Альтернативная история большого заговора

Мираж корил себя, что непозволительно расслабился. Отсутствие Квает Спэйса в пределах досягаемости сенсоров так давило на него, что он усиленно глушил тоску общением хоть с кем-нибудь. Грубоватый громила-ведомый оказался на удивление комфортным собеседником: подстроиться под его манеру не составило труда, но главное — рядом с ним ушёл этот выматывающий страх ошибки. С этим как-то на подпрограммном уровне чувствовалось, что за ошибку прилетит тяжёлым кулачищем — и только. Никаких угроз деактивации или перепрошивки. Этот не станет долго терпеть и прощать, чтобы потом взорваться и убить, поэтому под него подстроиться было бы проще. Что ж, на то Мираж и мастер мимикрии, чтобы вписаться в любое окружение. Сейчас же ему следует смириться с возвращением под привычные уже качели. Стоило Квает Спэйсу проводить ведомого и обратить своё внимание на пленного, как тот отставил по-прежнему нетронутый дозатор сполз на пол, опускаясь на колени, сложился, распластавшись лицевой в пол и вытянув вперёд манипуляторы. Сложенные вместе и скрещённые в запястьях — не то предлагая связать их, не то предоставляя возможность растоптать оба одним движением. Маленький тиран, наблюдая за неожиданно драматической сценой раскаяния, невольно отметил существенно возросшую ловкость движений Миража. Понимание, какая расплата ждет его за собственную вспыльчивость пришло сразу. Шарк отожри мне глоссу! — мысленно выругал себя пленитель. Пытаясь потушить волнение, распространяющееся по его нейросети со скоростью пожара в масляном хранилище, сикерлинг продул воздухозаборники. — Виноват, мой господин, — Мираж с трудом контролировал срывающийся голос. — Я не должен был проявлять эту инициативу с ремонтом. Поля вторили голосу — аяконец готовился принять кару. Его ободранный корпус напряженно подрагивал. Тем не менее, он всё ещё пытался защитить Пульсара. Подойдя к распростёртому на холодной серости пола пленнику, Квает Спэйс медленно, словно под дулом пушки, приставленной к шлему, опустился на колено рядом с ним. С осторожностью сапера, разбирающего готовую рвануть бомбу, он коснулся спины автобота. Мягко погладил болезненно горячий металл. — Мираж, хватит дурака валять, а? Вставай, пожалуйста. Допивай энергон, если хочешь, и давай на ночлег приземляться. Дело к ночному циклу уже, завтра орн сложный, — голос десептикона звучал ровно, но очень участливо, даже ласково, вторя его прикосновениям. Тот едва вздрогнул от касания, но не пошевелился, позволяя делать с ним, что пожелают, не сопротивляясь. Распоряжение было вполне однозначным, хоть и в странном обрамлении, но его же дело подчиняться, а не понимать, так? Замедленно и осторожничая пленник сначала распрямился, а потом, когда не был остановлен, поднялся на опоры. Так же безучастно и с некоторым сомнением осушил дозатор — возможно, оговорка про желание не была риторической, даже почти наверняка, но вариант с отказом повлёк бы за собой необходимость его мотивировать и новый риск вызвать неудовольствие. Сложнее всего было с последней командой, ибо очевидных путей её выполнения не было. Мираж замер, ожидая уточнений. Противоестественная для его колёсного заторможенность при воистину звериной ловкости и идеально выверенных движениях, сменяющаяся мелкими рывками, выглядели странно и настораживающе. Проанализировав наблюдаемое, Квает Спэйс предположил, что управление корпусом пленника зациклилось на базовых схемах: его движения вели приводы по отработанным протоколам, а на переходе от одного шаблона к другому возникали несостыковки. Десептикон одним плавным слитным движением обнял глючного автобота, тесно прижал к себе. Происходящая с его любимцем юникронщина указывала на то, что его драгоценный болтик опять слетел с нарезки. — Пойдём