Брат воина

Утро в Сардабаде – самое напряженное время за весь день, разве что вечерние часы могут похвастаться той же оживленностью улиц. Так было всегда. Пока жгучее солнце еще только-только начинает подниматься в небо, на улицах города во всю кипит жизнь. Как в давние века, так и сейчас начиналась она задолго до самого рассвета, едва только обозначались утренние сумерки. Люди спешили управиться со всеми своими делами, ведь ближе к обеду немилосердное солнце раскалит песок так, что жар этот будет чувствоваться сквозь тонкую подошву мягких сафьяновых туфель, которые здесь носили все. Подгоняемые единственным желанием – управиться до самых знойных часов – местные жители бежали кто к приказчику, кто к родственникам, кто на базар, кто в храм молиться... Дел было невпроворот, чтобы хоть сколько-нибудь сбавлять скорость или ждать пока более медленные, оказавшиеся отчего-то впереди, соизволят подвинуться. Чтобы успеть не задержавшись, приходилось изворачиваться, проскальзывая между идущими, очень часто пробивая себе путь локтями и повсеместно оттаптывая ноги соседям. Все это сводилось лишь к тому, что в обед на улицах не оставалось практически никого, даже патрулей городской стражи не было видно. Охранители порядка и спокойствия горожан охраняли это самое спокойствие уже в питейных и потчевальных заведениях. Именно там предпочитали дожидаться вечера все без исключения местные жители, отдыхая после утренней суеты. Те же, кому было недостаточно одних лишь бесед за столами, уставленными парящими ароматными и пряными дымами блюдами и сосудами с винами и прочими распаляющими кровь напитками, разжигали огонь в своей крови иными способами, в компании девушки или юноши (а то и нескольких), чье время и внимание можно было обменять на звонкую монету. Принц Сафаис не был исключением. Он, как и все родившиеся и выросшие в этих знойных краях, самые жаркие часы предпочитал проводить в самых дальних и прохладных комнатах своего дворца или, на худой конец, под навесом. Но никак не идти по выжигаемым солнцем улицам, на которых от земли поднимается дрожащее марево, и очертания в этом мареве начинают изгибаться как танцовщицы в соблазнительном танце. Наученный однажды подобным образом он предпочитал не рисковать и на всякий случай покидал дом в обуви сшитой на манер людей с далеких юго-западных земель. Идея толстой подошвы прекрасно сочеталась с удобным коротким сапожком на шнуровке, который доходил немного выше щиколотки. И если раньше, будучи ребенком, он посмеивался с братьями над глупыми чужеземцами, носившими обувь, в которой даже стопу согнуть почти невозможно, то теперь признавал, что в этом есть свои выгоды, которых со стороны не увидишь. Те же крупные камни или осколки битой посуды и стекол никак не смогут повредить ногу. Однако сегодняшним утром обо всем этом принцу было думать недосуг. Гораздо больше его занимал вопрос отчего же отец пожелал его видеть. После того, как покойный Абид лишил жизни жену шестого принца, оставив Сафаиса без сына и наследника, правитель Рафира не выказывал особого желания общаться со своим ребенком. И в чем заключалась причина столь внезапной смены отеческого настроения, которое всегда отличалось завидной бессменностью, принц не знал. Оказалось же все настолько неожиданно, что... Слова отца Сафаис слушал как смертный приговор. И воля его царственного родителя звучали вовсе не как просьба. Это был приказ. Для любящего сердца принца, которое до сих пор исходило кровавыми слезами по покойной Амиль, веление отца было подобно яду. Но помыслить о том, чтобы ослушаться или хоть как-то возразить, Сафаис не мог. Гнев отца еще не утих и лучше не раздувать это пламя снова. К