Брат воина

Что происходит что-то не то, я понял лишь когда мы миновали дверь, ведущую к ступеням наверх, и начали подниматься. Халбала был явно не в настроении и на мои вопросы отвечать не собирался, бросив мне: - Скоро сам все увидишь. Я прекратил попытки выпытать у него куда и для чего он меня ведет и послушно следовал за ним. Ступенек оказалось не так уж и много. Они быстро закончились и я на продолжительное время ослеп. Благо Халбала это прекрасно понимал и усадил меня на что-то деревянное, терпеливо дожидаясь пока я не привыкну. Мы определенно вышли на поверхность. Такого восторга от голосов птиц, шума ветра и запахов окружающего мира я никогда не испытывал. Только теперь, лишенный всего этого на долгие два года, я смог по праву оценить все то, что природа совершенно бескорыстно давала нам. Я был абсолютно счастлив. И видимо Халбала в этот момент посмотрел на меня, потому что весело сказал: - В первый раз оно у всех так, - и, не удержавшись, потрепал меня по голове. После стычки с Саидом я еще более прочно вошел в ту небольшую группу держащих власть, во главе которой стоял Халбала. Отношение ко мне "бешеной собаки" последнее время все больше походило на отеческое – я выглядел все еще недостаточно взросло и мужественно и меня воспринимали как так и не повзрослевшего мальчишку. От внимания остальных меченых это просто не могло укрыться. Меня и Ирзу стали задирать едва ли не ежедневно. Особенно меня пытались достать через Ирзу, поскольку он был слабее. Непрекращающийся поток влаги, текущий из потревоженных глаз, наконец прекратился и я, все еще продолжая жмуриться, смог оглядеться. Радим по моей просьбе уже не раз описывал мне его. Вот и высокие кованые ворота, ведущие из внутреннего в общий двор. На высоте второго этажа этот двор как кушаком, опоясан балконом. Благодаря другу я знаю, что во всех этих зданиях живет многочисленная прислуга принца. А под ними живем мы. В дальнем углу стоит колодец, накрытый от жары ладно сколоченной специальной крышкой. Еще до того как оказался под землей, я все никак не мог привыкнуть к такому обилию желтого камня: под ногами на улицах, в стенах и зданиях, в арках над головами. Здесь же несколько зеленых деревьев скрашивали эту бессменную желтизну. Сбоку скрипнула дверь. Я обернулся. Черноволосая девушка, по местному обычаю замотанная в простую легкую ткань как в платье, прошла к колодцу с кувшином в руках. На босых ногах позвякивали металлические браслеты-кольца, при каждом шаге стукая один о другой. Нас она не заметила, поэтому спокойно сняла крышку с колодца, скинув туда ведро. Раздался далекий едва различимый в нашей части двора плеск, и она принялась за веревку тащить ведро наверх. То ли груз оказался слишком тяжелым, то ли веревка выскользнула у нее из рук, только было слышно, как ведро полетело обратно и ударилось о воду. - Я помогу? – спросил ее я, подходя и перехватывая веревку из тонких смуглых рук. Девушка, только сейчас заметившая, что здесь есть кто-то еще, дернулась и тут увидела мой лоб, который не был закрыт платком. Она заметно побледнела и застыла на месте, в глазах читался испуг. Чтобы не пугать ее еще больше, я просто продолжил начатое, наполняя кувшин прохладной водой. И все же не удержался, отпил, зажмурившись от удовольствия. - В следующий раз возьмите ведро поменьше, если вам тяжело, - с улыбкой посоветовал я, протягивая ей кувшин. Девушка нерешительно приняла его, все еще с опаской глядя на меня, и тут к нам подошел Халбала, до этого наблюдавший со стороны. Его, судя по испуганному вскрику, она тоже заметила лишь сейчас. - Я тебя раньше не видел. Ты новая служанка? – без особой теплоты в голосе спросил Халбала. Девушка коротко кивнула, прижимая кувшин к груди так, словно искала в нем спасения и защиты. - Ты ведь знаешь, что значит эта метка у нас на лбу? – Халбала тоже был без повязки. Еще один полу кивок, аккуратные губки поджимаются и начинают заметно подрагивать. В глазах же у девушки плещется настоящий ужас. "Бешеная собака" может выглядеть по-настоящему жутко, насквозь прожигая холодным пламенем взгляда. - Тогда