Брат воина

Он стоял на деревянном помосте под немилосердно палящим солнцем. Похоже здесь этим грубо сколоченным возвышением посреди площади пользовались постоянно: доски в некоторых местах были затерты столь сильно, что практически блестели и любое неосторожное движение могло привести к падению. Однако мечтал он лишь о том, чтобы как можно скорее оказаться в спасительной тени. Ирвин не был привычен к столь изнурительному пеклу и слишком тяжело переносил здешний раскаленный воздух. Даже местный ветер не приносил обычного облегчения – он тоже был горяч и сух. Те редкие дождевые дни, которые иногда случались, были для него настоящей благодатью, но их было до неимоверного мало. А перед помостом, обступая его практически вплотную, уже собралась приличная толпа, и люди постоянно продолжали подтягиваться. Он уже знал, что часть из них пришла просто посмотреть на происходящее, некоторые же находились здесь с целью принять участие в том, что вскоре начнется. Со временем он осознал весь смысл происходящего и от этого страх поднимался в душе всякий раз, как их выводили и выводили на всеобщее обозрение. То, что он вновь был пленником, едва оказавшись на свободе, уже и не удивляло вовсе. Это было словно проклятие. Судьба будто насмехалась над ним, говоря: "Не быть тебе мужчиной". Она то и дело дразнила мимолетными надеждами, а потом снова с головой окунала Ирвина в отчаяние, заставляя осознавать собственную ничтожность. Сначала в родном племени – он жил "женской" жизнью, но едва отстоял свои права и лишь почувствовал себя самостоятельным – оказался в плену. А там ждало унижение гораздо большее, чем те издевательства, которые он терпел дома. Раньше Ирвин твердо полагал, что какие бы унизительные вещи с ним ни происходили, полностью уподобить женщине его невозможно. Но то, что плотская близость возможна между двумя мужчинами, лишило его всякой веры. И воспоминания о том ужасном дне теперь преследовали его в кошмарах более правдоподобных, чем сама жизнь. Так же, как и в ту злосчастную ночь, чужая плоть рвала его изнутри дикой болью, заставляя кричать и срывать голос. Чужие руки удерживали его, сжимая до болезненных синяков. И косы его неизменно раз за разом накручивали на руку и с силой дергали, когда хотели поднять или перевернуть. А еще были бесконечные побои в попытках усмирить его, но он не прекращал выворачиваться, кусая при случае чужие руки, оказавшиеся чересчур близко от лица. Ирвина дернули за цепь, соединяющую металлический ошейник со сковывавшими запястья браслетами, заставляя выйти вперед. Державший цепь мужчина выкрикнул что-то. Это теперь Ирвин знал, что он назначал цену. Однако если на всех предыдущих торгах толпа в ответ лишь молчала, то здесь один человек в дальнем ряду все же поднял руку. Почти тот час же с другой стороны площади ответил еще один голос – старческий, дребезжащий. Больше никто не соглашался платить озвученную сумму. Торги все же выиграл старик. Сейчас он расталкивал гомонящий люд пробираясь к месту торга. Никто не препятствовал ему, тут же уступая дорогу и топча ноги соседям, отчего ругань не смолкала ни на мгновение. Взобравшись на помост он жадно потянулся к цепи Ирвина, но работорговец немедленно вырос между покупателем и еще не оплаченным товаром протягивая руку в весьма красноречивом жесте. Старик разразился проклятиями, но все же достал кошель с деньгами и отсчитал необходимое количество монет, а потом собственнически рванул на себя цепь теперь уже своего раба и поволок его за собой. Человек, с которым он спорил за приобретение, до последнего провожал их взглядом, а потом снова принялся следить за продолжающимися торгами. Но руку больше так ни разу так и не поднял. *** Сафаис, шестой принц Рафира, как и весь простой люд, регулярно посещал торги свободного дня, ведь на них можно было найти