в клубок... — шёпотом обозначил дальнейшие действия крылатый мучитель, успокаивающе поглаживая свою истерзанную игрушку по спине между колёсами. Маленький тиран вызвал виртуального помощника, тот сиюминутно сложил гостевой блок в исполинских размеров платформу исполняя запрос хозяина. — Не бойся, я рядом, и я не сержусь на тебя, — он начал медленное движение к ложу, увлекая за собой Миража. Тот послушно позволял себя вести, механически переставляя опоры. — Я не сикер, — он полувопросительно усомнился в концепции клубка, по-прежнему не делая попыток высвободиться. Ладонь на нейростволе пониже «когтей» тревожила нейросеть — протоколы безопасности требовали устранить угрозу, а текущий, принятия хозяина — прижаться, попросить гладить там дальше... В итоге гонщик не сделал ничего. — Да, но разве это имеет такое уж большое значение? — спросил десептикон, бережно укладывая Миража на платформу, спешно вытаскивая из слотов хранения всё необходимое для создания уюта и ложась рядом. Облаченный в "убийцу света" гром дал команду на выключение света. Укрыл большим фиолетовым термопокрывалом себя и трепетное колесное, совсем недавно являвшее собой эталон мужественности. Прислонив Миража спиной к себе, он с едва ощутимым нажимом огладил каркас его грудной секции. Квает Спэйс осознавал, что ему требуется сделать, чтобы компенсировать очередную свою оплошность, чтобы его избраннику точно стало лучше. Преследуя свою цель, он не желал для пленника такого исхода, но избежать его оказался не в состоянии. — Мираж, тебя зашибает наводками, — начал объяснения своих намерений маленький гром. — Я опрокину тебя в выгрузку. Станет легче, — он легонечко боднул автобота лбом в затылок, ободряя. — Знаю, тебе так не нравится. Прости. Я буду нежен и в этот раз всё сделаю правильно. В подтверждение своих слов десептикон, вооружившись инструкцией Нокаута, развёрнутой на внутреннем экране, перетащил свою ладонь на бок колёсного, намагнитил её и несколько раз провел вверх-вниз, стимулируя чувствительную область. — Хорошо. Показалось или на этот раз в голосе колёсного мелькнуло настоящее согласие, а не дежурно-покорное «делай что хочешь»? Мираж разрывался. С одной стороны ему сейчас нравилось ощущать себя игрушкой Квает Спэйса, который сосредоточил всё внимание на нём. С другой он понимал, что это неправильно. С третьей он подозревал, что мелкий десептикон опять нацелился выгрузить его с искры, как обещал давным-давно, но... забыл? Передумал? С четвёртой — Голди будет неприятно, она вообразит, что над ним издеваются. С пятой — самое обидное будет, если Мираж сейчас настроится на такую выгрузку (такую неправильную и такую сейчас желанную), а выяснится, что он ошибся! Узнать? Или не нарываться? — Могу я спросить, что именно ты собрался делать, и что ожидаешь от меня? — Не беспокойся, я всё сделаю по инструкции экстренной полевой выгрузки, — пояснил уверенный в успехе своих изысканий десептикон. — Резкого перепада, как в прошлый раз, когда я начал с того чем нужно заканчивать, не будет. Я собираюсь запустить твои интерфейс-протоколы и поднимать интенсивность воздействия постепенно, чтобы нейросеть разогрелась и выгрузка прошла приятно. Поэтому от тебя требуется прежде всего расслабиться. Ах, да, если ты дашь мне доступ к этим разъёмам, — он сбросил с пальцев лёгкий электрический импульс в бок аяконца, — должно стать совсем хорошо. Колёсный, уже неплохо знакомый как с упёртостью мелкого десептикона, так и его познаниями в области, что для взрослых хорошо что плохо, заподозрил неладное. Но ведь если тот будет делать всё по инструкции, должно получиться плюс-минус близко к задуманному? В любом случае остро жаждущий тесного взаимодействия пленник был сейчас готов не то что позволить — приветствовать любые