Брат воина

Сегодняшний разговор в обеденной зале еще больше убедил Ирзу в том, что разговоры они могут еще долго разговаривать и это не изменит ровным счетом ничего. Ирвин будет все с тем же упорством отказываться, находить оправдания, отговорки. А он чем дальше, тем больше будет мучиться жгучим желанием. Если бы только их разговору не помешал Халбала, он бы смог добиться ответа – к такому напору, с каким Ирза на него наседал, рыжий просто не был готов. Однако второй раз точно так же может и не выйти. Все время, пока Ирвин, в который уже раз за сегодня, показывал ему как сделать шаги бесшумными, он думал лишь о том, на чем прервал его Халбала. По всему выходило, что если что-то и делать, то еще более неожиданное для северянина, чтобы он и вовсе не смог сказать и слова поперек. А такой способ Ирза видел лишь один и еще долго решался, задержавшись в купальнях дольше всех. После того, как почти решился, терпеть стало и вовсе невмоготу. Только и страх потерять все разом никуда не делся, а стал даже сильнее. Когда он, наконец, собрался с духом и вернулся в комнату, Ирвин уже спал. Не дожидаясь, пока он проснется, Ирза стал на кровать, перекинул ногу через столь желанное тело и оперся на руки, зависнув над рыжим. Что того разбудило – холодные капли, срывающиеся с мокрых волос или его дыхание – Ирза не мог сказать, но ресницы Ирвина дрогнули, и мутный со сна взгляд заставил его бояться еще больше. Как же он любил эти синие глаза, просто до безумия! И как же страшно от одной мысли о том, что они, после того, что он задумал сделать сегодняшней ночью, могут больше не посмотреть в его сторону! Не давая времени опомниться ни себе, ни рыжему, Ирза припал к его губам. Такие податливые, такие горячие, что внутри все отзывается огнем. И дышать уже нечем и оторваться смерти подобно. Едва выровняв дыхание, Ирза глянул на раскинувшегося под ним рыжего и чуть не задохнулся опять. Грудь Ирвина часто поднималась и опадала, раскрасневшиеся приоткрытые губы так и манили, а в глубине полу прикрытых глаз такое… - Мой, только мой. Мой и больше ничей, - сбивчиво зашептал Ирза, сам уже с трудом осознавая, что целует то лицо, то грудь, то шею. И мешающую рубашку Ирвин стаскивает с себя сам, притягивает за плечи. Слишком хорошо чувствовать его руки, скользящие по бокам, по животу, забирающиеся между тканью штанов и кожей. Некогда думать отчего они дрожат и отчего рыжий все тяжелее дышит, все чаще выгибается и ворочается. А ткань одежды мешает все больше и больше и уже почти болезненно пульсирует внизу живота, и рыжий тихонько стонет, кусая губы, тянется руками, чтобы облегчить собственные страдания. Но Ирза быстрее, перехватывает пальцы, переплетая со своими, укладывается на Ирвина. Тот в отместку впивается Ирзе в шею, до боли стискивая зубы, потому что скинуть обычно легкое тело сейчас попросту не хватает сил, все они уходят на неудачные попытки избавиться от оставшейся одежды. Хочется кожей чувствовать кожу, а не тканое полотно. Кажется, слышится треск, хотя слух может подводить – все внимание сосредоточено на ощущениях рук, губ, языка. Попытайся потом Ирза вспомнить в какой момент оказался стоящим на коленях, локтями продавливая постель, – не смог бы. Все слилось в одно мучительное ожидание проникновения. Но Ирвин все же сделал по-своему. Он заставил Ирзу плотно свести бедра вместе и протиснулся между ними. Ирза попытался было возмутиться, но очень скоро сменил гнев на милость, давясь стонами удовольствия. Такого у него еще не было: чтобы чужая отвердевшая от желания плоть проходила меж ног, касаясь собственной и рождая совершенно невероятные ощущения. И ни до, ни после, ни во время никто еще не целовал его столь нежно и в то же время страстно, так, что темнело в глазах и слабело все тело. И если бы не сильные, но тонкие на первый взгляд руки, поддерживающие его, он бы точно рухнул на кровать не в силах выдержать собственного веса. *** Пусть это мне лишь снилось, но даже так Ирза добился своего. И только лишь