Брат воина

Ирза все еще пребывал в состоянии шока. Он просто поверить не мог, что кто-то способен… что хоть кто-нибудь вообще осмелится разговаривать с шестым принцем… ТАК. И то, что принц не просто не замечал этого, но и отвечал, казалось невероятным. Правитель и его сыновья всегда представали перед ним не людьми, но существами оказавшимися выше них. Они были за одну ступень до богов. И внезапно открылось, что одно из этих полубожеств на самом деле не так уж и сильно отличается от него. Для Ирвина же, похоже, это и вовсе не было откровением. Встретивший их за дверями Халбала лишь довольно оскалился, видя его перекошенное лицо. Но только причину глава теней понял неправильно. Потом, налюбовавшись, переместил внимание на Ирвина. - Теперь ты знаешь, что принц хотел, чтобы ты отправился с остальными встречать его невесту, - сказал "бешеная собака". - Одного я Ирзу в казармах не оставлю, - с нажимом ответил ему рыжий. - И кто же тебе, женщине, позволь поинтересоваться, разрешит сделать то, что не велено? Если принц подарил тебе волю, еще не значит, что этим он дал добро на все, что вздумается, - Халбала хоть и говорил вроде в шутку и голос его смеялся, но лицо оставалось серьезным. Ирвин резко остановился, отчего Ирза едва не влетел в него, повернулся к мужчине, долго смотрел. - Ты хочешь, чтобы я, вернувшись, оборвал несколько жизней, нарушив запрет принца? – холодно спросил он, наконец. - Что они сделали? - Халбала вмиг переменился, быстро глянул на Ирзу. Он даже не стал спрашивать о ком говорит северянин, видно, и так все понял. - Они попытались сделать то, что я больше никогда и никому не позволю сделать с Ирзой. Халбала на угрозу, прозвучавшую в его голосе, не отреагировал никак. А вот самому Ирзе, которому и вовсе нечего было бояться, стало не по себе. До этого он даже и не думал, что из уст его любимого рыжего может прозвучать признание, заставляющее кровь стынуть, а сердце – в ужасе пропускать удары. Но стоило лишь Ирвину повернуться и глянуть на него, как в синих глазах появилось столько теплоты и нежности, что Ирза отбросил в сторону все сомнения и страхи. - Когда я выпытывал у покалеченных тобой, что с ними случилось, все молчали, словно бы им отрезали языки. И только теперь, притом случайно, выясняется в чем же была настоящая причина. И зачем нужны смотрители?! Ведь верно? Мы и сами прекрасно справимся, - все повышал голос Халбала. - Я мужчина, а значит, разберусь без чьего-либо вмешательства, - упрямо стоял на своем Ирвин. От такого его ответа "бешеная собака" вконец озверел. - Да если каждый начнет втихомолку, по-своему, так, как ему кажется правильным, решать все, что ему кажется неправильным, то мы уже через месяц перегрызем друг другу глотки. Или ты думаешь, что всякий проступок выносится на общий суд, чтобы поглумиться над виноватым? Не будет порядка – не станет нас. Каждый второй здесь – преступник или убийца! Другими словами половине из нас еще до этого было наплевать на законы что людей, что богов. Если ты не пал на самое дно, то не стоит думать, что и остальные столь же благородны. И кто, как ты думаешь, становится здесь смотрителями? Те, у кого нет ни совести, ни чести, ни морали? И отчего, скажи мне, ты почти ни от кого не слышал рассказов о своей жизни, вроде того, который мы слышали от тебя? Да все по тому же! Кроме тебя здесь есть кому замалчивать о проиходящем, так что прекрати всем доказывать не пойми что. До тех, до кого ты хотел донести, что ты не "женщина", ты донес. Остальные уступят лишь перед большей силой. Ее ты тоже показал и оттого знающие о ней тебя не трогают. А вновь появившихся всякий раз придется успокаивать кулаками. Этого не изменить. - Кроме них больше никого не было, - виновато отозвался Ирвин. - И покамест не будет. Из-за тех