ты должна знать также и то, что женщины не для нас. Не знаю, как в других местах карают за нарушение этого правила, но в доме принца за ослушание одно наказание – смерть. И лучше тебе поменьше слушать своих языкатых товарок, иначе о спокойном сне можешь забыть, пока находишься здесь. Поняла? Девушка еще раз кивнула, переводя совершенно затравленный взгляд с меня на Халбалу и обратно, торопливо кивнула и поспешила убраться от нас как можно быстрее. - Это было и тебе предупреждение, - сказал Халбала мне. Тона он не менял, но пугаться я и не думал. Я уже довольно давно, как и многие, кто не ленился и не боялся к нему присматриваться, знал когда он действительно угрожал, а когда по-дружески советовал. - У тебя есть Ирза, - продолжил он, ведя меня к воротам, в которых оказалась небольшая дверь как раз на такой случай, когда требовалось пройти всего лишь людям. – И не моя беда, если ты до сих пор так ничего и не сделал. Тронешь хоть одну женщину – попрощаешься с жизнью. Только не пытайся отговориться, мол, и в мыслях не было. Именно поэтому с Халбалой было тяжело спорить. Да я и не пытался, спокойно идя следом и размышляя об этом. Откуда Халбала знал о степени нашей близости с Ирзой – оставалось лишь теряться в догадках, но он был прав. За все это время мы делили постель только ради сна. Ирза, как и обещал, ничего не требовал и ни на чем не настаивал, но иногда, в такие моменты, когда он думал, что я не вижу, я ловил на себе его полные тоски и печали взгляды. Иногда во мне самом просыпались смутные и не до конца мне понятные желания, но стоило вспомнить ту боль, которая там в Эрхкильге раздирала меня и я душил в себе эти порывы. Я не понимал зачем это Ирзе и даже то, что он твердил мне об обратном, не могло меня убедить, ведь я же помнил, чувствовал… Как бы он ни просил, я не мог с ним так поступить. Единственное, что я позволял себе – это целовать его. Ирза же, когда мы оставались одни, старался тут же соединить наши губы и в такие моменты становился сам на себя не похож, словно обезумев. Дом, в который мы вошли, был не просто большим. Он был огромным. Ничего больше в своей жизни я не видел. Широкие ступени, по которым одновременно смогло бы подняться не меньше двадцати человек вели не к одним-единственным дверям, а к целому ряду арок, в которые эти двадцать человек так же одновременно смогли бы войти, попадая в дом. Каменные полы были гладкими до блеска, так, что в них можно было смотреться как в ровную водную гладь и видеть собственное отражение! Но еще невероятнее оказалось то, что я не смог найти ни одной даже самой тонкой трещины говорившей бы о том, что в этом месте каменная плита закончилась и началась новая. После тесных коридоров и комнат нашего подземелья, в котором самыми большими были обеденная и тренировочная залы, даже дома на моей родине казались просторными. Но жилище принца (никому другому такое просто не могло принадлежать) было чем-то невозможным, вроде легенд. Уверен, если бы мне посчастливилось вернуться к себе на родину, то мой рассказ сочли бы сказкой, настолько удивительным все это было. Огромные залы, широкие коридоры, комнаты, под головокружительно высокими потолками которых сразу чувствуешь свою незначительность… и везде обилие мебели, тканей и предметов, назначения которых я даже представить себе не мог. И ковры под ногами, на стенах, с простыми узорами и изображающие чуть ли не целые истории не хуже книг, которые мне приносил Радим. Люди, встречавшиеся нам в этом сказочном жилище, выглядели не менее восхитительно. Их одежды из пестрых тканей выглядели так же богато, как и убранство дома. Во всем этом великолепии мы с Халбалой в своих темных грубых поношенных рубахах и штанах смотрелись так, словно забрели сюда случайно в надежде выпросить милостыню у богатого господина. Но Халбала шел мимо всего и всех так уверенно, с прямой спиной, гордо расправив плечи, словно сам был всему этому хозяином. И что удивительно – едва встретившись с ним взглядом, прислуга спешно опускала глаза в пол и старалась слиться с окружающей обстановкой. Мы шли, а мне