Брат воина

Оказавшись снаружи, Ирвин облегченно вздохнул. Все же он боялся, что кто-нибудь передумает и выкрикнет: "Убейте его". Но, вдохнув полной грудью морозный воздух наступившей ночи, он, наконец, смог расслабиться. Теперь следовало подумать о том, как сбежать от своего спасителя. Ирвин оказался не в самом лучшем положении – если сбежать сейчас, то здесь, в Эрхкильге, ему придется скрываться и выведать что-либо о брате и остальных станет практически невозможно. — Иди за мной, — велел Орик, прерывая его размышления. Ирвин послушно пошел следом, рассудив, что все же лучше скрываться, чем лишиться свободы. Но улучить момент для нападения все никак не удавалось – мимо них, то и дело проходил кто-нибудь. Впрочем, как только они свернули несколько раз, на улицах стало совершенно безлюдно. Не мешкая больше, Ирвин быстро выхватил кинжал и бросился на мужчину. Тот поступил неразумно, оставив пусть и покорного, но все же врага, у себя за спиной. Он, конечно, мог попытаться просто сбежать, но не решился. Почему-то казалось, что ему бы это не удалось. А Орик словно того и ждал. Он легко ушел от удара в спину и затем так же легко скрутил Ирвина, лишая его всякой возможности двигаться. — Значит, у тебя все же есть оружие, — негромко сказал он прямо в ухо парню. Попытка вырваться не дала результата – Орик держал его каменной хваткой, крепко прижимая к себе. Понимая, что высвободиться не удастся, Ирвин со всей силы наступил мужчине на ногу, за что тут же был брошен наземь и с силой впечатан лицом в холодные камни. — Так вот почему я не видел у тебя оружия. Ты все это время скрывал его под одеждой, — проговорил Орик, ощупывая его. Ирвину были неприятны эти прикосновения чужих рук. Все то время, что он разыскивал брата, кто-нибудь, проходя мимо, обязательно тянул к нему свои руки, щупая словно непотребную девку. Стиснув зубы, парень молча терпел, но мужчина нигде не задерживался дольше необходимого, за что Ирвин был ему искренне благодарен. Меньше всего ему хотелось бы снова пережить это теперь, когда он оказался полностью зависим и не мог ничего поделать. Орик попытался снять ремни, удерживавшие ножны с оружием, но мешала куртка и сумка. Кое-как стянув их, ему, наконец, удалось расстегнуть ремни. И сам Ирвин не облегчал ему задачу, постоянно извиваясь и пытаясь высвободиться. Но стоило мужчине пару раз больно ударить его, и тот перестал сопротивляться. — А теперь ты пойдешь со мной и если еще раз попытаешься выкинуть что-нибудь эдакое – я все-таки убью тебя, — беззлобно, но с угрозой пообещал Орик, толкая парня вперед себя и кидая ему снятые куртку и сумку. Вот теперь все обернулось как нельзя хуже. К тому же, в чужих руках оказались кинжалы, доставшиеся ему от брата – самое ценное, что у него было; оставить их Ирвин просто не мог. Выбора у него не оставалось, поэтому он просто сделал так, как ему велели. Мысли роившиеся в его голове были одна мрачнее другой. Если бы не его татуировка, никто бы ничего не узнал. Орик то и дело говорил, где ему свернуть. Парню показалось, что тот специально запутывает его, но если бы днем он еще смог сориентироваться и попытаться запомнить дорогу, то в теперешнем ночном мраке, окутавшем улицы, он совершенно ничего не различал. Для него все дома, мимо которых они проходили, ничем не отличались друг от друга. Спустя долгое время их блуждания, Орик остановил его возле низкого строения, размеры которого терялись в темноте. Крепко держа сведенные за спиной запястья Ирвина, он вошел в дом. Уж как мужчина в кромешной тьме одной рукой нашел плошку с жиром и зажег ее, понять никак не удавалось, сколько бы он потом об этом не думал. Как только появился пусть и слабый, но свет, Ирвин оглядел