себе принц возвращался одолеваемый мыслями одна мрачнее другой. Поведение отца было настолько странным и необычным, что поверить в то, что правитель Рафира сам принял такое решение, Сафаис не мог. Отец не из тех людей, которые быстро отходят и забывают о былом. Он прекрасно помнил как каган тогда, в ярости круша все, что попадалось под руку, под страхом смерти запретил ему жениться. Нет, кто-то явно нашептал ему эту идею, и шестой принц даже догадывался кто бы это мог быть. Очень не хотелось верить, что это снова дело рук третьего принца Зейрата, но иных объяснений у Сафаиса не было. Как не было нигде на пути и самого третьего принца, чтобы глянуть ему в глаза и либо убедиться, либо распрощаться с недостойными подозрения. Как бы то ни было, но они с Зейратом братья. Кто станет его невестой и когда состоится сама свадьба, он так и не услышал. И ни настроения, ни хороших мыслей это не добавляло совершенно. Принц был склонен думать, что девушка окончательно так и не выбрана, либо не выбрана вообще. Нет, все же на такую подлость способен только третий старший брат… Всем остальным до него нет особого дела, кроме, разве что, Маммуда, но тот слишком хорошо знает, как Сафаис любил свою Амиль, чтобы советовать отцу женить шестого сына. А значит, можно начинать волноваться, потому как ничего хорошего от женитьбы ждать не приходится. С будущей женой придется себя вести настолько осторожно и осмотрительно, чтобы она, не приведи боги, не узнала чего лишнего. Но как скрыть теней, которые стоят на карауле подле его дверей и снуют по всему дворцу, принц не знал. Определенно стоит посоветоваться с Халбалой, он старше и мудрее и наверняка хоть что-нибудь да посоветует. В том, что невеста будет подосланной и станет докладывать третьему принцу обо всем, что увидит и услышит, Сафаис не сомневался. Сама мысль о том, что о его тенях узнают пугала намного больше самой женитьбы. Как поведет себя отец, если узнает, что его сын в течение стольких лет покупал и держал у себя мятежных рабов… Об этом лучше не думать, вместо этих мыслей следует занять голову тем, как этого не допустить, а также как сделать так, чтобы никто не догадался кем же на самом деле является купленный им заклейменный раб по имени Ирза. В особенности этого не должен узнать Маммуд. Решив, что все же стоит сходить во внутренний двор, где Дурга будет обучать Ирвина и Ирзу тому, что перво-наперво должен уметь любой из теней, Сафаис на следующее утро осуществил задуманное. Он незаметно через жилые помещения, склады и хозяйственные постройки пробрался в закрытый двор, предназначающийся для слуг, и притаился в тени навеса за нагромождением бочек. Отсюда было видно все, да и заметить его не должны были, ведь принц не высовывался больше необходимого и почти не шевелился. Он внимательно рассматривал своего племянника, понимая, что все намного хуже, чем он мог себе представить. Маммуда, первого принца Рафира, в Сардабаде знал каждый. Во-первых, потому, что он был первым наследником нынешнего правителя, а во-вторых - он довольно давно был лишен права наследования. Настоящую причину знали только в семье, да и то далеко не все. А вот о чем прекрасно знал каждый, так это о том, что у первого принца так и нет детей. И если бы сейчас кто-то из обычных горожан оказался тут, на месте Сафаиса, удивлению его не оказалось бы предела. А все потому, что посреди внутреннего двора дворца шестого принца, старательно отрабатывая показанные Дургой движения, находилась тонкая фигура настолько точной портретной схожести с Маммудом, что их можно было легко спутать. Именно таким впервые увидел Сафаис своего самого старшего брата – тонким, гибким, источающим