казалось, что этому не будет конца, но Халбала остановился перед дверью. Последний коридор по которому мы шли, ударялся в нее и разбившись надвое уходил вправо и влево. По бокам от двери стояли Камар и Дурга. А ведь действительно, именно их я последние несколько дней не видел у нас. Да и другие, и сам Халбала среди них, тоже временами отсутствовали… поэтому? Камар глянул на меня и скрылся за дверью, потом появился снова и пригласил нас войти. - Это единственная дверь, через которую можно попасть в хозяйские покои, - сказал Халбала, когда мы оказались внутри. Видно было, что он не один раз был здесь, потому как не оглядывался по сторонам, рассматривая все то, чем были заставлены комнаты. Я же оказался тут впервые, мне все было в новинку. Казалось бы, после всего того, что я уже видел, пока шел сюда, удивляться я бы должен перестать. Но по эту сторону двери комнаты оказались намного меньше, и камня тут практически не было. Сплошь ткань ковров и шкуры. Среди них я узнал тех животных, которые водились в наших лесах. Внутри все заныло, отзываясь тоской о доме. *** С головой уйдя в дела, которых всегда было более чем в достатке, принц на целых два года забыл о своем необычном приобретении. Вспомнил он совершенно случайно, когда в комнате, отведенной под оружейный склад, куда зашел найти себе новую саблю вместо сломанной, наткнулся на кожаные ремни грубой работы с двумя ножнами. Словно ужаленный, Сафаис схватил их враз позабыв о том, ради чего, собственно, сюда направлялся. Резко развернувшись и взмахнув полами халата тончайшего гандинского шелка, он понесся прочь из оружейной с единственным намерением – послать за Халбалой. И ведь начальник его лично войска хорош! Знал же, как принц был заинтересован в этом северянине и ни разу за два года не напомнил о нем. Все его "тени", как назло, куда-то подевались. Ни в покоях, ни на страже возле дверей, ни в общем дворе не было ни единого. Он уже готов был бежать во внутренний двор и, если потребуется, спускаться в подземные казармы. Остановила лишь мысль о том, как подобное поведение будет выглядеть в глазах его слуг. Сцепив зубы до противного скрежета, Сафаис за ухо поймал пробегавшего мимо мальчишку-слугу и велел ему сходить за Халбалой. Мальчик непонимающе смотрел на хозяина. Пришлось объяснять подробнее, следя за тем, как ребенок сжимается от ужаса и понимания того, куда его посылают. Слугу пришлось гнать пинками и обещаниями всыпать плетей в случае ослушания. Про себя Сафаис подумал, что если кто-то из мужчин внизу посмеет коснуться мальчишки, легкой смерти ему не снискать. Удовлетворившись собственными мыслями, принц возвращался к себе в приподнятом настроении. Он даже решил не наказывать вдруг вновь оказавшихся на месте у дверей Камара и Дургу. Ожидание давалось с трудом. Хотелось подскочить и вылететь навстречу Халбале и северянину, имени которого, между прочим, он до сих пор так и не знал. Оружие и мешочек – единственные вещи, которые были тогда при рыжем северянине, ждали своего часа на маленьком столике возле кресла, накрытые платком, чтобы не бросались в глаза раньше времени. Принц любил делать подарки особо приглянувшимся "теням". Для каждого из них это была великая честь и доверие – все это читалось на их лицах, когда они сжимали в руках дары хозяина. С северянином же складывалась совершенно другая ситуация. Принц имел дела с несколькими людьми из тех краев и знал их гордый и независимый нрав. Именно поэтому, увидев долговязого рыжего среди "товара", принц сначала не поверил своим глазам, а потом готов был взвыть в голос, когда его уводил Абид. И то, что за все два года тот не пытался ни сбежать, ни как-либо еще отвоевать свою свободу и независимость, оказалось для Сафаиса шоком. Он-то сразу подумал, что Халбала просто обо всем умалчивает. Но когда Халбала появился перед ним и принц потребовал от него отчета, то не мог поверить, что северянин, которого, кстати, звали Ирвином, с самого начала смирился со своим положением. Более того, Халбала отзывался о нем как об очень способном и перспективном воине и рекомендовал его в