Put the camera down and kiss me

Едва разлепив глаза, Луи получает сильнейший удар по нервной системе, словно он между тарелками заводной обезьяны, что непрерывно соединяет их. Не открывая глаза, но находясь в сознании, он ощупывает тяжесть на его животе и понимает, что это всего лишь рука, причем, при более подробном осязании, это рука Гарри. Вздох облегчения невольно слетает с его губ, и требуется еще время, чтобы понять, что самая плохая вещь не произошла — он, вроде как, по ощущениям, одет. Если только ему зачем-то не понадобилось одеться после, ну, самого плохого. Еще один вздох облегчения, прежде чем он не вздрагивает от неожиданно громкого оповещения о сообщении. Набираясь смелости, он с ловкостью делает яркость экрана минимальной, чтобы свет, наконец, перестал бить по глазам. Лиам: Три минуты на то, чтобы спуститься вниз, пока Зейн отвлекает Найла от оставшейся пиццы. После секундного «мать твою, где я нахожусь» воспоминания, как после амнезии, возвращаются к нему (не то чтобы он знал, каково это, вспоминать что-то после амнезии). Просто он думает, это случается так. Все вдруг обрушивается на тебя разом, все, что ты успел пережить и забыть. Все, чему, может быть, лучше бы быть забытым. Он тут же сокрушается о несправедливости — раз он помнит все, значит, был не так пьян, значит, не заслуживает такого похмелья. Он садится на кровати, и рука Гарри, посапывающего во сне, сползает с него. Мысли тут же заполняются переживаниями о вчерашнем, и все в его голове перерабатывает пережитое ночью. Но голова, и без того наполненная болью, противится этому, и Луи жалеет, что не курит, потому что нужно что-то, что привело бы мысли в порядок. Зейн говорит, сигареты могут. Он поправляет одеяло Гарри, считая это очень важным, просто потому, что Гарри кажется уязвимым во сне, а что, как не одеяло, защитит спящего? Спящего, который сказал, что у него есть чувства к тебе. Луи спотыкается о каждую вещь по пути в ванную, чтобы провести бесполезно много времени под душем, пытаясь отложить все мысли на потом. Конечно, это не срабатывает, это никогда не работает. Луи слишком заботящийся обо всем вокруг, чтобы игнорировать что-то настолько навязчивое. Ночные события, вроде, выстроились в правильном порядке, и это позволяет дать почти трезвую оценку всему, что произошло вчера. Хочется ударить себя чем-то тяжелым по голове, но еще больше хочется, чтобы голова перестала болеть. Мысль о том, что он безнадежен, проскальзывает в скоплении остальных, потому что он даже не знает, как поступить с собственной головой. Он ясно помнит то, как Гарри сказал ему о своих чувствах, и это пугает его. Тут же появляется тысяча мыслей в его голове, противоречащих самим себе, но потом до него кое-что доходит. То, что произошло, действительно произошло. То есть, Гарри сказал то, что он сказал, имея в виду, Луи надеется, то, что он думает. Тогда еще одна мысль внезапно переворачивает все, о чем он думал прежде — все намного проще, чем он думал все это время. Если то, что говорил Гарри, действительно то, о чем думает Томлинсон, то каждая вещь, что он считал правильной, принимает совсем противоположное значение. Он может быть с Гарри. Ему нужно только поговорить с ним. Душ делает свое дело, добавляя свежести, хотя самым бодрым человеком Луи бы себя не назвал. Он проверяет телефон, стараясь не думать о том, что может твориться в Твиттере сейчас, потому что кто знает, насколько проницательными были люди вокруг него и Гарри на вечеринке. Кроме того сообщения от Лиама, одного из многих, у него еще с сотню от Найла и Зейна, содержащие все, начиная от «где вы вообще» и заканчивая «к черту вас, я доедаю пиццу». При упоминании о еде желудок Луи сжимается, но тошноты не следует, и он благодарен хотя бы за это. На кухне шумно, и Луи без труда привлекает к себе внимание присутствующих, тут же отложивших свои занятия, чтобы посмотреть на него. — Вот и первый выживший! — Найл задорно произносит, и Луи замечает