манипуляции с его корпусом, да хоть с самой искрой. Тем более, что не первый раз уже... Раскрыв защитные заглушки гнезд интерфейс-панели, едва по ним постучали (зачем? у Квает Спэйса же нет ни проводов для подключения в неё, ни протоколов для взаимодействия с ней), Мираж собрал остатки воли, чтобы выяснить самое главное, на что однозначного ответа не получил. — Камера искры... входит в программу? Он сам не знал, какой ответ хотел бы услышать, и постарался унять внутреннее беспокойство выполнением команды «расслабиться», сосредотачиваясь на ощущениях от прикосновений, удовольствии от них... — Да, Мираж. У меня нет иных способов свалить тебя в глубокий очищающий нейропроцессоры ребут. Не отросли ещё «способы», — искренне сочувствуя своему избраннику, обречённому на интимное взаимодействие с несостоятельным любовником, ответил маленький тиран. Колёсный слабо улыбнулся: — Не надо... извиняться. Всё хорошо. Главное — хорошо зафиксируй меня, чтоб не как в прошлый раз. — Спасибо тебе, Мираж, — слова принятия, произнесённые пленным аристократом, были сейчас для Квает Спэйса дороже неба. А тот уже связался с Голди, предупреждая любимую, чтобы, во-первых, положила тяжёлые или хрупкие предметы, если таковые сейчас в её манипуляторах, а во-вторых, не переживала за него. Словно это могло ей помочь. Маленький тиран с великой радостью отметил, что Мираж начал коммуницировать более-менее нормально, и был не так плох, как ему изначально показалось. Это значительно облегчало взаимодействие, так как можно было не тратить время на ласковые уговаривания его внутреннего спарка. — Пожалуйста, открой гнёзда второго интерфейс-блока, — пребывая в состоянии сосредоточенной задумчивости, попросил десептикон. — Ещё я подключусь к медпанели, чтобы контролировать твоё состояние и иметь возможность манипулировать настройками системных контроллеров, — уже нахватавшись умных фраз из методички, сообщил Квает Спэйс, переворачивая пленника на спину. Сочтя положение сбоку от объекта причинения добра неудобным, сикерлинг без тени смущения уселся верхом на тазовую секцию безвольного пленника. После чего привел в исполнение свои намерения. Протестировав проходимость всех каналов лёгким универсальным импульсом, он приступил к дальнейшей пошаговой реализации рекомендаций по экстренной выгрузке. В целом корпус Миража реагировал на стимуляцию в соответствии с описанием в подсказке. Правда, на одних зонах воздействия выдавая неоправданно сильную реакцию, на других слабее или вообще не того типа — давали о себе знать многочисленные наводки. Десептикон довольно быстро для первого в активе подобного опыта определился с наиболее выгодной комбинацией. Отрегулировав с медпанели параметры приёма сигнала таким образом, чтобы каждый из них обрабатывался только интерфейс-протоколами и по двойному кругу, он обеспечил быстрый эффект от воздействия. Откат, предназначавшийся условному партнеру, приходил в нейросеть самого пославшего его, а наводки перекрывались более мощным сигналом. ...Тонкие пальцы Квает Спэйса в очередной раз вернулись к наполненным горячей смазкой разъёмам в боках автобота. Распределились по ним, вдвигая острые когти глубже, усиливая возбуждение, проникая к самому центру и запуская серию импульсов. Теперь, спустя пару бриймов, юный вожак вожаков уже приноровился и чувствовал уверенность в совершаемых действиях. Он по-прежнему был сосредоточен на их точном исполнении, но уже без затруднений играл мелодию чистого удовольствия на вверенном ему расстроенном инструменте. И инструмент радовал своей отзывчивостью, легко поддаваясь настройке, «звуча» всё чище, предсказуемей, следуя желаниям своего господина. И в прямом смысле тоже звуча: если в начале акта мотор гонщика скромно урчал в режиме удовлетворенности, то очень