поистине уникальные в своем роде товары. Вот и сейчас его заинтересовал высокий худой раб с толстыми каштановыми косами и яркими синими глазами, смотрящими на происходящее с совершенным безразличием. То, что рабы с необычным цветом волос и глаз, да еще и такого роста, стоили раза в три дороже обычных, знал любой. Но цена, которую запросил работорговец Джадар за этого парня, была чересчур высока. Впрочем, принц, водивший знакомство с Джадаром уже не один год, прекрасно знал, что тот не будет просто так назначать высокую цену. А значит, этот раб был привезен издалека, и стоило это немалых усилий. Решив, что подобное приобретение выгодно дополнит его дом и добавит влиятельности в глазах окружающих, Сафаис поднял руку. Он был абсолютно уверен, что никто из присутствующих не сможет назвать более высокую цену, и уже готов был идти за своим приобретением к помосту, как скрипящий голос справа предложил на один сребреник больше. Принцу даже не пришлось поворачивать головы. Он и так узнал этот скрипящий голос. Это был голос человека, которого Сафаис ненавидел лютой ненавистью. Из-за его козней принц потерял свою любимую жену, так и не успевшую подарить ему ни одного ребенка. А вместе с ней лишился и благосклонности отца. Он точно знал, что убийц подослал Абид. Правитель тогда был в страшном гневе на сына, не сумевшего уберечь семью, и запретил жениться повторно. Однако Сафаис и сам бы не связал себя повторно с другой женщиной, предав тем самым их с женой любовь. Абид очередной раз поднял цену, и принцу пришлось отступиться. Торговался Сафаис до последнего, но прозвучавшая сумма для него сейчас была слишком велика. Если б он только знал, что так случится, не пристал бы позавчера на предложение торговца Мараба. Так или иначе, но сейчас у него не было такого количества денег, чтобы перебить цену. Он и так до предела поднимал стоимость в надежде, что Абид отступится. Но упертый старик и здесь ему мешался, поняв, что принц всерьез заинтересован в приобретении этого раба. Правда, свою долю удовольствия Сафаис все же получил, видя, как этот скряга ругается последними словами, расставаясь с деньгами. Сам же принц не был жаден и мог с легкостью потратить невероятную для многих сумму на то, что ему запало в душу. Проследив за Абидом пока тот совсем не скрылся из виду, он продолжил наблюдать за продолжавшимися торгами, но больше ничего стоящего, по его мнению, не продавали. — Приветствую вас, о светлейший, — согнулся пополам Джадар, когда узнал человека, подошедшего к нему после окончания торгов. С ног до головы скрытый песочного цвета тканью, принц учтиво кивнул в ответ. — Я, как всегда, еще не выставлял новые диковинки на продажу в своей лавке, дожидаясь вашего появления. Подождите минутку, я только закончу все дела тут. Работорговец откланялся и ловко юркнул к другим, таким же как он, вклиниваясь в жаркий спор. Спустя короткое время он с довольной улыбкой на лице возвращался к принцу. — Идемте, о светлейший, — приглашающее сказал он и зашагал впереди, вливаясь в тесные улочки Сардабада. В своей лавочке, зажатой в самых глухих глубинах базара, этот человек торговал тем, что получал вместе с очередным рабом, а также прочими самыми разнообразными товарами, свезенными со всего света. Имелось у него и оружие. Именно холодная сталь была известной страстью шестого принца. И каждый уважающий себя торговец считал своим долгом придержать лучшее именно для него. — Я хотел бы узнать о том рабе, — требовательным тоном сказал Сафаис, когда они вошли в лавку. — О каком именно, о светлейший? – не оборачиваясь к нему, поинтересовался Джадар, исчезая в боковом проходе и возвращаясь оттуда с зажженной лампой – в его лавке всегда царил полумрак, дневной свет почти не пробивался в эту часть базара. — О том, которого вырвал у меня Абид, — начинал терять терпение