засланцев принц не станет никого брать, пока не выяснится для чего и кому все это надо. - Но Ирза все равно без меня не останется. Если не веришь моим словам, их тебе подтвердит принц. Халбала смерил его взглядом, словно пытаясь понять, правду говорит Ирвин или нет, и так ничего больше и не ответил. А спустя не больше часа сам принес к ним в комнату то, о чем рыжий просил шестого принца. - Ты, правда, что ли, сам собираешься шить? – изумленно спросил Ирза, подходя к столу, за которым устроился рыжий и рассматривая одну из кожаных полос. - Ирза, ты точно слушал, что я рассказывал тогда, когда меня разговорил Саид? – нахмурился рыжий и тут же был поцелован в складку между бровей. - Все же с трудом верится, ведь такое умеют либо женщины, либо мастера, которые специально обучались этому ремеслу. - А я и был женщиной с самого детства, если ты забыл, - ровно отозвался Ирвин, продевая нить в иглу. – Крепкая, - одобрил он, пробуя ее на прочность. Ирза, так же как и Халбала считал, что кому-кому, а его рыжему уж точно больше не надо доказывать всем, что он мужчина, достойный быть с остальными на равных. И все это понимали так же ясно. Все, кроме самого Ирвина. - Поможешь мне? Размышления Ирзы были прерваны. Дальше он помогал любимому северянину замерять необходимую длину ремней на спине. А после заворожено наблюдал как его пальцы легко и умело обращаются с иглой, этим, казалось бы, чисто женским инструментом. - А почему ты все же отказался вернуться? – попытался завести старый разговор Ирза, устав молчать. – Брата ты ведь так и не нашел. Ирвин на это ничего не ответил, молча продолжая заниматься своим делом и ни слова больше не было произнесено, пока он не закончил. Сколько бы раз Ирза не смотрел на то, как рыжий одним быстрым взмахом достает кинжалы из ножен за спиной, поражаться этому зрелищу он не переставал. Слишком красиво и завораживающе это было. Он всегда недоумевал чем Ирвина не устраивает та перевязь, которую вернул ему принц. Но видя сейчас эти быстрые свободные движения, которые раз за разом повторялись, после того как кинжалы оказывались в ножнах, он понимал его недовольство. Миг – и Ирвин уже стоит, ощетинившийся оружием, еще миг – и его руки совершенно свободны. При этом движения легкие и теперь видно, что тогда ему было неудобно доставать кинжалы. - Скажи, - начал Ирза, которому вспомнилось, что принц отдал ему не только кинжалы, - что ты держишь в том мешочке? На ответ он не надеялся, но рыжий удивил его, достав маленькую матерчатую сумочку из сундука, и бросив ему. - Сам посмотри. Интересно, что ты на это скажешь, - любимые синие глаза смеялись. Повторять дважды Ирзе не пришлось. Он тут же потянул веревочные завязки и высыпал все на стол. Некоторое время повертев в руках моток грубой нитки, тонкий металлический прутик, пересмотрев несколько горстей одинаковых деревянных бусин и пару незнакомых монет, он, так ничего и не поняв, глянул на рыжего. Тот лишь шире улыбнулся, забирая у него из рук прутик, сунул его конец в огонь над плошкой и держал, пока тот не начал раскаляться. Потом взял бусину и принялся водить по ней горячим концом прутика, отчего на дереве оставался темный след. Ничего не понимая, Ирза напряженно следил за ним, а потом, вдруг, обнаружил, что черные линии складываются в узор. - Вот, - сказал Ирвин, протягивая ему доделанную бусину. – Нравится? - Да, - честно ответил Ирза, рассматривая маленький шарик на ладони, а потому пропустил момент, когда тот принялся за второй. – Что ты… - Увидишь, - перебил Ирвин, а Ирза так и замер от его улыбки. Никогда еще северянин за все время, проведенное здесь, не улыбался так. Даже ему. Никогда. - Для чего это? - Отчего ты такой нетерпеливый? – вроде бы сурово спросил Ирвин, но голос его звенел от едва сдерживаемого смеха. Когда