Never Surrender

— Его зовут Сэм, — Томас плюхнулся рядом с Ньютом и молниеносно выхватил из рук парня бутерброд. — Эй, ты охренел?! Я на этот сандвич весь день вкладывал как ненормальный! — Возмутился блондин, пытаясь вернуть себе скудный ужин. — Дать хоть перед дежурством пожрать нормально! — Тебе так нужен этот бутерброд? — Занудно растягивая слова спросил Том и скупым взглядом оценил закуску. — Посмотрим, что у нас здесь. Та-а-ак... Хлеб, майонез, сыр, пара листков салата... Хотя, нет, вру. Много майонеза! Театрально выдохнув воздух и посетовав миру на тяжкую судьбу, бегун откусил большой кусок бутерброда и в блаженстве закрыл глаза. Живот Ньюта жалобно заурчал на всю столовую при виде такого душераздирающего зрелища. — Дебил, из-за тебя мне придётся делать ночной набег на холодильник Котелка. Томми, почему ты мне сегодня всё портишь? Блондин закрыл глаза и опёрся лбом о костяшки пальцев. — Ньют, ты чего? — Изумился Томас. — Ну хочешь, возьми, — и он протянул другу оставшуюся половину. Ньют брезгливо наморщил переносицу и отодвинул сандвич кончиком пальца. — Да нет уж, спасибо. Я как-нибудь потом. Сам. — Ну как хочешь. Томас затолкал бутерброд в рот и в мгновение ока прикончил ужин. — Чайника куда определять? Как обычно? — Ага, — Ньют потянулся и широко зевнул. — Давай его к Уинстону. — Он такой хиляк, если честно, — Томас переплел пальцы и облизнул блестящие от жира губы кончиком языка. — Томми, ты прикалываешься? Мне до фени, что с ним станет. И к тому же, чем быстрее он отмучается, тем будет лучше для него самого. Блондин отодвинул стул и встал из-за стола, своим видом давая понять, что разговор на эту тему окончен. Жизнь в Глэйде была не без запар, и лучше новичкам понять это сразу, а не испытывать тупых иллюзий по поводу места, куда их занесло. — Сэм тебя возненавидит, — хищно улыбнулся Томас. Ньют равнодушно повёл плечами. — Я же сказал: мне по фигу. Просто не переусердствуй там. Лады?

***

Юноша покрутил фитиль фонаря и убавил огонёк. Ньют вздохнул и запрокинул голову кверху. Его взору предстали миллионы холодных мерцающих звёзд. Блондин глубоко вдохнул свежий ночной воздух и погрузился в омут собственных мыслей, терзавших его разум после каждого захода солнца. Для чего его отправили в Приют? Какую цель преследовали Создатели? Ньют был уверен: там, за Стенами, существует другой мир, с которым он когда-то являл единое целое, пока не очутился здесь. Здесь. Он даже не мог ответить, где это — "здесь". Что-то больно кольнуло Ньюта внутри, когда он подумал о своей возможной жизни. У него могла быть любящая семья, нормальное детство, может быть, даже девушка. Последний факт, в отличие от первого, беспокоил Ньюта меньше всего: за годы новой, сложной жизни он отвык от общества противоположного пола, а боевыми соратниками на «поле боя» стали работа и порядок, который блондину выпала честь ревностно охранять. А что случилось с его родными? Ньют трепетно верил, что они не могли просто так бросить его и отвести к людям, которые обеспечили его дальнейшую судьбу. Размытые образы далекого прошлого шевелились в мозгу, но слишком слабо, чтобы среди контуров безликих людей и одинаковых зданий можно было выхватить что-нибудь и разглядеть знакомые очертания лица или фигуры. Ньют одним из первых догадался, что глэйдерам перед отправлением каким-то образом стирали из памяти определенные моменты или явления, но юноша усердствовал, и, наконец, он вспомнил: незначительная, крохотная деталь, которая не давала ровным счетом ничего и никак не приблизила приютелей к разгадке. Но, всё таки, у него получилось, и от этого на душе было тепло и уютно. В который раз за ночь Ньют подошёл к стеклу и вгляделся в темноту. Ничего. Блондин сомкнул уставшие веки и медленно опустился на корточки, сползая по стене. Ньют ужасно хотел спать, но часы на руке будто глумливо показывали полпервого ночи. «…Ньют вприпрыжку скакал по оживленной улице, размахивая, словно флагом, двумя билетами в кино. В левой руке он держал рожок с малиновым мороженным, которое, периодически останавливаясь, понемногу поедал. — Не убегай от меня далеко! — окликнула мальчика молодая женщина, одетая в легкое нежно-розовое платьице. Малыш послушно остановился у светофора и стал терпеливо дожидаться маму, во все стороны вращая