молодость и глядящим на все добрыми темными глазами истинного мечтателя. Если с тех пор что-то и изменилось, то уж точно не эти глаза. Что уж говорить о том, что любой, кто увидит Ирзу, сразу поймет кем он приходится первому принцу, несмотря на общеизвестный факт бездетности. Хуже будет, если парня увидят те, кто знают правду. Уж они-то правильно все поймут, а если, ко всему, еще и узнают, что именно он покровительствует теням, то легко сложат одно с другим. И вопрос будет лишь в том, как эти люди распорядятся своим знанием. Расскажут ли кагану или же Маммуду, а может и вовсе смолчат, воспользовавшись всем этим в своих целях. В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет. Уж в чем, а в этом Сафаис был уверен! Но глядя сейчас на повзрослевшего племянника, он был рад тому спонтанному решению, благодаря которому ребенок его брата сейчас оставался жив. Но радостно ему было еще и оттого, что сам Ирза, похоже, был счастлив. Рядом с Ирвином, несмотря на явную разницу между ними, он не выглядел лишним. Взгляд сразу подмечал то, насколько привязан парень-рафирец к чужому в этих землях северянину. Сафаис хоть и слышал подобное от Халбалы, но никак не ожидал, что эта привязанность настолько сильна. Подобный взгляд точно таких же глаз он уже видел. Так смотрел Маммуд на мать Ирзы, которую до сих пор продолжал любить, но не смел приблизиться к ней, боясь навлечь на женщину гнев отца. Но всего удивительней было видеть подобные порывы относительно Ирзы, пусть и слишком слабые, исходящие от северянина. Он и впрямь заботился о парне. И даже со стороны было заметно, что его забота, пусть и не сильно, но уже перешагнула границы братской. Шестому принцу пришлось быстро присесть, потому что северянин смотрел в его сторону. Он не должен был успеть заметить его, ведь под навесом слишком сильная тень, но проверить стоило. Так и есть, Ирвин все еще стоит, всматриваясь и пытаясь увидеть его, хотя по всему выходило, что он даже заметить Сафаиса не должен был. Подобным мистическим чутьем среди теней обладали лишь Халбала и Камар, которые, даже стоя спиной, ощущали, что за ними наблюдают. Неужели и Ирвин тоже? В любом случае он уже увидел достаточно, поэтому можно возвращаться. И на обратном пути заодно подумать, что же делать. Запрещать Ирзе выходить в город он точно не собирался. Сколько уже раз принц на деле убеждался в том, что обмануть Судьбу даже и пытаться не стоит, она все равно сделает то, что задумала. *** Дурга вывел нас в прохладные утренние сумерки. Ирза и я непрестанно зевали – столь рано просыпаться еще ни разу не приходилось. Но Дурга не спрашивая растолкал нас, ответив на возмущение Ирзы короткой фразой. Смысл ее заключал в себе следующее: в противном случае ему так и придется просидеть в казармах всю жизнь и наверх он уже никак не сможет попасть. Его слова вмиг подействовали подобно чудодейственному снадобью. Ирза встрепенулся и повторять ему не пришлось. - Обуваться не надо, - бросил Дурга. Я был изумлен. Раньше я не слышал, чтобы он был столь многословен. Я еще раз глянул на свою обувь, посмотрел на Ирзу в надежде, что тот знает ответ, но в ответ получил лишь растерянное пожатие плечами. Никто из нас вслух говорить при Дурге не решался. Отчего-то рядом с ним все словно бы проглатывали язык – никто не решался заговорить и привлечь к себе его внимание. Хотя, может, происходило это еще и из-за того, что он стоял почти сразу за Халбалой и часто оставался за него, когда тот отсутствовал. Не говоря ни слова, он повел нас наверх. Идти босым по холодному камню было странно. Я, как оказалось, уже успел забыть каково это – чувствовать все, на что ступаешь. Правда в хождении босым по