бусин насобиралось уже больше десятка, Ирза понял, что рыжий собирается нанизать их на нить и сделать бусы, но недоумевал зачем. Ведь такие украшения носят только женщины, а он сам постоянно твердит о том, что не женщина, но продолжал заворожено следить как из-под прутика выходят все новые и новые узоры и ни один из них не похож на предыдущий. - А ну-ка, - пробормотал рыжий, набрав готовые бусины на вдвое сложенную нить и приложил Ирзе к шее, сводя концы сзади. Удовлетворенно кивнув, он доделал недостающее количество, каждый раз закрепляя бусину узлом, и свободно завязал вокруг шеи Ирзы. - Зачем? – спросил тот. - А ты не хочешь? – отведя темные волосы, прошептал Ирвин ему в самое ухо. - Хочу! – выпалил Ирза, не способный сейчас и слова поперек сказать. Не тогда, когда его рыжий был таким… таким… что и слова подобрать не получается. Совершенно другим, не таким, как раньше. Живым, открытым, волнующим. - У нас их и мужчины носят. Считается, что такие бусы, сделанные с любовью, способны уберечь от всего на свете, - продолжал дразнить его Ирвин своим дыханием, то и дело задевая губами ухо. – Но если ты не хочешь… - Хочу! Хочу, очень хочу! – поспешил заверить его Ирза, уже просто не выдерживая собственного напряжения, а рыжий все продолжал над ним измываться. *** - А чего еще ты хочешь? – спросил я, прикусывая его ухо и сам не веря в то, что говорю и делаю. Но реакция на это Ирзы была столь острой и приятной, что я просто не мог заставить себя прекратить. - Тебя, - ответили мне уже с кровати. Оставалось лишь подивиться такому проворству, но сдвинуться с места я не успел, потому что вид возбужденного Ирзы, избавившегося от штанов, заставил меня застыть. А он, неотрывно глядя мне в глаза, продолжал колдовать над своим телом руками, точно желая еще больше приворожить меня. И у него это получалось. Я не мог оторваться от пальцев, которые то исчезали в нем, то появлялись обратно. Притом я даже не заметил, когда они начали блестеть. Неужели он все это время держал масло где-то возле нашей кровати? Заставить себя смотреть куда-то еще, ища куда же он опять спрятал заветную баночку, стоило просто невероятных усилий. Даже ежедневные тренировки дома не были настолько трудны. - Ты так и будешь стоять и ничего не делать? – измученным голосом простонал Ирза, выгибаясь над кроватью. А дальше я уже целовал его и делал то, что, как мне казалось, никогда не буду делать. Я двигался в нем и вместе с ним, задыхаясь от его узости и собственных стонов. Мне казалось, что я вот-вот умру прямо здесь, переплетясь вместе с ним. Но через какое-то время все же пришел в себя и едва смог найти в себе силы откатиться к стене. Ирза, как и всегда, устроился у меня под боком и неспешными поцелуями покрывал мое плечо в том месте, где на кожу был нанесен рисунок. Мысли были настолько ясными, что не думать я не мог. Но в голову приходили лишь воспоминания о том дне, который я долго видел в кошмарах. Однако сейчас все то казалось мне таким далеким, словно бы лишь снилось, а не происходило на самом деле. Еще постоянно всплывал образ Ирзы, кричавшего вовсе не от боли, как я столько времени думал, а от удовольствия и я снова и снова спрашивал себя почему отказывал ему? Почему не верил, когда он убеждал меня в обратном? - Что не так? – спросил Ирза немного обеспокоено, сев и принявшись расплетать сначала мою, а затем и свою косу. Зачем он каждый вечер это делал, я так и не понял, несмотря на все его объяснения. Как по мне, так утром гораздо легче было расчесать волосы и заплести их снова, если не расплетать косу на ночь. Спорить, однако, мне с ним не хотелось, потому что его прикосновения были приятны. - Нет, теперь уже все так, - ответил я честно и, улыбнувшись, погладил его по щеке. Все так легко встало на свои