принц. Джадар прекрасно знал о ком идет речь и, видно, решил попытаться извлечь из этого свою выгоду. Правда, принц не понимал какую. — А что именно вы бы хотели о нем узнать? – хитро спросил работорговец, алчно сверкнув прищуренными глазками. — Джадар, ты же знаешь, я с легкостью могу отдать тебя под суд, стоит лишь мне этого захотеть. Не буди во мне такого желания, — угрожающе предупредил Сафаис. Работорговец вздохнул и закрыл глаза, явно посылая молитву небесам. — Я нашел его на далеком северо-западе, — начал он. Глаза принца тут же загорелись, и это не осталось незамеченным. — Вернее, его нашли для меня и переправили сюда. — Он воин? – нетерпеливо спросил принц, видя, что Джадар умолк и не спешит продолжать. — Да, но не знаю насколько искусный. Он отказывался вступать в бой. Его нашли совершенно безвольным. При осмотре оказалось, что у него поврежден задний проход. Незадолго до того как его нашли, кто-то взял его против воли, — пояснил Джадар. – Возможно из-за этого он до сих пор находится в том же состоянии, в котором его нашли. Для воинов из тех краев такое просто недопустимо. Я вообще удивляюсь почему он при этом еще не лишил себя жизни. — Значит, такая высокая цена была именно из-за его умений? – нахмурился принц. Торговец кивнул. Сафаис мысленно ругал себя последними словами. Упустить такую находку! И причем не просто упустить, а отдать. И кому? Абиду! — Вот, посмотрите. Это было с ним, когда его нашли. Джадар выложил на деревянный прилавок ремни с кинжалами в ножнах и небольшой мешочек, который обычно крепится к поясу. Принц с жадностью принялся разглядывать кинжалы, вытащив их из ножен, и даже сделал несколько движений, пробуя оружие. Рукояти оказались слишком неудобными для его небольших рук, но было приятно держать эти клинки, ощущая их тяжесть. В бою они, безусловно, были превосходны. Сложнее обстояло дело с ремнями. Сафаис долго вертел их и так и сяк, затем с надеждой посмотрел на Джадара. Принцу ни разу не видел подобного переплетения полос кожи, и понятия не имел как они крепятся к телу. Джадар тоже лишь развел руками. И вот теперь принцу просто невыносимо хотелось заполучить себе этого раба. Хотя бы просто для того, чтобы посмотреть, как же тот носил эти ремни с оружием. Отложив их пока в сторону, принц повертел в руках темный матерчатый мешочек, распустил на нем завязочки, высыпая содержимое. Деревянные бусины разом запрыгали по прилавку, раскатываясь так, что некоторые из них пришлось ловить. Еще в мешочке оказался моток грубой нити, небольшой металлический прутик и монеты. Деньги оказались явно чужими, потому как Сафаис еще не встречал таких. С не меньшим интересом, чем клинки, он рассматривал и бусины, каждая из которых могла похвастаться своим неповторимым и сложным узором. Детально все разглядев, он снова взял кинжалы, теперь уже пытаясь представить как бы они танцевали в руках того раба. Но получалось что-то не то. Техника боя, которую он несколько раз видел у воинов из далеких северо-западных земель, этому тонкому юноше совсем не подходила. Вряд ли он мог наносить ими тяжелые рубящие удары. Да и не хватило бы у него для этого сил. Тем временем торговец уже успел собрать все с прилавка обратно в мешочек и теперь выжидающе смотрел на принца. Заметив его взгляд, Сафаис еще раз вспомнил Абида, уводящего купленного раба и решился: — Я беру это. — Двадцать монет, — довольно пропел Джадар. — А не много ли? – нахмурился принц. — Восемнадцать. — Пятнадцать. Сафаис долго сверлил Джадара тяжелым взглядом, давая понять, что это его окончательное решение. — Пятнадцать, — согласился Джадар, принимая монеты и пересчитывая их. — Я загляну на следующей неделе, — бросил принц, задержавшись на пороге. — Как вам будет угодно, о светлейший, — склонился в почтительном поклоне торговец. Продолжение следует...