скоро эта мягкая вибрация перешла в рычание на настоящей рабочей мощности. Сам форсер вторил ему голосом — стонами, рыком, подвыванием... Мираж дрожал, заливался хладагентом и отчаянно бомбил Квает Спэйса полями в совершенно неразличимом для мелкого сикера призыве к подключению. Он ёрзал, совершая плавные, малоамплитудные, но очень сильные движения бедрами, пытался выгибаться, сжимал судорожно кулаки, комкая в них термопокрывало... Его подпрограммы вполне однозначно истолковали все предыдущие ротации пыток и подчинения, включая нынешнее беспомощное положение, и интерфейс-протоколы сами запустились по принимающему типу. Пленник лишь краем сознания отмечал подмокший порт, раз за разом вылавливая и отменяя команду на открытие паховой пластины. Хорошо хоть мелкий мучитель сидел прямо на ней, придавливая, дополнительно фиксируя. — Иск...ру... — едва сумел он выдавить почти разборчивую просьбу, нет, мольбу! Как было сказано в инструкции, разогревшаяся больше остального корпуса паховая броня автобота свидетельствовала о том, что объект был готов к более серьезному воздействию. Квает Спэйс не спеша извлек из разъёмов интерфейс-панели искрящие когти, оторвал от пульсирующего желанием живого металла пальцы, повёл прижатые к каркасу корпуса ладони вверх, пачкая Миража его же собственной смазкой. Источаемый густой масляной субстанцией странный запах не раздражал маленького грома, однако было в нём что-то отталкивающее, сомнительное, вызывающее желание стереть его с себя. Выловив в своём процессоре мысль, что лезть грязными манипуляторами к камере искры негигиенично, он быстро вытер их краем термопокрывала. Колёсный разочарованно заскулил, когда когти сикера перестали засыпать его разъёмы искрами, и немедленно попытался урвать порцию ласки хотя бы от вытирания об него ладоней, как он трактовал это движение. Понимая умом и что его распаляют его же собственные откаты, и для чего его нейросеть была замкнута столь извращённым способом, он однако не мог не жаждать настоящего подключения, продолжения начатого. Его периферические процессоры были близки к пику нагрузки, но катастрофически далеки от спасительного ребута. Он сосредоточился, чтобы помолчать хоть недолго и услышать, что ему говорят... — Мы на финишной прямой, Мираж, ты молодец, — подбодрил стонущего и извивающегося под ним колесного десептикон. Он нагнулся вперед, цепко перехватил автобота за шейный отдел нейроствола, после чего поцеловал — тем своим особенным способом, потеревшись губами о губы. — Потерпи немного, — попросил он, приподнимаясь и укладывая правую кисть манипулятора на камеру искры пленника, едва её касаясь. Перехват за нейроствол был таким знакомым и невозможно желанным, ибо означал переход к тому, чего Мираж уже так жаждал. Короткий всхлип предвкушения превратился в стон наслаждения, когда камера искры ощутила, наконец, прикосновение. Однако страстному желанию прижаться сильнее осуществиться было уже не суждено: жёстко сдавившие нейроствол пальцы блокировали прохождение любых сигналов от процессора к корпусу, и пошевелить чем-то ниже глоссы аяконец не мог. Тогда он попросил словами. Он умолял, он объяснял, но подлый вокалайзер выдавал лишь статику, пугающий самого Мираж вой и прочие малоинформативные звуки. Он сконцентрировался, придумал предельно короткую реплику, чтобы бросить все силы на неё, но с губ сорвался нетерпеливый стон. Умоляющий стон. Очень жалобный и снова нетерпеливый. Маленький гром, творящий сейчас совсем не спаркские дела, наивно полагал, что выгрузка накроет Миража, готового взорваться от концентрированного потока кайфа, после первого же касания камеры искры, но этого не произошло. Его партнер продолжал пребывать онлайн, более того, мучился, не в состоянии получить разрядку. Квает Спэйсу