у него в руке тот самый кусок пиццы, борьбу за который проиграл. — Доброе утро, — Лиам заботливо говорит, и Зейн протягивает Луи упаковку таблеток и встает, чтобы налить ему воды. — Спасибо, — как будто пенопластом по стеклу, голос Луи, он думает, звучит еще хуже, чем обычно. — Не сохранили пиццы для вас, — Зейн посылает Найлу многозначительный взгляд. — Но новая уже в пути, — Лиам успокаивающе произносит, и Луи осознает, что лучшей команды-по-спасению-от-похмелья не сыскать во всем мире. — Что с Гарри? — Найл виновато спрашивает, протягивая Луи половину кусочка пепперони. — Доедай. — Луи серьезно не хочет ее. — Ну, он напился прилично для его обычных доз. Обычно после вечеринки Гарри мог развести всех по домам, потому что он действительно редко получал удовольствие от горячительных напитков. — Не оставляйте своих детей с Найлом Хораном, — Лиам произносит, прежде чем каждый в комнате прыскает от смеха. — Я? — Найл возмущен настолько, что забывает как следует прожевать пищу и закашливается. Пока Лиам заботливо постукивает его по спине, Зейн говорит: — Так что за история с вами на вечеринке? Очередь Луи, чтобы поперхнуться, да вот только нечем. Поэтому лирического отступления нет, и на него уставились все находящиеся в комнате. — Что с нами? — Становится как-то паршиво от осознания, что произошедшее могло запечалиться не только в его голове. — Вы трахались? — все еще получая похлопывания по спине, Найл зарабатывает одно особенно сильное, тут же оборачиваясь назад. — Что? Нет! — От возмущения Луи едва не опрокидывает рукой стакан, стоящий рядом с ним. — Кто-то объяснит? Он осматривает каждого, понимая, что, несмотря на реакцию на вопрос Найла, они разочарованы его ответом. — Мы думали, вы, наконец, разберетесь со всем этим, — Лиам выдыхает как-то устало, и все вокруг Луи вдруг кажутся ему посвященным в какой-то заговор. — Вот да, — Найл, освободившись от давления со стороны Лиама, говорит, — ничего личного, но пора бы сделать какой-то шаг, Лу. Слов так много, и они несут такой губительный смысл. Они знают, все знают, ты придурок, они все смеются над тобой. И Луи предпочитает никогда не слышать их вместо того, чтобы получить вагон новых переживаний к тем, что беспокоили его утром. — Откуда вы?.. Луи не приходится закончить вопрос, ведь Зейн оказывается быстрее. — Потому что это видно, и не только нам, поверь. Ладно, Луи думал, что у него есть способность обманывать себя и окружающих, прячась за напускным весельем и никогда не показывая своих чувств. Он чувствует себя так, словно его поймали за чем-то плохим, чем-то, чего никогда нельзя было делать. — Вы такие влюбленные вместе, такое, вроде как, заметить нетрудно, — Лиам говорит. И тут Луи понимает. Понимает, почему Джемма улыбается всегда и говорит: «О, это Лу, мне нужно выйти». Он понимает, почему Элеонор всегда находит что-то, на что можно отвлечься. Он понимает, почему Эштон, Эд, кто угодно всегда готов вдруг найти пару дел, чтобы оставить его с Гарри наедине. Это, вроде как, никогда раньше не было важно для него, но теперь его мозг отчаянно вспоминает каждый такой случай. — Действительно все замечают? — Что в этом плохого, Лу? — Зейн тихо спрашивает, видя отчаяние, в котором Томлинсон готов едва ли не заплакать. — Плохого? Это ужасно. Все узнали, что мы с Гарри влюблены, раньше, чем мы даже успели осознать это. — Но вы уже осознали хоть что-то? — Найл решает быть осторожнее в этот раз, придавая словам двусмысленности. Луи хочет возразить, но потом понимает, что, наверное, да, они осознали, просто по-отдельности и в немного другом смысле. Осталось, пожалуй, только сложить все вместе. Он хочет поделиться тем, что на самом деле произошло ночью, но его прерывает звук оповещения о сообщении. — Я пойду наверх, Гарри зовет, — тихо говорит Луи, прочитав. Пока в его голове собственные мысли пытаются ужиться с только что полученной информацией, парни позади него обмениваются преисполненными чувством