белокурой головой. Из проносящихся по автотрассе машин доносилась игривая заводная музыка, туристы щелкали затворами своих камер, а местные просто наслаждались солнечным летним деньком. Заметив уличных певцов и музыкантов, Ньют отбежал от края дороги и во все глаза уставился на гитариста, умелой рукой ласкающего струны своего инструмента. Мальчик давно приметил эту группу: каждые выходные, а ещё почему-то в среду, музыкальные истории о Джоне-путешественнике и его друзьях, исколесивших штаты на стареньком дедушкином линкольне, звучали на весь квартал, и жонглирующий бутылками парень вызывал у прохожих широкую улыбку. Несколько человек оставили в широкополой шляпке на полу немного денег, и Ньют проследил, как купюры вместе с мелочью скрылись в её дне. Мальчик посмотрел наверх, и внутренности Ньюта сжались в тугой клубок: может быть, сейчас он вспомнит, как выглядели артисты и какая надпись украшает этикетки пивных бутылок жонглера. А может он увидит, какого цвета глаза у дедушки, бросившего на подаяние скупые десять центов, которые в полете превращаются в маленький блестящий кругляш. Но по прежнему ничего не меняется, и мир масок, точно в карнавале, подхватывает Ньюта и уносит с собой. Он до ужаса пугает и отталкивает, пробирает до дрожи и мелко трясущихся коленок, пускает волны холодного электричества вдоль позвоночника. Но мальчик не замечает этого, лишь продолжает смотреть, слушать и счастливо есть мороженное. — Я же говорила тебе не убегать! Почему ты меня никогда не слушаешь? — Девушка ласково пожурила сына и взяла его за руку. Ньюту вдруг стало стыдно. Он ведь рыцарь, защитник, и с ранних лет должен вести себя достойно. — Прости меня, мамочка! Я больше так никогда не буду. — Ньют прильнул к матери всем телом и протянул ей рожок, вкладывая в свои слова всю имевшуюся искренность и сочувствие. От мамы пахло сладкими духами с ароматом спелых фруктов. Ну и ещё немного, совсем чуть-чуть, её руки пахли хозяйственным мылом. Она почти никогда не носила обуви на каблуках, и привычнее было видеть на ней удобные балетки или спортивные кеды; но сегодня наступил особый день, и поэтому стройные изящные ножки венчались лодочками в тон платью, на невысоком каблучке. — Каков хитрец! — Она взъерошила светлый затылок и схватила Ньюта за нос. Мальчик залился смехом и с обожанием посмотрел на мать. — Пойдем, разбойник, не то опоздаем на наш автобус. Женщина сжала ладонь Ньюта и потянула за собой. Мальчик приноровился к её шагу, и вскоре они шагали нога в ногу. Ньют посмотрел на правую руку мамы и с удивлением нахмурил лоб, не увидев на безымянном пальце золотого ободка. Заметив это, женщина протянула мальчику левую руку, куда успело переместиться колечко; она как-то странно, печально улыбнулась, и от этой улыбки чувства Ньюта смешались. Ему стало не по себе: мама впервые завела секреты, в которые сына посвящать не спешила. Это обижало Ньюта, но, как истинный пятилетний джентльмен, настаивать он не хотел, потому как считал, что время придёт, и он обо всём обязательно узнает. Его взгляд неосознанно замер на маленькой родинке между безымянным и указательным пальцами. Она была такой чёткой и явной, что казалась похожей на каплю черной краски, упавшей на чистый холст бумаги. Это обстоятельство было настолько неожиданным, что на несколько мгновений ввело Ньюта в ступор. Только потом до него дошло: он вспоминает, медленно, по крупицам начинает собирать картину его туманного прошлого. Просто это не следует никому рассказывать, и тогда, возможно, Ньюту удастся вспомнить больше. Красный сигнал светофора потух и загорелся зеленый свет. Они были на середине дороги, лавируя в густой толпе прохожих, как вдруг на дороге показался чёрный автомобиль, с ревом рассекавший воздух…» От этих мыслей на душе сделалось кисло. Парень помотал головой, желая отогнать подступившую дрёму вместе с непрошенными мыслями, и взял в руки мачете. Онемевшие пальцы плавно скользили по холодному металлу и сжимали рукоятку, обтянутую шершавой кожей. Ньют догадывался, что в тот день могло произойти с его семьей, но признаваться в этом он не хотел даже самому себе. Луна вышла из-за облаков и залила Приют серебряным светом. Лай тут же откликнулся на отголоски прошлого и вовсю завыл, надрывая связки. Ньют никогда не замечал