лесу было мало приятного. Потом приходилось долго сидеть, вытаскивая болезненные колючки. Некоторые оказывались настолько малы, что достать их не получалось и тогда впереди ждали несколько неприятных дней. Когда мы поднялись во двор, Дурга размотал сверток, который все это время был с ним и кинул что-то из него сначала мне, потом Ирзе, который сразу же сообразил что это. С той радостью, которую испытывают дети, получая новую игрушку, он глянул на меня, потом подарил полный благодарности взгляд Дурге. Ловко приладив к ноге, как выяснилось, подошву, Ирза принялся уверенными движениями оплетать ноги отходившими от нее лентами из плотной крепкой ткани, которая при этом была удивительно мягкой. Плотно намотав ряд полос вокруг щиколотки, он стал подниматься выше, в конце связав концы плоским узлом. Я еще раз глянул на Дургу. Тот приподнял бровь, словно спрашивая: "А чего ждешь ты?", и указал глазами на странную обувь в моих руках. Я почему-то только сейчас заметил, что его ноги обмотаны точно такими же лентами. Было странно видеть почти полностью открытую стопу. - Все, - звонко сказал Ирза выпрямляясь. Пока я переглядывался с Дургой, он уже успел закончить и со вторым… чем? Как называется эта обувь, я не знал. Дурга ему ответил непонятным движением пальцев, следом за ними сделал еще несколько. Все они были короткими и резкими, словно команды. И все они совершенно точно что-то означали, но если уж Ирза не понимал этих знаком, то я и вовсе. Пока Дурга раз за разом, не открывая рта, втолковывал Ирзе одно и то же, я попытался повторить за Ирзой, укрепляя на ноге странную обувь. У меня ничего не получалось. Подошва неизменно болталась, как бы я не переплетал ленты, либо полосы ткани впивались в кожу так, что сделать даже одно движение было больно. - Давай помогу, - тихо раздалось рядом, и возле меня присел Ирза. Его ловкие пальцы легли поверх моих, дрогнув и задержавшись на несколько мгновений, а потом перехватили ленты, принявшись обматывать ими мои ноги. Даже я понимал, что он делает это намного медленнее, чем мог бы. Но Дурга на это лишь возвел глаза к светлеющему небу и покачал головой. При этом он улыбался и говорить что-либо Ирзе не собирался. - Теперь все, - сказал Ирза с явной неохотой. От такого его взгляда, полного сожаления мне стало не по себе. Всегда, когда я перехватывал его руки до того, как он успевал добраться ими до моих штанов, он смотрел на меня вот так же. - Не давит? – наконец, спросил он. Я прошелся туда, обратно, присел, встал на пальцах. В этой обуви было неожиданно удобно и она, как я полагал сначала, совсем не мешала мне двигаться, даже наоборот. Последний раз я так себя чувствовал, когда еще дома носил мягкую обувь из шкур, которую шила моя мать и которую впоследствии научился шить я сам. И – я заметил это почти сразу – ступать я теперь мог намного тише. А из того, что в казармах я ни у кого на ногах ничего подобного не видел, я сделал вывод, что ее главной задачей было скрадывать шаги, чего в нашем подземном жилище совсем не требовалось. Зато это могло понадобиться, если ты, по приказу принца незаметной тенью следуешь за кем-то. Сейчас я понял еще одну причину того, что в городе нас называли так. Конечно, ступать так же бесшумно, как брат или любой другой охотник в племени, я не мог, ведь никто меня специально не учил. Но никто и не запрещал мне смотреть, а это тоже многого стоит. Однако в лесу мне так ни разу и не удалось подкрасться незаметно даже к самому маленькому зверьку. Лесной обитатель тут же настороженно замирал, топорща ушки, и спешил укрыться подальше от меня. Сейчас мне, вдруг, захотелось снова попробовать свои силы, вспомнить то, чему я