места, что даже не верилось. - Давай лучше спать, - попросил я. – Завтра будет трудный день. Ирза погасил плошку и устроился рядом, рукой обняв меня поперек груди. Так мы и уснули. Я оказался прав. День действительно выдался непростым и новую перевязь для новых же кинжалов, которые не так давно дал мне Гарьярда, сказав, что лучших не сыскать, я сделал как нельзя вовремя. С самого утра началась подготовка к предстоящему пути. Каждый пытался переспорить Халбалу, доказывая, что лучше знает, что нужно брать с собой. Насколько я понял, основная часть недовольных и понятия не имела как оно – провести в пути больше нескольких дней. Хоть я и сам не слишком хорошо знал с чем мы можем столкнуться в этих землях за время, проведенное в дороге, но был согласен с каждым доводом "бешеной собаки". А если верить слухам, ходившим о нем, то он, как никто другой, знал в этом толк. Все споры разом прекратил мой учитель. Даже у вечно молчаливого Гарьярды не было больше сил терпеть жутко раздражающий гам. - Да вы хоть знаете что такое пустыня? Ответа на это не нашлось ни у кого. Все знали, что он был из пустынного народа. А кому как не им знать все о песчаных землях? Халбала довольно оглядел всех и продолжил давать распоряжения и указания. И уже к вечеру, когда жара спала, из города выходило несколько караванов, в одном из которых были мы с Ирзой. Кроме моего учителя с нами были Камар и, к моей большой радости, Радим. Поскольку с другом мне удавалось видеться нечасто, то первые два дня пути мы говорили и не могли наговориться. Я рассказывал ему о том, что прочитал. Он внимательно меня слушал, не перебивая, отвечал на вопросы о том, чего я не понял и спрашивал сам: понравилось ли мне, что я думаю о той или иной книге, что, на мой взгляд, хотел донести автор. Я давал ответы и Радим как никогда был похож на отца, когда тот с гордостью смотрел на меня. - А как тебе удалось это? – полюбопытствовал Радим. - Что? – не понял я. - Ирзу никогда не пускали наверх. Я сильно удивился, когда услышал, что Дурга вас обоих тренирует во внутреннем дворе. - Я попросил – Халбала не отказал. - Так ли Халбала? – сощурился Радим, поглядывая на меня. – Он всегда докладывается принцу и именно принц принимает решения. - Да какая разница, - я пожал плечами. - Да в общем, никакой, - согласился он. – Просто интересно отчего принц изменил свое решение. Ну а с Ирзой вы как, ладите? Отвернуться он не успел и потому я увидел как хитро он улыбается. - Да ты и сам, все уже знаешь, разве нет? – не смог сдержать раздражения я. - Знаю, - подтвердил Радим. – И не надо так на меня смотреть, все равно ты не смог бы этого скрыть. Достаточно увидеть, как Ирза ведет себя с тобой и все сразу становится ясно. Но мне хотелось бы знать, как относишься ко всему этому ты сам, и как давно ты узнал, ведь поначалу и не замечал ничего. - Помнишь, когда тебя долго не было, а потом ты вернулся, едва не подравшись с Мусфаром… - Припоминаю, - призадумался Радим, вспоминая. - Вы с Ирзой потом еще ругались. - Откуда ты… - Я стоял под дверью и все слышал, - перебил его я. – Сначала хотел войти, но остался послушать, а потом Ирза выскочил так быстро, что мне пришлось спрятаться. Я еще долго стоял, думал зайти и поговорить с тобой, да так и не решился. - Погоди, - сделал останавливающий жест Радим. – Если ты все знал так давно… Поражаюсь я Ирзе. Столько времени ждать. И как у него только терпения хватило? - Не хватило, - с улыбкой покачал головой я. – И если бы я тогда не подумал, что мне это снится… - Ну и что, было ему больно, как ты боялся? – поинтересовался он. - Тогда – нет, - ответил я спокойно, не обращая внимания на то, каким издевательским тоном был задан вопрос. Ехидство разом сползло с его лица. - То есть как… тогда? А потом…, - забеспокоился мой друг. - И