оттого, что я видел все это во сне, я не стал сопротивляться. Чувствовал я все, правда, слишком остро как для обычного сна. Однако в последний момент, когда Ирза, подаваясь ко мне всем телом, умолял войти в него, я не смог. Но и остановиться был не в состоянии, поэтому заставил его сжать бедра, проходя между ними и чувствуя, как с каждым движением трусь об его мужское естество, отчего мое собственное желание не спадало, как я опасался, а лишь становилось сильнее. Поэтому когда Ирза спросил меня: "Тебе понравилось?", я честно ответил "Да". И последней моей связной мыслью было: "Интересно, как он себя поведет, если все это произойдет на самом деле?" А открыв глаза, я похолодел. Ко мне, как в моем сне, прижимался Ирза. И точно так же, как и во сне, одежды на нас не было. В первые мгновения я решил, что брежу наяву. Но даже с силой зажмурившись и опять открыв глаза, я увидел все то же самое, не изменилось ровным счетом ничего. Мне начинало казаться, что я схожу с ума. Ну не мог же я, в самом деле… - Ты проснулся? – словно бы в опровержение, слишком по-настоящему раздалось рядом. Выражение моего лица, по-видимому, говорило больше, чем могли бы сказать все слова, потому что Ирза заломил в отчаянии брови и поджал губы. - Тебе все-таки не понравилось, - дрожащим голосом произнес он. А я молчал, не в силах произнести и звука. Но наполняющиеся слезами темные глаза сломили последнее сопротивление в душе. Именно эти слезы, всякий раз выбивавшие землю у меня из-под ног, я хотел бы видеть меньше всего, и, тем не менее, именно я постоянно был виновником их появления. - Успокойся, пожалуйста, - взмолился я, обнимая Ирзу так крепко, как только мог, собственный голос звучал жалобно. – Все хорошо. Я все помню и больше не собираюсь отказываться. - Правда? – выдохнул Ирза в мое плечо с таким облегчением и неверием, что пришлось повторить. - Обещаю, - в первую очередь я обещал сам себе, что не стану больше убегать. Если я так нужен ему… Нет! Не только я, но и он необходим мне. Отбросив в сторону все то, чем до этого отговаривался, я, наконец, осознал, что действительно, по-настоящему… - Люблю, - прошептал я, не сдержав порыва. Мой, да, именно мой, Ирза замер и… все-таки расплакался. Тихо, так, что не было слышно ни единого всхлипа. Однако я кожей чувствовал падающие на нее горячие капли. Только теперь уже точно знал, что это от счастья, потому как и у меня к горлу подступал комок, несмотря на то, что на сердце было легко. С каждым новым днем у Ирзы выходило все лучше и лучше. Я и сам, следуя советам Дурги, стал намного внимательнее вслушиваться во все без исключения звуки. Не знаю, поэтому ли или по причине каждодневных упражнений, но уже спустя полгода меня не мог услышать ни Дурга, ни Халбала, ни кто другой. Даже Гарьярда, мой учитель, родившийся и выросший в пустыне, не различал моих шагов, отчего сердился и принимался гонять меня (и Ирзу заодно) до полного изнеможения. Безмолвной речью мы тоже за это время научились объясняться весьма неплохо, но, несмотря на наши успехи, Халбала, а в особенности Радим, могли парой жестов завести нас в тупик и мы стояли, не зная, что сейчас нам сказали. Но даже так "бешеная собака" был вынужден признать, что этого вполне хватит, чтобы на улицах города мы, не прибегая к помощи речи, смогли объясниться друг с другом. И очередное утро для нас с Ирзой началось не с уже привычной тренировки с Дургой. Вместо него нас во внутреннем дворе ждал Халбала. *** Полгода, после того, как отец объявил о своем желании вновь женить его, Сафаис не мог нормально ни спать, ни есть. Да он ничего не мог нормально делать! Даже сделки если и не срывались, то складывались вовсе не в его пользу. А торговцы, будто каким-то особым чутьем чуя, что с принцем творится неладное, отстаивали собственную выгоду так яро, словно лишний упущенный золотой сатанг грозил им смертью. Только Джадар вел свои дела все так же честно, будто и не замечал, что принц спал с лица, под глазами у него залегли тени, а в голосе