помещение. Оно оказалось довольно просторным. Потолок был низким и даже он со своим невысоким ростом запросто смог бы достать рукой до деревянных балок, на которых были развешены шкуры, цепи, связки засушенных трав, в которых Ирвин с какой-то непонятной радостью узнал много лечебных. В нескольких местах потолок подпирали столбы. У стены справа от входа был очаг, рядом с ним в углу стояла большая деревянная бочка с водой, возле нее несколько разных по размеру казанов для приготовления пищи. На стене справа от очага на разной высоте были полки со всякой утварью. В центре стоял длинный, как для такого дома, деревянный стол с массивными лавками по обеим сторонам. Слева от входа, в углу возле стены стояла широкая кровать, застеленная шкурами. Под стенкой возле кровати стояло несколько обитых железом сундуков разных размеров с тяжелыми навесными замками. У Ирвина отчего-то сложилось впечатление, что хозяйки в этом доме не было. — Сядь на лавку и сиди, — бросил Орик, отпуская парня и подходя к входной двери. Подняв деревянный брус и заперев им дверь изнутри, мужчина принялся разжигать очаг, бросив отнятое у Ирвина оружие возле себя. Пламя разгоралось медленно, потрескивая и бросая сначала слабые, а потом все более яркие отсветы огня, плясавшие на волосах мужчины и делавшие их такими же ярко-рыжими, как и само пламя. Закончив, он поднялся, взглядом проверив там ли Ирвин, где он велел ему быть, поднял с пола ножны с кинжалами и запрятал их в один из своих сундуков. Ключи от них, как оказалось, он носил на поясе. Тяжело вздохнув, Ирвин отвернулся принимаясь рассматривать очаг, но ничего нового для себя не обнаружил. Он действительно не понимал отчего этот мужчина заступился за него, добровольно беря на себя столь хлопотные обязанности надзирателя. — Будешь заниматься хозяйством: готовить, убирать, чинить одежду, одним словом, выполнять женские обязанности, — сообщил Орик, подходя к столу на такое расстояние, чтобы оказаться в кругу света, распространяющегося от плошки с жиром. Ирвин закрыл глаза и судорожно вдохнул. Похоже, судьба вновь решила над ним поглумиться, заставляя делать то, что он так ненавидел. Нет, ему было не в тягость делать подобное, но сам факт того, что ему, мужчине, приходится заниматься этим, приводил в отчаяние. — А если я откажусь? – спокойно спросил он. Орик явно не ожидал, что пленник заговорит. Удивленный взгляд темных глаз выдавал его. — Я не предлагал тебе выбирать, — покачал головой мужчина. – Однако выбор у тебя есть. Ты можешь сделать так, как сказал тебе я, либо уйти отсюда и быть убитым. Будь уверен, сбежать тебе не удастся. В Эрхкильге многие знают о тебе, а через несколько дней узнают и остальные. В том зале твои глаза умоляли оставить тебе жизнь. Сейчас она тебе больше не нужна? В словах Орика не звучало и доли каких бы то ни было эмоций, что было само по себе удивительно. Ни ненависти, ни презрения, ни насмешки, ни сочувствия – этот человек не испытывал к нему совершенно ничего. И, возможно, именно это заставило Ирвина молчаливо согласиться. Все же лучше остаться в живых, чем умереть, а возможность сбежать рано или поздно представится. В течение последующих дней Ирвину предстояло узнать много нового о человеке, который спас ему жизнь. Орик оказался кузнецом. Его кузница была тут же, на заднем дворе. И то, как этот человек обращался с металлом, придавая ему именно ту форму, которая была необходима, заставляло парня испытывать благоговейный трепет. Всякий раз наблюдая как Орик замахивался тяжелым молотом над очередным куском раскаленного железа, он не мог сдержать восхищенного вздоха. Было нечто завораживающее в этих мощных и уверенных движениях, в том, как напрягаются под