выполненного долга взглядами, чего Луи не может заметить. Отлично, он думает. Для начала, вся его конспирация разрушена, и его друзья в заговоре против него, чтобы устроить его отношения с Гарри. Следующее — Гарри признался ему в своих чувствах, будучи пьяным, и неизвестно, осталось ли это в его памяти. И в завершение, вся его вчерашняя уверенность в необходимости признаться вернулась, и он чувствует себя способным перешагнуть через океан между ним и Гарри. Гарри лежит на кровати, и его ладони закрывают лицо. — Все в порядке? — Луи обеспокоен таким положением вещей. — Телефон упал мне на лицо, — Гарри говорит жалостливо, но его голос звучит грубо из-за того, что он только что проснулся. И Луи вздыхает от облегчения. Гарри еще с ним. Он смеется, потому что Стайлс глупый, и только такое с ним и может случиться — никаких серьёзных душевных потрясений и травм после вчерашнего вроде бы нет. Он отправляет Стайлса в душ, а сам, отчего-то во вдохновленном расположении духа, летит вниз, добывая воду и таблетки, чтобы помочь Гарри со всем. Ему хочется облегчить страдания парня. Пока комната наполнена шумом воды, доносящимся из ванной, Луи собирает вещи, разбросанные по полу, не совсем от того, что его беспокоит беспорядок. Скорее от нервозности. В голове он снова и снова прокручивает слова Гарри, сказанные вчера и разговор с парнями, убеждаясь, что они с Гарри — парочка, о связи между которой знают все, кроме них самих. Это будто бы весомый довод, чтобы поговорить с Гарри обо всем. Но Луи всегда такой человек, собственные навязчивые идеи которого перекрывают здравый смысл людей вокруг него. *** — Вы как раз вовремя, новая пицца приехала! — Найл радостно кричит, стоит парням переступить порог кухни, и Гарри задумывается, знает ли Найл, что такое похмелье. Да знает ли кто-то в этой комнате о похмелье вообще? Но все выглядят так бодро, что ему даже становится неловко. — Доброе утро. — Зейн открывает коробку с пиццей, аромат которой сводит Луи с ума. Томлинсон с опаской смотрит на Гарри, который все еще выглядит заспанным, моргая, и, пожалуй, даже дыша с осторожностью. Он понимает, что если бы это входило в рамки приличия, он бы пережевал весь кусок вместо Гарри, лишь бы не утруждать парня слишком сильно. Со своей озабоченностью он сам себе кажется сумасшедшим, но старается не беспокоиться об этом слишком сильно. Устало вздохнув, он подает Гарри кусочек пиццы, вставая, чтобы заварить чай, потому что, он знает, просить Найла об этом бесполезно. К тому времени, как Луи возвращается к столу с чашками, Гарри оказывается вовлечённым в разговор парней, уже не выглядя таким, как с утра. Луи садится рядом с ним, поджимая босую ступню под себя, второй задевая ногу Гарри. Он опускает голову на плечо Стайлса, и это кажется самым лучшим решением, до тех пор, пока он не видит единодушное восхищение во взглядах парней. Тогда он осознает то, о чем эти трое говорили, с еще большим ужасом. Луи мог делать все это — прикасаться и говорить с Гарри — совсем так, словно они даже больше, чем немного влюблены. Но неужели это то, из-за чего нужно беспокоиться? Через некоторое время все согласны переместиться в гостиную, чтобы посмотреть фильм, потому что, как Хоран напоминает, это, вообще-то, единственная причина, по которой он терпит их в своем доме. За такое опрометчивое заявление Найл получает пинок от каждого, но не то чтобы это важно. Гарри фактически лежит на Луи, потому что кресло, может, не самая удобная для двоих мебель. Взгляд Стайлса устремлен прямо на Луи, что заставляет Томмо смутиться, и в очередной раз возрождает переживания о Гарри, отложенные им, очевидно, недостаточно далеко. Снова уверенность в необходимости рассказать все Гарри забрезжила в нем, и Луи ясно видел эту необходимость, нужно было только выбрать место лучше этого. — Бу? — Гарри тихо зовет, отвлекая от мыслей, и Луи мягко улыбается ему, поворачиваясь. — Вчера было очень ужасно? На секунду лицо Луи выражает