Брат воина

- А как же ты тогда оказался здесь, если вы никого к себе не пускали и никуда не высовывались? – Мусфар все же не смог не поддеть меня. - Да мало ли, как оно в жизни бывает. По-всякому случается. Никто из нас не мог предположить, что в конце окажется здесь, - попытался отшутиться я. - Северян в Сардабаде можно пересчитать по пальцам одной руки. И все они вольные люди, - вмешался Саид. За те несколько месяцев, что он провел здесь, мало кто знал о нем что-то кроме его имени. Этот человек был слишком угрюм и неразговорчив до сих пор. - Я знал нескольких, - продолжал Саид. – И они не признавали над собой никаких других хозяев, кроме самих себя. И если и имели с кем-то дела, то только на равных правах. Если бы тогда кто-то сказал мне, что северянин может быть рабом, я бы решил, что это хорошая шутка, но сейчас, видя тебя, мне не до смеха. Мне и самому расхотелось шутить под его тяжелым взглядом. Словно его слова камнем повисли у меня на шее и все сильнее утягивают вниз, в ту черную пропасть, из которой я с таким трудом выбирался. Мне казалось, что я уже распрощался с ней раз и навсегда, но – нет. Это отчаяние, это чувство собственного бессилия и безнадежность – все это никуда не исчезло, а просто затаилось во мне. И я опять падаю вниз и, глядя на Саида, чувствую, что выкарабкаться из этой пропасти на этот раз будет намного сложнее. - Ты действительно так хочешь знать? Наверное, мой взгляд был не менее тяжелым, потому что все вокруг притихли и молча посматривали то на меня, то на Саида. - Хочу, - спокойно подтвердил Саид, садясь на лавку с противоположной стороны стола и показывая, что готов слушать столько, сколько потребуется. – Хочу знать все с самого начала. Не с того момента как ты оказался в ошейнике раба, и даже не с того момента, как ты покинул собственное племя. Почему ты тут? Сейчас бездна подо мной разверзла свою пасть так широко, как никогда раньше. Либо он, сам того не зная, угодил в самую суть, либо он был ясновидцем. Оказывается, я до сих пор отчетливо помню пренебрежительное отношение соплеменников, их косые взгляды в мою сторону, то презрение, которое я у них вызывал. Нет, даже если бы всего этого не было, я все так же отправился бы на поиски брата, точно так же покинул бы родное селение… Но я бы не испытывал облегчения. Почему я оказался приравнен к вещи, отчего угодил в рабы? Да любой из моих соплеменников уже был бы мертв, очередной раз попытавшись сбежать. Они бы предпочли смерть тому унижению, которое пришлось испытать мне, но я все еще жив. Почему? Уж не ответ ли на этот вопрос хочет знать Саид? А сам я, знаю ли я ответ? Перед глазами одно за другим воскресали воспоминания моей жизни в родном племени. Нет, я не любил ту жизнь. Теперь я могу сказать это уверенно, не кривя душой. Единственные, о ком я тоскую там – это отец с матерью и брат, которого я даже не смог найти. Если бы у меня сейчас была возможность вернуться, променял бы я это место, ставшее мне вторым домом, на свою прежнюю жизнь? Молчание затягивалось, тишина стояла такая, что можно было отчетливо расслышать чужое дыхание, но с места никто не двигался. Все ждали моего рассказа. - Ты такой же, как и они. Ты – северянин, - сказал, наконец, Саид и эта капля стала последней в переполненной чаше. - Не спеши судить такой или нет. Хорошо, я расскажу, а там уж решай. Я помолчал немного, приводя в порядок мысли. - Наверное, стоит начать с того, что у нас в почете сила, которой не было у меня с самого моего рождения. Сильные мужчины, способные защитить, прокормить и дать племени здоровых наследников – вот то, на чем держится племя. Я был вторым, желанным ребенком в семье, но родился маленьким, слабым и болезненным. Выродок. Я часто слышал это слово. От меня не было толку: постоять за себя я не мог, на охоте сам становился добычей. Но есть свой хлеб даром – обидеть предков. Именно поэтому мне нашли занятие по силам. Убирать, готовить, чинить одежду, делать посуду… Я умею все, что должна уметь женщина. Меня оставалось только нарядить в женскую одежду, выдать замуж и заставить исполнять супружеский