смотрители, сказав, что он очень скоро сумел завоевать уважение старожилов и сейчас чувствовал себя в казармах совершенно свободно, даже взяв покровительство над Ирзой. Последнее было особенно удивительно. Все это казалось Сафаису такой невероятной удачей, что он сам себе отказывался верить. Не может повезти настолько, чтобы заполучить покорного и готового не "из-под палки" подчиняться жителя северных земель. Но стоило ему подумать, что вот сейчас они поговорят и в самом деле окажется, что Ирвин готов признать его своим хозяином, как хотелось начинать плясать от собственной удачливости. И ведь именно северянин в один миг, ненавязчиво избавил его от его личного проклятия – старика Абида. Поэтому принц в какой-то степени чувствовал себя должником по отношению к северянину. Хотя, рассудив, решил, что тут как раз спасение за спасение. Он его спас от неизбежной смерти, а Ирвин избавил Сафаиса от врага и извечной головной боли, к которой приходилось приставлять лучших "теней". Когда начальник его личного войска вместе с Ирвином вошли, предупрежденный Камаром принц смог достойно встретить их, делая вид, что вносит правки в длинный свиток, конец которого валялся на полу в ногах. При их появлении он тут же отбросил в сторону и свиток, и смоченное в чернилах перо, мысленно выругав себя за чрезмерную поспешность. О страстях, творящихся у него в душе не должен знать никто. Он один из наследников, а возможному будущему правителю негоже показывать свои слабости кому бы то ни было. - Оставь нас, - величественно подняв голову и сделав небрежный жест рукой, велел он Халбале. Тот молча поклонился и вышел. В комнате остались только северянин и принц, у которого от нетерпения сводило все внутренности. Сафаис с тщательно скрываемым любопытством разглядывал "приобретение" двухгодичной давности и не знал чему поражаться больше: тому, что именно северянин положил начало новой моде, из-за которой "тени", начиная с Халбалы, в пределах дворца перестали носить платки и закрывать лоб, или тому, что у самого северянина вместо выжженного клейма красовался шрам. А ведь он прекрасно помнил, что клеймо там должно было быть. Сам видел обожженную кожу, начинавшую вздуваться волдырями. А раз был шрам, значит, что-то такое все-таки было, о чем умолчал Халбала. О том, что клеймо Ирвин мог сам себе срезать, принц даже не задумался, как о совершеннейшей ереси. - Что с твоим лбом? – не удержался от вопроса Сафаис и лишь озвучив вопрос сообразил, что северянин может его не понять. Хотя как-то же он жил и объяснялся со всеми два года. Развиться рассуждениям дальше не дал Ирвин. - Ничего. Просто шрам, - на чистейшем аруби, абсолютно спокойно, без страха, без гордыни, как со знакомым или случайным прохожим. На равных. Принц вовремя себе напомнил, что у народов тех земель совершенно другая система взаимоотношений между людьми имеющими власть и простым народом. - У тебя должно было остаться клеймо, как у Халбалы или Ирзы, - последнее имя он особо выделил, следя за реакцией северянина, и отмечая, как тот подобрался. Да, так и есть, тот мальчишка действительно ему важен. – А у тебя шрам. Почему? Сафаис специально выбрал требовательный тон грозного правителя, некогда перенятый у отца, но уже видел, что промахнулся. Ирвин сразу же нахмурился. Тяжелый взгляд синих, как воды северных морей, о которых он так много слышал, глаз оказался на удивление неприятным и выдержать его было тяжело. Не так уж и много было людей, которые могли его, шестого принца, заставить захотеть отвести глаза. - Почему? – Не менее грозно переспросил северянин, выдерживая напряженную паузу. – Потому, что я не вещь, - и замолчал. Что теперь делать, принц не знал. Запугивать его бессмысленно – это совершенно очевидно. Легкого разговора может уже и не получится, потому что он с самого начала из-за собственной поспешности настроил северянина против себя. А ведь о чем в первую очередь всегда твердили наставники? Да, именно: "не спешить"! И впервые за свои почти двадцать три года принц выучил этот урок на практике, теперь уже наверняка. Нужно что-то придумывать, как-то