научился, наблюдая за отцом, братом и многими другими. Пара легких шагов, замереть и присесть к земле, чтобы не спугнуть добычу. Дурга посмотрел на меня с искренним изумлением. Ирза тоже, только в его взгляде как и всегда, было еще и восхищение. Наверняка ведь сам сумеет не хуже, но ведет себя так, словно я превосхожу его. И так во всем. Дурга о чем-то подумал, глядя сквозь меня, затем снова сделал непонятный жест, в конце коснувшись рукой глаз. Повторил еще раз и пояснил: - "Закрой глаза" – вот что это значит. В городе мы между собой общаемся только так и никак иначе. По голосу нас могут начать распознавать. Я согласился, подумав, что это разумно. Он еще раз повторил свой жест, обращаясь ко мне. Я закрыл глаза и некоторое время стоял, слушая шорох песка, который поднимал и гнал ветер, звуки мира вокруг, отдаленные голоса, но рядом – ничего, как вдруг удивленно охнул Ирза. - Ирвин, открой глаза, - попросил он отчего-то очень тихо. То место, где до этого стоял Дурга, пустовало. Странно, ведь я же ничего такого не слушал… Осененный резкой догадкой, я обернулся. Он и впрямь стоял у меня за спиной, сложив пальцы непонятным образом. - Правильно, - похвалил он меня и еще раз сложил пальцы точно так же. Я повторил, вызвав у него улыбку, и уже выученным жестом попросил: - "Закрой глаза". Он лишь еще шире улыбнулся, неподвижно застыв с опущенными веками. Я отошел на несколько шаг от него так, чтобы он мог это услышать, все так же громко отступил в сторону и остановился. Если шорохи родного леса я знал все до последнего, то сейчас пришлось стоять и вслушиваться, пытаясь подстроиться, правильно услышать, чтобы попытаться повторить. Я сделал первый шаг, отдавшийся шорохом песка по затертым камням двора, затем второй, третий… - Не так, - сказал Дурга, открывая глаза и делая новый жест. – Тебя слышно. И дальше, уже без лишних слов, как произнесенных вслух, так и безмолвных, показал мне как надо. Уже с десятой попытки я добился от него похвалы, что не могло не радовать. Значит, я могу довольно скоро оказаться и за этими стенами, выйти в город. - Ты тоже, - сделал он знак стоявшему в стороне Ирзе. У моего друга так же хорошо, как у меня, не получалось. Для него это оказалось намного сложнее, чем я мог себе представить, хотя ничего особо сложного я в этом не видел. Я останавливал собственные мысли, напоминая себе, что с детства привык вслушиваться в окружающие звуки и пытаться им подражать, либо подстраиваться под них. Солнце висело уже довольно высоко, а никаких успехов Ирза так и не делал. Я показывал, объяснял что не так, но толку от этого не было и Ирза лишь сильнее злился на самого себя за неумелость. Я уже достаточно знал его, чтобы понимать, что во всем он в первую очередь станет винить лишь самого себя. А потом совершенно неожиданно почувствовал, что за нами кто-то наблюдает и резко развернулся. Двор заливало ярким дневным светом, отчего тень под навесом казалось почти непроглядной. Однако я успел заметить быстрое движение. Кто-то присел, укрывшись за бочками. Хотя мне могло и просто почудиться, ведь ни Ирза, ни Дурга ничего не заметили, продолжая. Больше чужого взгляда я не чувствовал. Даже если незримый наблюдатель и в самом деле был под тем навесом, то сейчас за бочками не было никого. - Достаточно на сегодня, - подвел итог Дурга и я был согласен с ним. Солнце уже хорошо жгло, Ирза выдохся и постоянно сбивался, делая ошибку за ошибкой. - Еще немного, у меня так и не получилось! – отчаянно воскликнул Ирза. - Нет, - отрезал Друга, сопровождая отказ соответствующим жестом, а потом ненадолго задумался. – Сначала отдохнете. А потом можете пробовать сами. По приказу Халабалы вас ничем больше не