оставались лишь два варианта — продолжать до победного конца или бросить затею. Последний он отмёл как не имеющий право на рассмотрение сразу: поставленная цель должна быть достигнута. Приняв решение увеличить насыщенность ощущений пленника, маленький тиран медленно приподнял кисть над камерой искры, позволяя пальцам скользить по её поверхности, собираясь в условной точке по центру, а затем расползаться обратно до степени плотного касания светящейся сферы раскрытой ладонью. — Я понимаю, мой благородный, тебе уже совсем тяжко, но мы справимся, уже скоро, должно быть скоро... Первое такое движение вызвало реакцию бурную и одобрительную, второе — значительно слабее, на третьем таком распластывании ладони пленник застонал сначала нетерпеливо, а потом откровенно обиженно. Очевидно Миражу требовалось воздействие сильнее. Но вместилище крохотного солнца выглядело таким хрупким... Решившись, принц нового мира слегка усилил нажатие, внимательно контролируя показания медпанели, готовый прекратить при первых же признаках повреждения камеры искры. Но тревожных показаний не было, а вот Мираж перешёл от стонов к крикам и звучал при этом крайне позитивно. Всего за несколько повторов был вычислен подходящий рецепт, и теперь десептикон осторожно, но крепко смыкал пальцы на камере, когда сияние усиливалось, словно пытаясь не выпустить его оттуда, и ослаблял хватку, когда оно тускнело. Со стороны это выглядело жутко, словно он пытался загасить упрямый огонь, у него почти получалось, но каждый раз неистовое пламя разгоралось вновь, становясь только ярче. Квает Спэйс проверил показания. Искра пленника действительно разгоралась сильнее и больше не выглядела сжатым сгустком света внутри своего вместилища, а заполняла его целиком, словно увеличилась в размерах. Мощный движок форсера ревел почти как сикерская турбина и не думал стучать или сбоить, вокалайзер вторил ему на более высокой ноте, постоянно повышая тональность и громкость. Юный вожак вожаков позволил себе осторожно обрадоваться: кульминация была уже близко, оставалось подвести автобота к ней и перевести через неё, роняя издёрганную нейросеть в выгрузку. Мираж наконец-то в полной мере получал то, что было так нужно шаблону поведения, владеющему сейчас его рассудком. Теперь, когда его камера искры, сама его суть находилась в манипуляторе Квает Спэйса, он до невозможности полно ощущал, как принадлежит ему. А тот нежно и безжалостно — и так несомненно, о да! — подтверждал это. Наглядно демонстрировал свою абсолютную власть над пленником, твёрдым манипулятором ведя того к выгрузке. Миражу, такому сейчас беспомощному и подчинённому, не оставалось ничего иного, как следовать за ведущим; наверное, что-то похожее испытывает триадный сикер-ведомый, когда его покрывают. Только тех для этого коннектят и прописывают коды подчинения. Коннектят? Словно цистерна ледяного очистителя лопнула рядом с ним, окатывая волной, смывая пелену с оптики, добивая кристально чистым пониманием. Его сейчас именно что коннектят, даром, что соединительная и интерфейсная системы у его юного мучителя не отросли. Да какого юного, пора прекратить обманывать себя, Квает Спэйс не юный, он самый настоящий спарклинг! Отброшенная с порога кульминации нейросеть остро протестовала против такого варварского обращения, но стремительно остывала, следуя за упавшим почти до полной остановки приоритетом интерфейс-протоколов. Квает Спэйс выругался: сбой перед самым финишем был предсказуем по закону подлости, но всё равно оказался отвратительно внезапным. И теперь его пленник пребывал в состоянии агонии, издавал совершенно ужасающие звуки, гонял захлебывающуюся от нагрузок вентсистему, но в освобождающий ребут падать категорически не собирался. Точнее, не мог. Но и продолжать попытки, просто наращивая мощность воздействия (да куда уж больше-то!), было опасно для его актива. Оставив кисть покоиться на камере искры аяконца без движения, маленький тиран запустил очередной поиск причины системной ошибки. Одновременно к гонщику вернулась способность говорить. — Не... не надо... пожалуйста... — сознавая, что за сопротивление его ждет жестокое наказание, Мираж не мог однако прекратить шептать: — ...