долг. Хотя последнее, - я глянул на перекошенное лицо Ирзы и остановился. Он понял, о чем я собираюсь сказать и его глаза умоляли не произносить этого вслух. Но сейчас все смотрели на меня, а не на Ирзу и никто ничего не заметил, поэтому я продолжал. – Моему старшему брату было тяжело спокойно наблюдать за всем этим. Не выдержав, он решил наперекор всем обучить меня обращаться с оружием. Однако ни топор, ни копье, ни молот, ни лук, ни меч я удержать не мог. Они были для меня слишком тяжелы. Все это так бы и закончилось ничем, если бы я не ухватился за кинжал. Брат честно тренировал меня, но я был слабее и, видя что я так и не могу выстоять против него на равных, бросил эту затею. - Ты точно говоришь о себе? – в голосе Мусфара не было ничего, кроме искреннего изумления. То же самое я читал и на всех остальных лицах, включая Саида. - Думаешь, я стал бы врать? - Даже если все так, как ты говоришь, то я собственными глазами видел, насколько ты сейчас силен, - Саид тоже до конца не верил моим словам. – Да, ты невысокий… - Да какой же он невысокий! - Тут же возмутился Камар, который был ниже меня. - Для людей их земель он действительно низок. - Уж послушай Саида, - вступился Халбала. – Если бы он врал, Ирвин бы не молчал, так? Когда в обеденной зале появился Халбала я не заметил, но он, похоже, слушал мой рассказ с самого начала. - Все так. Все мои соплеменники и даже люди в Эрхкильге выше меня. А сильнее я стал только благодаря собственному упрямству и желанию доказать всем, что я ничем не хуже, что я такой же мужчина, как и они все. Я по многу раз поднимал полные ведра воды, взбирался на самые высокие деревья до тех пор, пока мои руки могли ухватиться за ветки. Когда и деревья удавалось легко осилить, я привязывал к рукам и ногам камни и снова лез наверх. На это ушел не один год. Я очень хотел порадовать брата тем, что смог стать сильнее, но не успел. Люди из-за леса, с той стороны, откуда иногда приходили торговцы, шли к нам с войной. Наше и другие племена готовились защищаться. Мой брат и отец ушли навстречу чужакам вместе с остальными. Я же, вместе с матерью, женщинами и детьми остался. Пришлось замолчать. В груди отравленным пятном расползалось противное чувство. Но и остановиться, заставив себя замолчать, я уже не мог. Мне хотелось высказать все то, что пряталось внутри меня самого. - Тогда наше и соседние племена лишились многих мужчин. Их просто пленили и увели. Вернувшись, отец рассказывал, что мы просто не могли ничего поделать. Чужаки окружали наших воинов и начинали отступать, уводя их за собой. В одно из таких окружений попал мой брат. После мы ждали повторного нападения, но шли дни, ничего так и не происходило. Все постепенно вернулось на свои места. Племена вернулись к своей прежней жизни. О пленных не заговаривали, словно они уже были мертвы. Никто ничего и не думал предпринимать. А потом пришло время молодым воинам стать наравне с остальными мужчинами племени, которых теперь было намного меньше. Я опять замолчал, закрыв глаза и сжав кулаки. Ту церемонию я, наверное, никогда не забуду. Все просто похоронили моего брата и остальных, словно они действительно погибли в той битве. - Естественно, обо мне тоже вспомнили, - получилось горько и с кривой ухмылкой, в которую сложился мой рот. Я глянул на Ирзу, его перекосило. Уверен, окажись здесь кто-то из моих соплеменников, он наверняка набросился бы на него, такая ярость плескалась сейчас в его глазах. Саид смотрел на меня неотрывно, но был словно не здесь. Казалось, все, что я сейчас рассказываю, проносится у него перед глазами, будто он сам все это видел. - Но даже тогда, в узком кругу мужчин, никто и не вспомнил о плененных. Я сорвался, я не смог молчать. Меня попытались заставить замолчать силой, но напавший Грок оказался не готов к тому, что в следующее мгновение я буду сидеть на нем и держать у горла кинжал. В тот момент я ненавидел их всех за трусость и слабость, за то, что когда я отправился за братом и остальными, ни у кого не хватило духу пойти со мной. - Брата ты не нашел, - сказал Саид. И это не было