станут занимать. Я же с вами увижусь снова лишь завтра утром. Все, - что бы Дурга ни говорил сегодня, его слова обязательно сопровождались жестами из которых я едва ли запомнил десяток. С Ирзой мы спускались и шли до комнаты в полном молчании. Было видно, что он слишком угнетен собственной неудачей. Пытаться утешать его или подбадривать не стоило и пробовать. Равно как и пытаться объяснить отчего я смог повторить за Дургой почти сразу. Ирза даже слушать не станет. Ход его мыслей был мною уже выучен: если мог я и Дурга, то должно получаться и у него, а у него не получилось... За всем этим мы едва не пропустили время обеда и легко могли бы остаться голодными до самого вечера. К счастью нам повезло и мы успели, пусть и одними из последних. Именно из-за нашего опоздания мы застали обеденную залу почти пустой. До этого мы появлялись тут одними из первых, и Ирза тут же мчался за едой для себя и для меня. Но сегодня он лишь тяжело сел на лавку и, окунувшись в свои мысли, перестал замечать что-либо вокруг. Правда, отреагировал, когда на стол перед ним опустилась глиняная миска с едой и такая же кружка с отваром из фейлы. Чтобы подбодрить его, я улыбнулся, но улыбки мне Ирза так и не вернул. Да что же он думает! Что я всему научился так легко и быстро?! Сколько времени я провел, тренируясь с братом, а результатов почти и не было! И сколько сам потом выматывал себя снова и снова. Не один день, и даже не десять! Все это я хорошо помню и сейчас, если кому так хочется послушать, о чем я тогда думал и кем себя чувствовал. Опомнился я лишь тогда, когда Ирза, почти шепотом сказал: - Извини, - и больше не поднимал глаз от миски. - Ну, как оно? – весело спросили рядом. Не успел я толком сообразить кто это, а потом ответить, как Алийда уже сидел рядом и еда, отправлявшаяся в его рот, исчезала с поистине невероятной скоростью. - Чего такой тихий? – спросил он Ирзу, отставив глиняную посуду и теперь уже неспеша потягивая фейлу. - Он решил, что ему все удастся с первого раза. Алийда расхохотался, откашливаясь. - Нет, хорошо, конечно, что ты берешь пример с Ирвина, но если во всем станешь равняться на него, то ничего хорошего из этого не выйдет, - сказал он и уже серьезно добавил. – Вы слишком разные. - И что с того, что разные? – тут же со злобой вскинулся Ирза. – Я хочу быть с ним – и буду. - Да будешь, будешь, - поспешил успокоить его Алийда. – Никто между вами вмешиваться и не думает. Едва заметно покачав головой, мужчина встал и поманил меня за собой. - Когда ты исчез, отправившись с Халбалой к принцу, он устроил то же самое: злой, как тысяча песчаных демонов, кидался на всех и никого не хотел слушать. Я уж и не знал, то ли раньше он себя сведет с ума, то ли нас всех. Раньше, до твоего появления здесь, он так себя не вел. И ведь так будет всякий раз, когда он не будет знать где ты. А если, как хочешь, ты выйдешь отсюда и отправишься выполнять поручения принца… Алийда не договорил, бросив на меня такой взгляд, что и говорить-то нужда отпала. - Уж сделай с этим что-нибудь, - напоследок посоветовал он. - Что? – спросил я вдогонку тихо, но меня услышали. - Да хотя бы то, чего он от тебя никак не может добиться. Глядишь, и успокоится. После этого в обеденной зале не осталось никого, кроме нас двоих. Ирза на меня не смотрел. В сторону, вниз, мимо, сквозь – куда угодно, только не на меня. - Раз уж Халбала освободил нас ото всех обязанностей, у нас есть время, да и вокруг никого, - начал я, унеся пустую посуду, - может, поговорим? - О чем? – глухо откликнулся Ирза, но я заметил как он напрягся. - Хоть бы и о том, отчего ты сейчас накинулся на Алийду. Ведь он говорил это не для того, чтобы уязвить