расположить его к себе. Принц украдкой посмотрел в сторону накрытого платком стола. Нет, это должно быть даром, а не отступными. К тому же гордый северянин вроде него может сказать, что это всего лишь воспоминание из прошлого, теперь уже ничего не значащее. Сафаис никогда не ставил своих слуг в один ряд с вещами, но и не поднимал их выше, на один уровень с собой. Мысленно выдохнув, принц решился пожертвовать всеми своими предыдущими планами. Но, даже решившись, он не готов был признаться себе, что хочет добиться доверия северянина, такого доверия, которое бывает только между друзьями. Принц не раз читал о таком в книгах, но в реальной жизни у него не было ни одного друга, только слуги разной степени важности. - Конечно же, ты не вещь. Ты меня неправильно понял. Я спрашивал, откуда у тебя взялся шрам на месте клейма, - пояснил принц самым спокойным тоном, на который только был способен, но недовольно сведенные брови северянина и не думали расходиться. - Я срезал эту метку, потому что я не вещь, - упрямо стоял на своем Ирвин. И ведь никакого страха во взгляде, только решимость. Смысл сказанного до Сафаиса дошел не сразу, и ему стоило немалых усилий справиться с собой, когда он понял, что именно ему сказал северянин. - Но это же больно! – не удержавшись, воскликнул принц. Как можно решиться на подобное, он не понимал. Сам бы он вряд ли смог поступить так же. Ирвин равнодушно пожал плечами и сейчас Сафаис совершенно четко осознал превосходство этого явно младшего парня над собой. Особенно если вспомнить что говорил торговец Джадар тогда в лавке. И ведь, глядя на него, и не скажешь, что его, мужчину, северянина (!), взяли против воли, обошлись как с женщиной. Сафаис видел, как даже здешние мужчины, причем не самые слабые, среди которых были и испытанные воины, ломались после такого. А ведь здесь подобные отношения хоть и считались неприемлемыми и не богоугодными, но в отличие от северных земель были распространены повсеместно и пользовались определенной популярностью, хоть об этом и не говорили вслух. Он сам покровительствовал нескольким заведениям, где под видом девушек-рабынь, посетителям предлагали мальчиков, и сам часто наказывал особо провинившихся мужчин-слуг, отдавая их на забаву "теням". Но у северных народов подобного не было вообще! Он видел, как кривились северяне, его партнеры в делах, от одного лишь упоминания о подобном и в некоторой степени мог представить, что значит подобное для северянина. Ирвин же выглядел так, словно это происходило и не с ним вовсе, если и происходило вообще. В самом деле, не мог же Джадар соврать! Как ни хотелось Сафаису спросить, но он понимал, что этого ни в коем случае делать нельзя. И еще Ирза, которому Ирвин по словам Халбалы покровительствует. Причем, покровительствует именно в том же смысле, в котором Халбала покровительствует Мусфару. "Меч и ножны", - про себя усмехнувшись, вспомнил подслушанное сравнение принц. Но об отношении Ирвина к Ирзе лучше подумать после. Сейчас же молчание слишком затянулось. Но что же говорить? Как?! - Как тебе живется в казармах с остальными? – пустив снисходительности в голос, спросил Сафаис и сам себе вынужден был признаться, что получилось фальшиво. - Казармах? – переспросил Ирвин. Похоже, это слово было для него новым. - Да. Казармы. Так мы называем жилища, в которых воины живут и тренируются вместе, - пояснил принц, обрадованный удачной сменой темы. - Нормально. Справляюсь. С чем именно Ирвин справлялся, принц решил не уточнять. Об этом можно спросить Халбалу или кого-нибудь еще. - Если вы не считаете меня вещью, то кем же? – вдруг совершенно без перехода спросил Ирвин. Нет, все-таки он совершенно не хотел еще одного Халбалы или Мусфара. Этот парень, выросший совершенно в другой обстановке не воспринимал его как стоящего над собой, вернее, не хотел воспринимать так. Именно это больше всего в нем и привлекало шестого принца, хотелось, чтобы и дальше это оставалось так, но без враждебности и напряженности. Что же делать? И вдруг в памяти всплыла притча о бедном крестьянине, который своей честностью смог