вопросом. - Нет, - качнул головой я. – Узнать хоть что-то о той армии, которая пришла к нам, было тяжело, но мне все же удалось выяснить из какого города уходили воины. Но там меня ожидала неудача. Меня поймали и убили бы, если бы один человек не вызвался быть надо мной охранником. - Как тебя схватили? – этот вопрос был от Халбалы. Я молча закатал левый рукав просторной рубахи, показывая нанесенный на кожу рисунок. У всех воинов моего племени, вступивших в возраст, с которого они считаются взрослыми, есть такие же. Меня узнали по ней. - Вам всем наносят один и тот же рисунок? Насколько я знаю, традиция помечать свои тела татуировками весьма распространена на севере, - со знанием дела сказал Саид. - Да, у моего брата и остальных были точно такие же. Именно из-за нее меня и узнали. - И как же тебе удалось бежать? Саид смотрел на меня так, что я все больше и больше убеждался: либо он ясновидец, либо видит людей насквозь. - Удача. Правда, у нее никогда не было достаточно терпения, чтобы долго сопровождать меня. На этот раз меня схватили и возможности сбежать не было никакой. Долгое путешествие – и вот я здесь. Купили меня только тут. Это был какой-то старик, которого я задушил. Потом мне на лбу выжгли эту метку и очнулся я уже здесь. Это вся история. - Постой, - вдруг воскликнул Алийда, подскакивая с места так, словно в него попала молния. – Так это ты задушил Абида цепью?! Все разом повернулись к нему, потом глянули на меня так, словно я вдруг оказался, по меньшей мере, духом из легенд. Халбала покачал головой с легкой улыбкой, Мусфар расхохотался, как и многие, и долго не мог успокоиться. Саид смотрел на них с осуждением, но Мусфар, отсмеявшись, хлопнул его по плечу и сказал: - Ты же не знаешь! – и зашелся в новом приступе хохота. - Это старое отродье уже давно перешел дорогу нашему хозяину, принцу Сафаису. Об этом мало кто знает, но именно из-за него принц потерял жену, которая на тот момент была благословлена ребенком, - пояснил Алийда. – Но никто кроме принца и нас так и не узнал, кто на самом деле виновен и все считали и считают покойного Абида одним из первых благодетелей в Сардабаде. Халбала, ты помнишь? - Да. Я и поныне не видел принца в большем гневе, чем тогда. Он собственноручно выстроил тех из нас, кто был рядом и не смог ничего сделать, и перерезáл им глотки. Одному за другим. Никто не посмел не то что воспротивиться, но даже двинуться. Мы понимали, что виноваты и что смерть – это меньшее, чем мы можем искупить свою вину. Но будто этого было мало. Каган пригрозил сыну, что в случае смерти главного казначея обвинит Сафаиса. Знал он о том, что именно Абид велел убить жену принца или нет, но только нам пришлось стать неизменными тенями проклятого старика. Да, Ирвин, ты правильно понял, именно с того времени народ стал называть нас именно так. А врагов у казначея оказалось столько, что скучать нам не приходилось и дважды его чуть не убили. Принц был зол, опять полетели головы. - Я смотрю, вы прямо трясетесь над принцем и каждым его поручением, - усмехнулся Саид. Мусфар в ярости с размаху приложил его головой об стол, вцепившись в волосы. - Думаешь, такой умник, - зарычал он. Саид зашарил глазами в поисках поддержки и не находил ее. Я в этот раз тоже был на стороне Мусфара; сейчас был прав не Саид. - Если принца убьют или с ним что-то случится, как думаешь, во что превратится твоя жизнь? – спокойно спросил я. Он мог думать, что видит людей, но, похоже, слабо задумывался над своим теперешним положением. – Мы все здесь живы по милости одного человека. Если тебе не нравится такая жизнь, никто не заставляет тебя жить. Я вынул из ножен на спине кинжал и положил на стол перед его лицом. Он пытался вырываться, но Мусфар вместе с Рашидом крепко его держали. Взгляд в сторону Халбалы, но "бешеная собака" лишь добавил к моему свой кинжал. Миг – и на стол со всех сторон, стучась друг о друга и издавая кровожадный лязг, посыпалось оружие. - Ирвин дело говорит, - недобро сверкнул глазами Халбала. - Что может понимать женщина? – несмотря на то, что был обездвижен, ядовито выплюнул Саид