больше не слышалось прежней твердости. Прислуга тоже старалась быть тише безветренного дня, едва ли не сливаясь со стенами, чтобы лишний раз не попадаться на глаза своему хозяину. Вот уж чего-чего, а этого Сафаис совсем не мог понять. Не до того ему было, чтобы отчитывать слуг, но те все с тем же упорством продолжали играть с ним в прятки и порой, когда ему вдруг срочно что-то оказывалось необходимо, он не мог найти вообще никого. Благо тени всегда были на своих местах. Но даже они вели себя не так. Что бы принц ни приказал – тут же бросались выполнять. Он как-то специально решил проверить, причем не раз и не два… Разговор с Халбалой ожидаемого облегчения не принес. Глава его теней тоже не мог сказать ничего толкового. В основном из-за того, что не понятно кому оно на само деле надо и с какой стороны ждать удара. Но на всякий случай посоветовал с этого времени больше не выкупать людей у черных работорговцев. А уже спустя неделю доложил, что обнаружилось несколько шпионов, засланных, видимо, специально. Причем, по мнению Халбалы, скорая женитьба на неизвестной девушке и засланные к ним рабы наверняка имели один исток. Пообещав, во избежание передачи информации недоброжелателю, не выпускать из казарм никого, кроме уже проверенных и достойных доверия, "бешеная собака" удалился. Глаза его при этом полыхали так, что врагу, попадись он бывшему наемнику, уйти живым не удастся. Радовало лишь то, что больше сообщений о предателях в своих рядах он не получал. По той же причине теням пришлось проверять всю прислугу. Правда, принц строго-настрого приказал делать это незаметно. Не хватало еще запугать своих людей, чтобы те бросались в крик от каждого шороха или, хуже того, думали, что их хозяин следит за любым их действием, ведь они прекрасно знают кто покровительствует таинственным теням, о которых по городу ходит столько слухов, что для того, чтобы записать их все, придется потратить целый день. Спустя еще два месяца принц мог дышать немного свободнее – никто из его слуг не был замечен в общении ни с кем подозрительным, но Халабала на всякий случай велел своим подчиненным продолжить наблюдать. - Никто не знает, насколько осторожен тот, кто решил выступить против вас, - объяснил свое решение он. Не зная чем еще отвлечь свои мысли, Сафаис вспомнил, что Ирза и северянин все так же каждое утро проводят с Дургой во внутреннем дворе. Но, памятуя о прошлой неудаче, шестой принц в этот раз выбрал в качестве прикрытия не гору бочек, а стену, для чего поднялся на второй этаж, в ту часть, где живет прислуга. К счастью в комнате, через окно которой лучше всего просматривался двор, никого не оказалось. Однако у Ирвина и впрямь была, как говорили в простонародье "вторая пара глаз на затылке", потому что он очень скоро обернулся, почти безошибочно определяя направление. Несомненно, такое умение – большая удача для тени. Остается лишь не забыть сказать Халбале, чтобы ни в коем случае не выпускал Ирзу отдельно от него. Так безопаснее для племянника будет, не станет делать глупостей, судя по тому, как льнет к северянину. Мальчишка или и впрямь стал понимать Ирвина с полуслова, либо принц просто не придавал этому значения раньше. Хоть Халбала и говорил, что северянин за столько времени так ничего и не сделал с Ирзой, что само по себе удивляло, но для того, чтобы все переменилось, достаточно и одной ночи, а их с того разговора прошло намного больше. Потом опять потянулись дни полные тревоги и ожидания. Принца все так же мучила бессонница, даже прописанное врачом средство для улучшения сна не помогало. Взглянув как-то на себя в зеркало, Сафаис испугался. На него смотрел какой-то жалкий двойник, больше напоминавший призрака. Не поэтому ли прислуга так сторонилась его? К большой радости не только шестого принца, но и всех тех, кто его окружал, спустя полгода правитель Рафира велел жениху встречать свою будущую жену. При этом предупреждение о том, что с девушкой ничего не должно случиться, звучало как последнее, что Сафаис