снискать расположение богатого вельможи. Хоть наставники и предупреждали, что абсолютная честность редко бывает во благо, но попробовать стоило. - Я думаю, ты поверишь мне, если я скажу, что покупал тебя потому, что северянин-раб – совершенно не то, что каждый день можно увидеть здесь, - осторожно начал принц, следя за реакцией. - Да, - согласился Ирвин. – Но так же мне объяснили, что не купи вы меня тогда, к сегодняшнему дню я всего скорее был бы мертв. Я, как и все остальные, на деле обязан вам жизнью. Разговор опять уходил не туда, куда следовало бы, и Сафаис поспешил вернуть его в нужное русло, искренне надеясь, что единственное средство к спасению ситуации сработает так, как надо. - Это так. Однако тебе неизвестно, что я оказался в долгу перед тобой еще до того, как купил. Кажется, получилось. Ирвин выглядел озадаченным и с непониманием смотрел на Сафаиса, поэтому принц поспешил продолжить. - До меня тебя купил старик. Этот Абид успел сделать мне столько зла, что всех небесных кар будет мало за его злодеяния, - принц сжал кулаки, вспоминая свою беременную жену, с присущей только мертвецам безмятежностью лежавшую среди цветов. – И по злой насмешке Судьбы я никак не мог ему отомстить. Вместо того чтобы преждевременно свести в могилу, я должен был всячески оберегать его от этого. - Я помню. Я задушил его своей же цепью, которой он принялся меня избивать. А потом меня отвезли куда-то, где выжгли на лбу метку. - Именно так. А уже после этого я тебя купил, фактически выплатив долг, сохранив тебе жизнь. Все это я говорю к тому, что ты мне ничего не должен. А вот теперь начиналось самое опасное. Он забрел в ту часть пустыни, где было полно зыбучих песков, но не знал, куда именно ступить, с каждым шагом рискуя оступиться. - И именно поэтому я целых два года жил, не видя солнца, пусть и не рабской, но и не свободной жизнью, в доме человека, для которого купленные бесправные люди – такие же вещи, как и висящая у него на поясе сабля. Вещи, которыми можно распоряжаться по собственному усмотрению. - Да как ты смеешь! – взбесился принц, подлетая к нему и уже занося руку для удара, но в синих глазах не было и толики страха; Ирвин стоял ровно. - Видишь? – только и сказал он, не делая между ними разницы уже даже и в речи. - "Слуги должны знать свое место, иначе тебя перестанут уважать", - сказал Сафаис, отходя и опускаясь в кресло. – Так меня учили с детства. Ничего не получилось. Все же это, невозможно, как и говорили ему наставники. Между людьми, разными в своих положениях не может быть других взаимоотношений. Даже если один вырос, не зная, что такое беспрекословное подчинение. - Возьми, - принц сдернул со стола платок. – Я хотел отдать тебе это сразу, ведь это твои вещи, но попросту забыл… На два года. Сам Сафаис не заметил, но если бы мог слышать себя со стороны, то очень удивился тому, что в его голосе не было приказа, только просьба. Ирвин молча подошел и взял кинжалы и мешочек, отходя на прежнее место. - Мне сразу стало интересно, как ты их носил, - сказал принц без особой надежды, но северянин привычно продел руки в большие петли, соединив ремни с кольцами на груди и, попытавшись свести руки перед собой, недовольно нахмурился. - Я ничего с ними не делал, - поспешил успокоить его Сафаис, как оказалось, неверно истолковав это недовольство. - Эта перевязь теперь уже не годится – она мне мала, - больше самому себе сказал Ирвин, быстрым и почти неуловимым движением извлекая оружие. Принц только подивился тому, как легко и красиво у него это получилось. Словно взмах крыльями. - Да и кинжалы эти не так хороши, как те, что делают здешние мастера, - с горечью в голосе произнес Ирвин, печально вздохнув. – Но все равно спасибо, что вернул. Это оружие действительно много для меня значит. Принц так и замер. Северянин действительно был ему благодарен. Искренне благодарен. - Дружба, принц, не возникает на ровном месте с первого взгляда. Ее добиваются, завоевывая доверие, помогая делом или просто словом. И когда Сафаис, наконец, обрел дар речи, в комнате он был уже один. продолжение следует...