задумчивость. — Как обычно? Только мы поменялись местами на этот раз. — Это все костюмы, — Гарри удовлетворяет такой ответ, и он устраивается удобнее, обнимая старшего парня за талию. — Ага. — Внутри у Луи словно все сжато недосказанностью между ним и Гарри. — Похвастайся своей девчонкой, — Найл советует, тут же получая одновременно четыре взгляда. Укоряющий от Зейна и Лиама, испепеляющий от Луи и наполненный искренним недоумением от Гарри. Столкнувшись с невозмутимой непринужденностью Хорана, глаза которого с усмешкой следят за ним, Луи старается придать истории комичности, а своему голосу — непринужденности. — Я что-то такое помню, — Гарри задумчиво произносит, после чего на некоторое время становится тихо, пока Луи размышляет, что вообще Гарри помнит после вчера. — Я больше никогда не буду пить, — Гарри краснеет, утыкаясь в шею Луи, очевидно, коснувшись чего-то запретного в своих воспоминаниях. Сердце Луи перестает биться на мгновение, не зная, на самом ли деле Гарри вспомнил верное событие. — Что, вспомнил про свой тверк? — Тверк? Что Луи вообще знает о том, что случилось вчера с Гарри за тот короткий промежуток времени, что Томлинсон провел не совсем с пользой? — Тверк... — Гарри как будто бы собирается возразить, но говорит только: — да, это было ужасно. Нужно быть законченным идиотом или просто немного влюбленным в Гарри Стайлса, чтобы не заметить ноток лжи в его голосе. Нужно быть Луи Томлинсоном, чтобы поставить крест на всех надеждах, возлагаемых на ближайшее будущее. *** Снимать впятером веселее, чем в одиночку или даже вдвоем. Луи и забыл, как это было весело — снимать выпуски «Раскрути Гарри» всем вместе, получая удовольствие и радуя смотрящих. Ему кажется, он теряет всю смешанность чувств, просто веселясь с парнями и чувствуя себя прекрасно. К вечеру дом Найла пустеет, и Хоран честно говорит на прощание, как сильно он будет скучать по каждому из них. Он так же задерживает Томлинсона в объятиях дольше, чем остальных, чтобы прошептать ему на ухо: — Ты знаешь, если к следующей встрече вы с Гарри не будете вместе, я возьмусь за вас. Луи закатывает глаза, потому что Найлу невозможные вещи кажутся такими простыми. На самом деле, это было не запланировано, но когда Луи паркуется у дома Гарри, тот вдруг произносит: — Останешься у меня с ночевкой? Сначала Луи не уверен, но потом вспоминает, что все важные дела предусмотрительно были выполнены заранее, и, может быть, сама судьба дает ему шанс. — Джемма все равно уехала дня на три, — приняв молчание Томлинсона за время, потраченное на выдумывание отговорки, быстро произносит Гарри. — Хорошо, — согласиться просто, и Гарри широко улыбается. Луи обожает быть у Гарри дома, в основном потому, что здесь Гарри. Но дело не только в самом парне, а в том, какое влияние тот оказывает на этот дом. Он будто оживляет его, добавляя того, чего дому Томлинсона не хватало. — Когда мы уже будем жить вместе? — Луи скидывает обувь в коридоре, привычным движением доставая тапочки из шкафа. — Опять? До того, как Гарри с Джеммой купили этот дом, Стайлс жил с Луи. Тогда-то у его дома и было то самое, чего сейчас не хватает. — Тебе не нравилось жить со мной? — Луи разворачивается, чтобы увидеть мягкую улыбку на губах Гарри. — Это было чудесное время. — Гарри кладет руку на плечи Луи, сопровождая на кухню. — Но мы и сейчас почти всегда вместе. Гарри прав. Луи всегда проводит все время, свободное от съемок (в которых не занят сам Гарри) с Гарри. — Это как отказаться от своего ребенка, — Луи выпячивает нижнюю губу, останавливаясь посреди входа на кухню. Гарри щипает его за бок, и Луи сдерживает улыбку, изворачиваясь от длинных рук Гарри. — Я голодный, — Луи говорит, и Стайлс сажает его на стул, поворачиваясь к холодильнику. — Сандвичи и чай? — Гарри достает необходимые ингредиенты. — Сандвичи и чай, — Луи соглашается, чувствуя себя дома. Словно его жизнь такая: с длинными вечерами у телевизора, походами в супермаркет, заботами о