за псом подобного: Лай, по своему обыкновению, был спокойным и молчаливым. Через несколько минут до блондина дошло, что изначально показалось ему наиболее странным. Лай не просто выл, изливая всё своё существо небесному светилу. Он выл от страха! Пёс просто захлёбывался паникой. — Лай! — Ньют позвал лабрадора к себе, понимая, что с таким темпом все глэйдеры проснутся и «вежливо» отблагодарят дежурного. Пёс, поскуливая, подбежал к Ньюту и ткнулся холодным носом в человеческую ладонь. Лай поджал уши и завилял хвостом. Он часто дышал и жалобно смотрел на Ньюта. Пёс открыл пасть, чтобы взвыть вновь, но юноша оказался быстрее и сжал его челюсть. Затем земледел почесал лабрадора за ухом. — Заткнись, старина. Ты так всех перебудишь. — Ньют убрал руку только когда убедился, что пёс замолчал. Ньют, конечно, слышал от Уинстона, с которым Лай проводил больше всего времени, что лабрадор очень труслив, но не думал, что настолько. — Что тебя так напугало? — в полголоса спросил блондин и беглым взглядом осмотрел Глэйд. Однако всё было спокойно и нерушимо. Изнутри донёсся гулкий рокочущий шум, словно крадущийся в ночной тишине. Ещё миг, и стены Лабиринта поменяются вновь. — Лай, это всего лишь… Ньют содрогнулся всем телом и резко обернулся, сжимая в руках мачете. Совсем рядом кто-то рычал, захлёбываясь слюной и мокротой. Парень различил шарканье ног по земле. Ньют даже перестал дышать от неожиданности, но скулёж Лая выдернул его в реальность. Парень сделал глубокий вдох и, крадучись, приблизился к Стене, прислонил к ней ухо. Гр-р-р-р. Ньют отличался решимостью, но даже у него при таком раскладе дел похолодело внутри. Чувство слежки только обострилось, стоило парню раздвинуть лозы плюща и ничего не заметить. Гр-р-р. То, что издавало звуки, приблизилось, но по-прежнему не спешило показываться на глаза. — Что ты за хрень такая?.. — Пробормотал Ньют и, растерев руки, схватился за плющ. Не так давно юноша обнаружил ещё одно отверстие в Стене, правда совсем крошечное. Чтобы добраться до туда, нужно было лезть почти на середину огромного блока и крепко держаться за лианы, которые хоть и были густы, но на деле оказывались очень хлипкими и ненадёжными. Из окошка открывался чудесный вид на Лабиринт сверху. «Гр-р-р» раздалось совсем рядом. Ньют огляделся по сторонам, но не увидел в ночном мраке даже одинокого красного огонька жуткоглаза. «Странно», — подумал парень, затем продолжил путь наверх. Грр-р-р-рр! Казалось, существо рычит в дюйме от дежурного. Но по-прежнему никого не было видно. Ньют ускорился и, цепляясь за самые надёжные лозы, безбожно срывал мешающие ему листы. Боль от щиколотки пронзительными волнами разбегалась по всему телу. Зря он погорячился пару лет назад, пытаясь свести счеты с жизнью: бог обещал долго жить. Неожиданно пёс разразился лаем, и блондин чуть не потерял равновесие. — Чёртов Лай! — Выругался Ньют и раздвинул заросли, налегая на окошко. В последний момент за поворот скользнуло что-то телесно-желтое. Ньют успел рассмотреть несколько жутких ссадин на спине существа. Воцарилась тишина, давящая на сознание. Мрачная тишина, сковывающая каждое движение. Ньют почувствовал, как его голова начинает кружиться. Парень сильнее сжал лозу, обмотанную вокруг запястья, и стал спускаться вниз. Ни о каком сне не могло быть и речи. В Лабиринте завёлся новый урод! Как только ноги коснулись земли, Ньют почувствовал запах мяса с гнильцой. Заслонив рукой нижнюю часть лица, юноша отправился на поиски вожака. Он нашел Алби возле Берлоги, спящим на земле в спальном мешке. Ньют опустился на корточки и с силой тряхнул его за плечи. — Алби, подъём! Алби откликнулся не сразу. Он приподнялся на локтях и сонно заморгал, попеременно пытаясь проснуться и найти лицо Ньюта в темноте. — М-м-м, какого хрена? — Он протер глаза и спрятал лицо в ладонях. Ньют в подробностях изложил результаты ночных наблюдений и поделился своими подозрениями на этот счет. В конце повествования собственная история не казалась юноше такой реальной, коей она звучала в голове. — И что мы делаем? — Ньют сел на траву и посмотрел на негра. Алби почесал затылок. — Всё, что я могу предложить — так это продолжить наблюдения и думать, как поймать того гада. Ньют согласно кивнул. Что же, больше пока всё равно ничего не оставалось.