тебя, а просто сказал все как есть. Я только сейчас обратил внимание, насколько легче мне стало подбирать нужные слова. Особенно вот в таком разговоре, как сейчас, где звучали не обычные повседневные фразы. Чтение книг, которые приносил мне Радим, не прошло даром. Не забыть бы напомнить ему о том, что он обещал обучить меня другим языкам, когда я хорошо буду знать аруби. - Мы с тобой действительно разные, - продолжал я. - И что теперь?! Если мы не похожи, так, значит, и рядом с тобой мне быть нельзя? Если ты все еще считаешь себя обязанным мне за Мусфара, то не стоит всего этого… Так и не договорив, Ирза сник, выдохнул и продолжил с такой обреченностью, что внутри что-то словно оборвалось: - Всемогущие боги! Ирвин, ну как же ты не поймешь? Я хочу. Тебя! В себе!!! Я только хотел ответить, как он подскочил, припечатав ладонью стол: - Молчи! Достаточно этих оправданий. Не хочу больше их слышать. Надоело! – Ирза был собран, глаза гневно блестели, ноздри сердито раздувались. Сейчас это был не тот тихий и ласковый Ирза, которого я всегда привык видеть. По правде говоря, таким он меня даже пугал. - Если ты не хочешь меня оттого, что я мужчина – так прямо и скажи, - потребовал он. - Ирза, ты просто не знаешь, - уверенности в своих словах под этим выжигающим душу взглядом я не чувствовал. - Это ты ничего не знаешь, - оборвав меня, почти прорычал Ирза, злясь все сильнее. Стучал он при этом по столу так, что крепко сбитые толстые доски дрожали. – Решил, что знаешь как оно после того, как над тобой снасильничали?! Думаешь, что это только больно? Да, бывает и больно, когда, как я, долго ни с кем не был, или если под рукой не оказывается масла. Поэтому сейчас возьми и скажи, что брезгуешь мной из-за того, что я мужчина. Прямо сейчас! Я требую! Такой решимости у него я еще не видел и понимал, что здесь и сейчас он добьется от меня ответа любым способом. Он решил, что я им брезгую лишь потому, что я не хочу делать его "женщиной". Кем бы и для кого он ни был раньше, просто не желаю, чтобы все оставалось по-прежнему. Я не хочу видеть в нем лишь то, чего он так старается добиться. - Не в том дело. - Тогда в чем? Что не так? Почему мы с тобой проводим ночи вместе, но ты мне так ничего и не позволяешь? - Если я освободил вас, то это еще не значит, что вы можете просто сидеть и ничего не делать, если Дурги нет, - прервал наш разговор появившийся Халбала, а потом внимательно присмотрелся к нам обоим. – Или тут как раз то, о чем меня предупреждал встреченный по пути сюда Алийда? – неприятно слащаво вопросил он. - Не знаю, о чем там мог рассказать Алийда, но только мы уже закончили, - сказал я твердо, за что уже в коридоре получил болезненный удар от Ирзы. - Нет, - прошипел он, из-за невозможности прокричать это. – Не закончили. И уж вечером тебе никто не помешает ответить. Только и спрашивать я буду по-другому. Я и впрямь не на шутку рассердил Ирзу. Весь оставшийся день, пока я снова объяснял и показывал ему, как правильно ставить ногу, делая шаг, он так и не заговорил со мной. Даже заметные успехи не смягчили той резкости, с которой он бросал мне редкие фразы. Вечером, сказав, что хочет как следует вымыться, он ушел. Меня уже вовсю клонило в сон, поэтому я его так и не дождался, уснул. Однако вскоре Ирза растолкал меня. Он стоял босыми ногами на полу в одних лишь штанах, без рубашки, мокрые волосы перекинуты на грудь. Не успел я сказать хоть что-нибудь, как он встал коленом на кровать, перебросил через меня другую ногу, а руками уперся по сторонам. Света от догорающей плошки было мало, да и волосы Ирзы бросали тень на лицо, но вот то, как блестели его глаза, мне не понравилось. продолжение следует...