предстоящем Рождестве. Словно в ней нет ничего, кроме парня с кудрявыми волосами. И ему почти ощутимо больно от осознания того, что его собственная трусость стоит на пути к такой жизни. Гостиная принимает их уютными объятиями дивана и мягким поцелуем света от гирлянды, окаймляющей поверхность камина — свидетельницы последнего видео Джеммы. Некоторое время парни обсуждают Рождество и день рождения Луи, что не так уж далеко, и говорят на другие темы, словно никто из них не чувствует какого-то странного напряжения. Оба стараются вести себя так, но очевидное понятно каждому. Нет ничего странного в том, чтобы быть в объятиях Гарри, но Луи чувствует себя так, словно его вынули из его зоны комфорта, одновременно с этим остро ощущая уют ситуации. Он не знает, как такое может быть — объятья Гарри ничем не отличаются от тех, что он дарил ему обычно, но Луи чувствует, что он не заслуживает находиться в них. — Все хорошо? — Главная особенность Гарри в его тонком чутье относительно чувств парня рядом с ним. — Кажется, нет, — все как будто разом теряет краски, и странное предчувствие только усиливается. — Что-то случилось? — Гарри обеспокоенно поворачивается, чтобы видеть лицо Луи. — Нет, я... — Луи не знает, что сказать, потому что он даже не знает, то с ним происходит. — Я просто устал. От этого его предложения Гарри только сильнее хмурится, пытаясь рассмотреть признаки чего-то только ему известного в лице Луи. Тусклый свет гирлянды этому не способствует, поэтому Гарри просто сдается, опускаясь на диван, притягивая Луи к себе. — Хорошо. — Кажется, теперь неловкость между ними мог ощутить даже Гарри, никогда в жизни правильно не понимавший намеков. Он даже сомневается в необходимости держать Луи в своих объятиях, но не разнимает их. Повисает тишина, которую даже самый оптимистичный человек не назвал бы уютной. Луи не может знать этого, потому что он слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить изменения, но Гарри очень долго собирается духом, прежде чем выключить телевизор. Луи замечает это нескоро, и некоторое время продолжает расфокусировано смотреть в черный экран, прежде чем чувствует неладное и поворачивается к Гарри, смотря вопросительно. — Надо поговорить, — Гарри кажется, он никогда не поступал храбрее, чем в этот момент, садясь на диване. — Конечно, — Луи пытается не выдать волнения и боится, что Гарри раскрыл его. Мне так жаль, Луи, но я не могу продолжать общение с человеком, который не взаимно любит меня. Их освещает только огни гирлянды, угасающие и вновь загорающиеся с разной периодичностью. Пока Гарри снова не может подобрать слов, Луи отвлекается на подсчет секунд, что гирлянда не горит и загорается. 30 секунд горит («он скажет, как сильно любит тебя»), на 15 секунд потухает («пора прекратить обманывать себя»), 15 секунд горит («будет так здорово наконец сказать правду»), на 5 секунд потухает («он никогда не сделает ничего подобного»). И тогда огни гирлянды кажутся слишком яркими для потерявшего краски лица Луи, и он сильно зажмуривается. Сидя в гостиной Гарри, уютным вечером после Хэллоуина, Луи четко видит необходимость сделать что-то. Он слишком долго строил фантазии и своими же силами разрушал их, хотя решение всегда было рядом с ним. Оно и сейчас здесь. — Я скажу, Гарри, — Луи поворачивается к парню, совершенно потерявшему надежду сказать что-либо. Он приподнимает брови, как бы давая Луи право говорить. — Знаешь, прошло достаточно времени, чтобы перестать отрицать... Он не уверен, но ему кажется, на секунду его сердце перестает биться, а Гарри прикусывает губу, подаваясь вперед. — Что я просто ужаснейше влюблен в тебя, — он не понимает, откуда в нем силы сказать это, откуда эти слова вообще в его голове. Гарри вдруг просто открывает рот, как если бы он хотел возразить что-то прямо сейчас, и Луи зажмуривается от чувства, обжигающего внутренности. Его глаза закрыты, и они горят, как когда Анна обнимает Эльзу в финале мультфильма, и он