и Мусфар еще раз припечатал его головой об стол. - Не ты ли сейчас говорил, что он такой же северянин, как и остальные? – зло спросил Мусфар, человек, от которого я меньше всего ожидал поддержки. – И если мы называем его "женщиной", когда обращаемся, то это не значит, что так оно и есть на самом деле. Он по праву заслужил свое место здесь и достоин его, в отличие от тебя. И хоть он один из самых младших, но хорошо понимает что к чему, - в его голосе пробивались рычащие нотки – Мусфар никогда не славился терпением. - Ты предал оказанное тебе доверие. - Продолжил Халбала. - Но я буду настолько великодушен, что позволю тебе умереть достойно, с оружием в руках. Унизительно будет умереть от руки того, кого ты назвал женщиной. Именно из-за этой безумной улыбки, больше похожей на оскал дворняги, Халбалу и прозвали "бешеной собакой". Хотя даже без этого мне в самый первый раз, когда я его увидел, подумалось то же самое. В чертах его лица и впрямь было что-то собачье. - Ты же не против проучить этого…? – У Халбалы так и нашлось подходящего слова для Саида. - Давай лучше я, - встрял Ирза. Мусфар, Халбала, да и многие другие лишь усмехнулись на это. Все видели, как на меня всегда смотрит Ирза. Если кому-то требовалось найти парня, то сперва либо искали меня, либо шли к моей комнате. - Да ничего с твоим ненаглядным не случится, - строго, но без издевки осадил его Халбала. Эта шутка с недавнего времени стала обычным обращением с нами. Меня и Ирзу называли не иначе как семьей, а его – перепуганной женушкой. Все из-за того, что если дело касалось меня, то он постоянно выкидывал какие-нибудь глупости. Я злился на него за это, но поделать ничего не мог. И именно по этой причине меня так и не выпускали наверх. "Ты хоть представляешь себе, что он устроит, когда останется здесь без тебя?" – только и спросил Халбала, когда я потребовал вывести меня в город. О том, чтобы пустить Ирзу со мной, он даже слышать не хотел. Узнать причину этого мне так и не удалось. Радовало лишь то, что Ирзу наконец-таки приняли – даже Мусфар перестал его задирать – после того, как он сломал руку Кермету, пытавшемуся завалить его. Я, узнав об этом, едва не перебил ему и позвоночник, чтобы уж наверняка, но меня вовремя оттащили. Именно после этого местные старожилы вроде Дурги, Рашида, Алийды, Ренадага и прочих, окончательно оставили нас в покое, не перестав, однако, подшучивать. Новоприбывшие же, в основном уже зрелые мужчины, считали нас юнцами и дорого за это платились, зачастую не отделываясь так легко, как Кермет. - Ха, да говорил же я тебе, что он сопляк. Видишь – струсил, - раздалось где-то в стороне шепотом, но слишком громко, чтобы остаться незамеченным. - Кто-то следующий в очереди после Саида? – заинтересованно глянул на говорившего Алийда. – Халбала, разрешишь? Здесь если и дрались, то за дело. Халбала был главным и следил, чтобы не было бессмысленной резни. Если бы не эти порядки, то половина уже давно поперерезала друг другу глотки. Основной же костяк более менее прижившихся, вроде все тех же Халбалы, Мусфара, Дурги, Ирзы, меня, проблем себе не искал. - Если так уж неймется – пожалуйста, - снисходительно крякнул Халбала, но после того, как я разобрался с Саидом, желающих так и не нашлось. Саиду от меня досталось крепко. Даллил только покачал головой, когда я привел его к бессознательно лежащему рафирцу. Неодобрение это, однако, относилось не ко мне, а к неразумному поведению самого Саида. Даллил попал сюда так же, как и все мы, и обладал неприкосновенностью лишь по той простой причине, что был пока единственным врачом, способным справляться с серьезными ранами и болезнями. Ученик у него появился совсем недавно и по всеобщему молчаливому согласию тоже был неприкасаем. Тех новоприбывших, которые этого не понимали, приходилось учить на их же ошибках – лечили их Даллил и его ученик Тесмир. Зато после такого ни у кого не оставалось вопросов относительно того, почему они на особом счету. В один из дней меня нашел хмурый Халбала и, ничего не объясняя, велел идти с ним. Конец 6-й главы. Продолжение следует...