слышит в своей жизни, если прошлая трагедия повторится. Во дворце принца начались приготовления. Невесту надлежало принять должным образом. По всем комнатам и коридорам менялись ковры и шторы, перестилались постели, перетирались вазы. Особого внимания были удостоены покои будущей жены шестого принца. По заведенным порядкам каждый мужчина, вступивший в брачный возраст, мог иметь до пяти жен и наложниц и лишь у правителя, чей род никогда не должен угаснуть, их могло быть в разы больше. Однако у двух сыновей правителя, несмотря на обычаи, гарема не было. Маммуд и Сафаис с показательным упорством не следовали этому обычаю. И первая жена Сафаиса Амиль жила вовсе не в положенной ей гаремной части дома, а делила покои с мужем. На будущую жену шестой принц был заранее зол, хотя уж девушка-то наверняка меньше всех виновата, если и виновата вообще. Именно подчинившись порыву Сафаис велел готовить к ее приезду гарем. В полном недоумении, что же такое нашло на их хозяина, слуги спешно выметали пыль и проветривали помещения; никто не помнил, когда там в последний раз открывались окна. Но ни свежий воздух, ни новая мебель, ни ковры, ни шторы, ни гобелены так окончательно и не смогли убрать затхлый запах. От предложения разжечь огонь и бросать туда ароматные порошки принц отказался наотрез, опять оставив прислугу в полной растерянности. В который раз перебирая в голове список дел, Сафаис нашел одно упущение. Он настолько не хотел задумываться о самой невесте, что даже не озаботился распорядиться, чтобы Халбала приставил к ней теней в довесок к положенной охране, которая будет у всех на виду. В голову тут же пришла замечательная идея, что говорило о том, что он, наконец, начал возвращаться к своей обычной ясности мыслей. Принц никак не ожидал, что, дожидаясь Ирвина и Ирзу, которых по его приказанию вот-вот должен был привести Халбала, он будет так нервничать. Да, первый и последний их разговор с северянином не задался с самого начала, но это еще ни о чем не говорило. И все же он вздрогнул всем телом, когда открылась дверь. Ирвин вошел первым, Ирза держался позади него и, войдя, тут же поклонился, чего не сделал северянин. Халбала же, как и просил Сафаис, остался по ту сторону двери. - Приветствую, - сказал Ирвин, отчего Ирза в ужасе воззрился на него. Да уж, еще бы не ужаснуться оттого, кому и как это было сказано. Но винить северянина в чем-либо принц не собирался, наказывать – тем более, ведь он сам дал ему свободу. Даже если бы так себя с ним повел Ирза, сыну своего брата он бы тоже ничего не сделал. - И вам здравствовать, - ответил принц, припоминая, что так при встрече отвечали на приветствие горожане, чем вызвал у Ирзы еще больший шок. Нет, на племянника лучше не обращать внимания, чтобы случайно не забыться. С Ирвином он решил вести себя как с равным, значит нужно идти до конца и стараться во всем подчеркнуть это равенство. Но предложить гостям сесть шестой принц так и не смог себя заставить. И опять, пока он выбирал с чего начать, первым заговорил Ирвин. - Если ты зовешь нас к себе, значит, тебе есть, что нам сказать. Как и в прошлый раз, в его голосе не было ни недовольства, ни чего другого. Северянин просто говорил то, что думал, так, как думал. - Да, ты прав. Отныне вы сможете выходить в город, но при одном условии. Ирза ни при каких обстоятельствах не должен оказаться на улицах без тебя. Если же я скажу, что ты, Ирвин, идешь один, то это значит, что Ирза должен остаться. - Как скажешь. Здесь распоряжаешься ты, - все тем же ровным голосом ответил северянин, но в глазах его было неодобрение. - Что не так? – тут же спросил Сафаис. Если он собирался завоевать доверие Ирвина, то стоило показать, что ему, Сафаису, можно говорить даже то, о чем обычно умалчивали. - Я бы не хотел оставлять его одного, - уклончиво ответил Ирвин. - Почему? – и, видя, что тот колеблется, добавил. – Если ты не скажешь, я не узнаю, можно ли с этим что-то сделать. На самом деле принц забеспокоился. Если бы это было чем-то