чувствует, что вот-вот даст слабину, когда он говорит: — И я... я не могу знать, но мне кажется, что я нравлюсь тебе тоже, я... — Он, наконец, теряет красноречивость, не находя ничего, что можно было бы сказать. Потому что все уже сказано. Потому что Луи открывает глаза и видит самую чудесную улыбку Гарри и его глаза, теплые от света огоньков гирлянды. — Я влюблен в тебя тоже, Лу, ты... я... И, ладно, Луи не один, кому хочется плакать, так как причина есть, и она весомее, чем воссоединение мультяшных сестер. Гарри тихо всхлипывает, и странно видеть его улыбающимся и с влажностью в глазах одновременно, но Луи улыбается тоже, слабо хихикая, чтобы тут же закрыть рот рукой. Парни не хихикают. — Лу, — Гарри тихо говорит, посмеиваясь, и плевать, Томлинсон понимает, что он будет хихикать столько, сколько ему будет нужно, когда рядом с ним самый чудесный парень из всех, что он знает. Оба смеются, неловко переглядываясь, когда Гарри произносит: — Я не уверен, потому что есть правила свиданий, но мы можем уже целоваться? Луи прыскает от смеха, но тут же замирает. Что значит целоваться? То есть, без шуток, Гарри хочет поцеловать его? Только в этот момент он осознает, что только что произошло, и по-настоящему чувствует себя человеком, в которого влюблен Гарри Стайлс. Его Гарри. Парень, чьи руки были на его заднице после неудавшегося веселья. Парень, знающий правильное время, чтобы кормить Луи мороженым и чтобы поить горячим чаем. Милый, родной, его Гарри. — Лу? — Гарри возвращает к реальности, и Луи видит беспокойство в его лице. — Если ты не хо... Гарри даже не успевает закончить, потому что Луи тут же по-идиотски хихикает, пересаживаясь ближе. Неожиданно он пересекает больше расстояния, чем ожидал, и оказывается нос к носу со своей влюбленностью. Десять минут назад он был безнадежно расстроен своими не взаимными чувствами, поэтому первой мыслью является отодвинуться, но Гарри кладет руку на его ладонь, и Луи понимает, что теперь можно. Он, наконец, чувствует облегчение от того, что он рассказал Гарри — не без небольшого толчка — все, что он чувствует. А чувствует он слишком много. Для начала руки Гарри, смотрящего на него с некоторым трепетом, убирающие вихры с его лица. Потом дыхание Гарри в области его щеки, и, наконец, губы Гарри на его собственных. Почувствовав прикосновение губ Гарри к своим, он понял, что все, что он до этого когда либо чувствовал, — страх, ненависть, ужас, радость, восторг, — падает ниц перед ощущением губ Гарри на его губах, а руки Гарри — на его щеке. Большим пальцем левой руки Гарри поглаживает внешнюю сторону ладошки Луи, и Томлинсон чувствует, как сердце оказывается прямо в его горле, одновременно с тем, как язык Гарри оказывается в его рту. Это просто поцелуй, не намекающий ни на что большее. Просто поцелуй, склеивающий вместе все кусочки, на которые Луи разбил свое сердце. Гарри прикасается губами в последний раз, отстраняясь, чтобы уткнуться носом в щеку Луи. Тот не видит, но может почувствовать, как губы Гарри растягиваются в улыбке. Руки старшего обвиваются вокруг парня, и тот шепчет: — Мы какие-то придурки. — Если бы я знал, что последствия будут такими, я сказал бы все еще в тот день, когда у меня впервые встал на тебя. Гарри смеется, потому что Луи действительно такой придурок. — Вообще-то, это было неловко. Потому что, ты знаешь, ты тогда был очень несдержанным, Гарри. — Луи отчитывает, и скулы Гарри болят от того, как сильно он улыбается. Видео с канала harrystyles Вопросы и ответы с Луи — Всем привет! — Гарри говорит и одновременно с Луи поднимает правую руку. — Я здесь с Лу, чтобы снять «вопросы и ответы» для вас, ребята. — Да, все так, как сказал парень с кудряшками, — Гарри медленно поворачивается, чтобы Луи мог видеть его самодовольную улыбку. — Это работает так: вы присылаете вопросы, просьбы, вызовы?.. — Гарри задумывается на секунду. — …И мы отвечаем на них? — Луи подсказывает, и Гарри с благодарностью