потом не было. Но и сделать все так, как просил Ирза я не смог, даже думая, что мне это снится. - Но вас же слышали! – смог наконец выговорить Радим. - Радим, - не выдержал я. – Мне тоже попросить тебя рассказать все о том где, с кем и как ты проводишь время? Лучше скажи когда ты начнешь учить меня другим языкам, как и обещал. Мне уже многие говорили, что моя речь совсем не отличается от речи тех, кто живет здесь с самого рождения. Если раньше многие слова их тех книг, что ты мне приносил, я понять не мог, то теперь же читаю любую быстро и без труда. Да и писать благодаря этому я могу так же хорошо. Ты ведь обещал, помнишь? - Помню. Раз обещал, значит научу. Как только вернемся назад и выдастся свободное время, так сразу и начнем. Мне уже не терпелось побыстрее вернуться. - А с чего начнем? – не сдержал я своего любопытства. - Ты ведь помнишь, как я рассказывал тебе о местоположении других государств в мире? - Помню. - Самым распространенным языком у государств, которые имеют прямой доступ к морю, является поморский. Все торговцы тех земель знают его. Именно отсюда пошла поговорка: "Два торговца всегда смогут договориться". Даже у нас торговцы учат поморский, причем не только те, кто отправляется за товарами в Касвею или в Татьоллу, ведь все больше людей из тех земель появляется здесь. На третий день не выдержал Гарьярда: - Это не увеселительное путешествие, - сказал он. – К тому же ты, Ирвин, еще не все умеешь, чтобы идти и спокойно говорить. Здесь пустыня, а не твой родной дом, где нечего опасаться. Радим был с ним согласен. - Пустынный народ и впрямь не особо любит, когда караваны идут через пески, которые они считают своими, - заметил мой друг. - Ты даже не услышишь, как к тебе подкрадутся, а в следующее мгновение будешь мертв, если не станешь внимательно следить за всем вокруг. Будь готов, когда станем на ночь. Я покажу тебе, что такое песок. После этого он ушел и дальше я шел молча, внимательно, как и велел Гарьярда, слушая все окружающие меня звуки. Они были не такими, как в городе. Даже шорох песка под ногами, казалось бы того же самого, что и везде, я слышал совершенно по-другому. Но сколько бы не пытался идти, подражая этому тихому пересыпающемуся звуку, у меня ничего не получалось. - Даже не пробуй, - усмехнулся Камар, видя, чем я занят. – Только пустынный народ это умеет, но никто из них, насколько мне известно, так и не поделился этими знаниями. Они как никто хранят свои тайны от посторонних. - Ты же, как и мы, должен это уметь, – удивился Ирза, с недоверием смотря на низкого рафирца. Камар на это лишь вскинул брови и предложил: - А ты сам попробуй. Ирза встал, немного отошел от костра и вскоре воскликнул: - Но как же так! Наблюдавший за ним Гарьярда неожиданно рассмеялся. - Да у тебя слышно не только каждое движение, но и шуршание одежды. Даже если бы я был слеп, я услышал бы тебя за тысячу шагов в пустыне. - Но в городе же все получалось! – с отчаянием сказал Ирза, поворачиваясь к нашему учителю. - В городе почти не так много песка и под ногами чаще оказывается камень – это раз, а два – на тебе нет всей этой защищающей от песчаных ветров одежды. Ирза, выслушав это объяснение, только тяжко вздохнул и сел возле меня, опустив голову на плечо. Уже ночью, после того, как были выставлены смотровые, а остальные легли спать, кто-то тихонько принялся меня расталкивать. Я решил, что это Ирза и хотел уже возмутиться. О чем он только думает? Но, открыв глаза увидел, что Ирза крепко спал, сжавшись рядом. Будил меня совсем не он, а Гарьярда. - "Идем со мной. Только тихо и не разбуди никого", - жестами сказал Гарьярда. Впервые мне приходилось пользоваться безмолвной речью не просто так, и я понял, что в подобные моменты она действительно необходима. продолжение следует...