таким, с чем северянин мог справиться сам, он бы не был столь встревожен необходимостью оставлять Ирзу одного. - На него покушались. Сафаис замер. Когда это произошло? Почему Халбала ни о чем таком не докладывал? Однако им не следовало видеть этого беспокойства. - С чего бы одному из вас понадобилось убивать Ирзу? И я ни о чем таком не слышал. - Не убивать, - покачал головой Ирвин. - Тогда что, - начал было шестой принц, но осекся, поняв о чем тот говорит. – Халбала говорил, что у нескольких человек не пойми откуда взялись переломы и на вопросы они не отвечают. Это они? На Ирзу больно было смотреть. Он пытался жестами обратить на себя внимание, говоря: - "Пожалуйста, не надо. Это не то, что я не смогу сам решить". Ирвин все же ответил, коротко и резко: - "Я не хочу вернуться и узнать, что ты не можешь сам встать", - глаза его горели не хуже, чем у Халбалы, когда тот бывал особенно зол. Именно это и сказало принцу обо всем. Конечно же, Ирвин уже делил с ним ложе, иначе не было бы сейчас этих тревоги и ярости. - "Да даже если что-то и случится, что с того? Мне ведь не привыкать", - пытался успокоить его Ирза, но это произвело обратное действие даже на принца, что уж говорить о северянине. - "Из ума выжил?! Хочешь, чтобы я, вернувшись, узнал об этом и убил их всех, нарушив запрет?!" Но вместо того, чтобы испугаться, Ирза светился счастьем. Забывшись, он подтянулся, становясь на пальцы и целуя Ирвина. Северянин смягчился, притянул его к себе, обнял и не отпустил даже тогда, когда вспомнил, что рядом стоит принц и все видит. - Хорошо. Если так беспокоишься о нем, тогда не оставляй его одного. Но Халбале все же расскажи о случившемся и сам тоже посматривай за ними. Может статься, что и их подослали. Но я звал вас не затем. - Это имеет какое-то отношение к тому, что скоро в город прибудет женщина, на которой ты обязан жениться по велению отца? Удивительно как Ирвин так точно все назвал своими именами. Не невеста, а как раз женщина, жениться на которой Сафаис не по собственно воле, а именно потому, что обязан. - Ты ведь знаешь, что случилось с моей первой женой? – неожиданно дрогнувшим голосом спросил Сафаис. Ирвин лишь кивнул. - Так вот. Если все повторится и в этот раз, то ее смерть станет последним событием в моей жизни. Такова воля отца. - А твой отец всегда вмешивается в твою жизнь? - Нет. - Не кажется ли тебе, принц, что твой отец не сам решил это? – немного подумав, спросил Ирвин. Сафаис вздохнул. Если уж даже человек, ничего не знающий об отношениях в семье приходит к такому выводу, значит это правда. Только как же узнать, кто на самом деле придумал все это и для чего? Если бы только наверняка знать, что это и впрямь Зейрат. А если не он, кто тогда? Словно вокруг темнота и не знаешь в какую сторону нельзя поворачиваться спиной. - Я ничего не знаю и поэтому не желаю ни о чем заявлять. И поскольку скоро моя будущая жена выедет в Сардабад, я хочу чтобы все кто возможно выдвинулись ей навстречу. С кем отправитесь вы, Халбала решит сам. О том, что Ирза отныне всегда будет с тобой, я ему скажу, - предупредил его вопрос Сафаис. - Хорошо. Что бы ни угрожало жизни той женщины, я сделаю все, на что буду способен, чтобы не допустить ничьей смерти, - пообещал Ирвин и в самый последний момент, вспомнив, попросил: - Мне нужны кожаные ремни вроде тех, на которых держались ножны с кинжалами, которые ты мне отдал. А еще иглы, способные проткнуть кожаные ремни и крепкие нитки, а лучше жилы. - Если тебе нужно сшить что-то особое, то поговори с Халбалой. В городе есть мастера, - Сафаис в недоумении смотрел на него. - Нет, перевязь для кинжалов я сделаю себе сам. - Я распоряжусь, - ответил принц. Ирвин благодарно кивнул и вышел, утягивая за собой все еще шокированного таким их общением Ирзу. А Сафаису вдруг пришло в голову, что и ту перевязь для кинжалов Ирвин шил сам. К сожалению, своего лица в тот момент шестой принц видеть не мог, иначе собственному изумлению удивился бы еще больше. продолжение следует...