустоты не даёт улыбнуться, и оруженосец вместо тихого восторга (все же ещё спят) виновато и растерянно смотрит на пустое моховое гнёздышко рядом, которое так и не хватило сил выкинуть. Вроде, надежда всё ещё живёт, даже если и глупая. Недолго ей осталось. Папоротник прислушивается и улавливает тихие голоса на поляне – конечно, это же собираются в долгий путь до Лунного Камня Пепелюшка и Щербатая. Огнегрив пойдёт их провожать. Верно, и оруженосец тоже мог бы, но что-то крепче липкой смолы приклеивает его к подстилке, не давая даже выйти и пожелать удачи. Ему странно. Сестра всегда была… сильнее и больше. Нет, не в прямом смысле, а скорее… Ну, просто в любом месте, где она появлялась, сразу становилось очень, очень, очень много Пепелюшки и ничтожно мало всего остального. Звуки заглушал звонкий хохот и шелест шагов-прыжков, запахи заменялись одним – чудной смесью снежной свежести, тёплой шёрстки и древесной коры, неповторимым ароматом ученицы. Даже видеть что-то другое было трудно – мельтешила перед глазами пепельная шубка прыгучей кошечки, не умеющей и мгновения усидеть на месте. Папоротник привык быть тенью лихой сестры, её полной противоположностью – и ему это даже нравилось. Никакого лишнего – смущающего – внимания, никаких окриков и замечаний, всё тихо и гладко. И притом, не надо было быть самым смелым, щедрым на помощь, весёлым – всё делала Пепелюшка. Им было непросто – отец погиб, мать часто плакала, а в детской подрастали младшие брат и сестра, которые никогда не узнают благородного и доброго папу. Сестра и тут была в первых рядах – учила крошек боевым приёмам, которых и сама толком не знала, давая Белоснежке время побыть слабой где-нибудь в лесу, пока не видят дети и соплеменники. Папоротник, конечно, тоже помогал по мере сил, но Пепелюшка, именно эта неугомонная белочка в кошачьей шкурке, стала кумиром котят. И в наставники сестре дали Огнегрива – молодого героя, спасшего (не в одиночку, конечно) целое племя Теней и ещё четверых котят, детей Белоснежки. Папоротник уже и не помнит почти, как это было, только где-то в подсознании остался слепой ужас перед неизведанным, незнакомым, чужим. Крутобок – наставник тоже хороший, он и в битве с Звездоломом участвовал наравне с бывшим домашним котом, да вот только пропадал слишком часто… куда-то. Теперь Папоротник точно знает куда, только хотел бы никогда не узнать. Так всем было бы проще. Оруженосец вообще многого не желал никогда. Например, быть лидером в их паре с сестрой, самым сильным и смелым, самым лучшим помощником для матери и самым верным слушателем преданий седых старейшин. Он им и не стал, даже когда Пепелюшку сбило Чудовище. Пути неразлучных с самой детской котов разошлись резко, сразу. В первый раз ученица показала свою слабость семье, заплакала, рассердилась, наорала на мать и брата. Папоротник лучше даже Белоснежки понимал, что это от бессилия, и изо всех сил старался быть больше рядом, из шкуры вон лез, чтобы поддержать, развеселить, вернуть прежнюю весёлую Пепелюшку (не получалось). Просто вышло как-то, что тренировок стало больше, а общения с сестрой – меньше. Она осталась позади, уже не ученицей, уже не будущей воительницей, и каждый день, приходя после тренировок в пустую палатку, уставший до дрожи в обессилевших враз лапах Папоротник корил себя за то, что стал таким занятым. Таким отдалившимся. Увы, он никогда не был самым сильным, и не хватило мужества продолжать попытки помочь сестре, терпеть боль и обиду в её глазах, прежде кристально ясных. И вот теперь, в тишине, он лежит, не двигаясь, и слушает голоса, один из которых такой родной… чуть раньше был родным. В нём до сих пор сквозит усталая горечь, которую верно, не замечают наставники. Только вот Папоротник с детства слушает разные тона под разное настроение, и поэтому различает всё – слишком многое. Слишком больное. Суровая правда в том, что Пепелюшка слишком повзрослела, она стала старше и мудрее, спокойнее и уравновешеннее, такая ужасно не шумная, такая степенная… И теперь, если она даже рядом, её слишком мало, тишина раздирает уши, пахнет всем, чем обычно - разве только чуточку густым мёдом из целительских тайников, а видно всё просто прекрасно. Это так непривычно. Папоротник не может доказать или объяснить, но по этим неуловимым признакам он точно знает – между ним и сестрой пролегла огромная пропасть, которую уже вряд ли одолеть и за всю жизнь, и поэтому ему так одиноко, не радостно в этом туманном утре. Оно, конечно, прекрасное, только вот слишком тихое. Как искалеченная Пепелюшка, в самом звонком из голосов которой Папоротник будет вечно слышать отголоски её трагедии, и поэтому даже смех не сможет назвать достаточно громким. Достаточно шумным, чтобы заглушить отзвуки полных слёз ночей.