кивает. — Да, спасибо. Начнем? — Да. — Ладно. «Если вы соберетесь делать татуировку, что это будет?», — Гарри читает первый вопрос, тут же в задумчивости хмуря брови. — Интересный вопрос, — Луи неторопливо говорит, — вообще, мне не очень нравятся татуировки. — Вопрос был не в том, нравятся они или нет... — Гарри пытается объяснить, но Луи перебивает, закрывая ладошкой его лицо. — Ой, ладно, я понял, умник. Что бы выбрал ты? — Ну, — Гарри раздумывает, пока Луи сверлит его взглядом. — Это навсегда, так что это будет что-то, что много значит для меня, — Стайлс смотрит в его глаза, и Луи надеется, что он не покраснел. — Еще это должно выглядеть красиво, потому что, ну, это будет на мне... я не знаю, я никогда не решился бы на такой шаг, это серьезно. — «Если бы не YouTube, чем бы вы занимались?». Разоблачающий вопрос. — Я не знаю, — Луи, не задумываясь, отвечает. — Я мог бы просто портить что-нибудь, наверное... — Нет. Ты не мог бы. Ты учил бы детей драме или футболу, или... да что угодно, — Гарри смотрит на него дольше, чем того требует ситуация, но поворачивается на камеру, говоря: — Никто не бесполезен. — Хорошо, если мы отвечаем друг за друга, — Луи прочищает горло, пытаясь не улыбаться так очевидно, — то я думаю, ты мог бы быть пекарем или писать песни и петь их в пабах, что-то такое. Фотограф? — Гарри улыбается попытке Луи. — «О чем будет ваша первая книга?» — «Тысяча и один способ завить волосы», — Луи смеется, тыкая пальцем в Гарри, не дав тому даже раскрыть рот. — «История парня, который встретил Тейлор Свифт и...», — Луи затыкает его рот прежде, чем он успевает произнести хоть звук. — Нельзя говорить об этом, — он шипит, и Гарри облизывает его ладошку, чтобы поймать недовольный взгляд. — «Вы были крутыми в старшей школе?», — Гарри смеется, — каким угодно, но не крутым. — Это забавно, но когда вы пишете фанфики, вы описываете нас в старшей школе... — ...Даже лучше, чем мы есть сейчас. — Да, это... Не то чтобы плохо, но странно. — «Рождественская лихорадка уже началась?». — Как только заканчивается одержимость Хэллоуином, начинается Рождественская... — Луи разъясняет. — Так что, да. — Мы даже купили календарь уже, — Гарри улыбается. — Отстань, я прочитаю вопрос, — Луи поднимает телефон над головой, читая быстрее, чтобы Гарри не отобрал его. — «Опишите друг друга в трех словах». — Луи... нет, замолчи, теперь я говорю первым, — Гарри закрывает его рот ладошкой. — Луи... лижет мою ладонь прямо сейчас! Отстань, фу... — Гарри отдергивает руку в преувеличенном возмущении. — Ты тоже так делал, — Луи говорит в свое оправдание. — Луи... противный, злопамятный и слюнявый — Гарри быстро выпаливает, вспоминая о вопросе. — Оу... — Луи опускает голову. — Я придумал "мой лучший друг" для тебя, но ты все испортил... — «Позвоните Найлу и скажите, что начали встречаться». — Давай, — Гарри протягивает Луи телефон, улыбаясь с небольшим намеком в его взгляде. — Мы такие жестокие, — Луи набирает номер. — Привет, Лу! — Найл приветствует радостно. — Привет, Ни. — Луи пытается не смеяться, а Гарри рядом с ним закусывает костяшку. — Я хотел, чтобы ты знал первый, потому что ты помог мне понять это... я и Гарри встречаемся теперь... Гарри смеется беззвучно, и Луи улыбается ему, отставляя телефон от лица, боясь, что Найл закричит или что-то такое. — Но ты не должен говорить кому-то, потому что мы еще не готовы к этому, — Луи предупреждает, но на том конце провода все еще тишина. — Гребаный Луи, если ты шутишь прямо сейчас, я не буду разговаривать с тобой три месяца, — Найл произносит сомневающимся тоном. Луи не сдерживается и смеется, и Найл говорит, что они придурки. Возможно, когда они скажут ему по-настоящему, будет сложнее. — У нас еще есть надежда свалить в Штаты, пока Найл собирает ирландскую банду, так что подпишитесь, поставьте "палец вверх", оставьте комментарий и зацените наше видео на моем канале, пока! — Луи машет рукой из стороны в сторону, и Гарри повторяет его действие.