лоснящейся от пота кожей тренированные мышцы. До этого Ирвин ни у кого, кроме своего брата, не видел столь развитого тела и тут же представлял как, должно быть, ловко эти руки управляются с тяжелым двуручным мечом. А ведь ему самому сложно было не то что замахнуться, но даже держать такое оружие. Ежедневно за услугами кузнеца к Орику приходило множество людей. Одним требовалось подковать кобылу, другие приносили прохудившийся инструмент, третьи шли за оружием. И он не отказывал никому. Этот странный молчаливый человек с тяжелым взглядом, похоже, был уважаем здесь очень и очень многими. Возможно поэтому тот крепыш в таверне, да и все остальные, не стали ему перечить. Впрочем, убедиться в правдивости слов Орика о том, что за ним будут следить, Ирвин смог в первый же день. Все, от приходивших за помощью, до двух парней, учившихся у него кузнечному делу, смотрели на парня так, словно только и ждали какой-нибудь выходки. Взгляды всех этих людей были пугающе цепкими и столько в них было ненависти и неприязни, что Ирвин старался побыстрее укрыться в доме. Дом, по сути, стал единственным местом, где он не чувствовал всей этой враждебности. Только здесь ему было спокойно и он не боялся, что кто-нибудь вот-вот кинется на него с оружием. Как и сказал Орик, он занимался приготовлением пищи и уборкой. У мужчины также оказалось много одежды, которую еще можно было носить, стоило лишь зашить кое-где разошедшиеся швы, да залатать небольшие дырки. Вечерами он сидел возле очага, привычно выжигая тонким прутиком на уже готовых деревянных бусинах все новые и новые узоры. Орик однажды взял посмотреть одну из бусин, долго ее изучал, а потом попросил сделать и ему какое-нибудь украшение из них. Ирвин тогда только удивленно смотрел на него, не находя слов для ответа. Все дни он ни на мгновение не забывал следить за ключами и сундуком, в котором хранилось его оружие. Но сундук всякий раз оказывался заперт, а ключи снять с пояса просто не представлялось возможным. Однако Ирвин твердо верил, что рано или поздно ему представится возможность сбежать. Ведь так или иначе все то, к чему он стремился, всегда оказывалось достижимым. Правда, его решительный настрой немного поубавился, когда за одним из ужинов Орик бросил: — Из тебя вышла бы хорошая жена, будь ты девушкой. Мужчина, сам того не зная, задел больное место. Ирвин тогда лишь еще ниже опустил голову, стискивая зубы и до боли сжимая кулаки. Неужели всегда будет так? О просьбе Орика он не забыл, хотя тот, возможно, и сказал это лишь затем, чтобы сказать хоть что-нибудь. Долго размышляя что же подойдет лучше, Ирвин принял решение сплести шнур на шею, кое-где вставляя самые интересные из сделанных им бусин. Работа оказалась довольно трудоемкой, ему приходилось плести подобные шнуры всего два или три раза, но результат превзошел его ожидания. Свивающиеся в тугом плетении нити прекрасно дополняли ажурные узоры, выжженные на светлом дереве. Украшение он оставил на столе, а наутро его уже там не было, как не было его и на шее Орика. Обида, не пойми от чего поселившая в душе парня, была столь велика, что он старался лишний раз не встречаться взглядом со своим надзирателем. А на следующий день, едва рассвело, тот ушел по делам, предупредив, что его не будет до самого вечера. Ученики Орика видно были предупреждены им заранее, потому как никто из них так и не появился. Зато желающих воспользоваться услугами кузнеца было как всегда много. Ирвин напрягался всякий раз, как на пороге возникал очередной нуждающийся в помощи горожанин. Ближе к вечеру посещения прекратились. Больше никого появиться не должно было, но в дверь снова постучали и вошли, не дожидаясь разрешения. продолжение следует...