так нельзя... я не педофил... — Я не спарк! Я трансформировался! На твоей же оптике! — возмущённо выкрикнул маленький гром, получив ответ о причине сбоя. Больная тема возраста снова встала в полный рост и ударила его сильнее, чем прежде. Отравляющее чувство обиды он смог подавить почти сразу, оно полыхнуло в полях, но тотчас угасло. После в ход пошла логика — устранить помеху на пути к цели. Подключаясь подшлемным кабелем высокого приоритета в соответствующий разъём пленника, он при помощи подсказок диагностической системы быстро вычленил вредоносный компонент кода. Его не остановило ни то, что находился он в области базовых личностных установок, ни стоящая там защита, неподвластная самому Миражу. Целеустремлённый сикер даже не стал требовать доступа, а просто проламывал препятствия силой одно за другим. — Коннект — это акт интимной близости, характеризующийся глубоким проникновением скрутки в приёмный порт с последующим ее распадом на волокна и подключением к внутренним разъёмам, — чётко процитировал он определение, одновременно производя взлом. — Никто из нас ничего подобного не делал и не будет, более того, между нами даже интерфейса нет! О какой педофилии ты говоришь? Я действую исключительно по инструкции, выданной мне Нокаутом! Всё, наболт твои заморочки! Блокировать выделенный участок кода! Последнюю фразу он произнёс с отчетливо победной интонацией, сопровождая соответствующим действием. Спорить с наивными представлениями мелкого меха Мираж даже не собирался — и тот упёртый, и этот сейчас не в силах связать мысль длиннее пары слов, да и вообще всё это не имело смысла. К тому же... не дави на гонщика морально-этический аспект происходящего, он был бы абсолютно счастлив происходящим — ибо его Квает Спэйс был с ним, как нельзя ближе, всё внимание сконцентрировал исключительно на нём одном. Даже боль взламываемого процессора была донельзя уместной: его господин подчинял его себе, и это было настолько правильно, что позволяло и её трактовать как удовольствие. Исчезновение внутреннего морального запрета Мираж едва отметил краем сознания, падая в пучину вновь разогнанного возбуждения — Квает Спейс возобновил и прогонял в ускоренном режиме привычный набор ласк, от лёгких нежных поглаживаний до сильных ритмичных сжиманий. — Я всё равно тебя выгружу, Мираж! — пообещал маленький тиран, теперь уже по-настоящему одержимый победой в этой войне. Сквозь призму протоколов интерфейса свежевзломанный процессор гонщика не раскалывался болью, а сладко ныл остаточными наводками от грубого вмешательства, корпус горел в пламени вожделения, но самое главное — искра! Ей было невыносимо тесно в её камере, она просилась на свободу и только властный манипулятор, крепко сжимающий ее вместилище, не давал ей этого сделать. Проводное ли подключение, так пока не разорванное, подсказывало Квает Спэйсу самый короткий путь к выгрузке гонщика, или то обида заставляла его забыть о нежно-бережных касаниях и сжимать пульсирующую искру так уверенно и жёстко, но именно это и было так нужно измученному колёсному. Особенно яркая пульсация, крепкое-крепкое сжатие, такое невыносимо долгое, вышибающий вокодер крик... Периферийные процессоры Миража падают в ребут с эффектом домино, напоследок обрушивая и ЦП, а Квает Спэйс испуганно отдергивает ладонь, ощутив смещение чего-то под ней. Неужели сломал?! На первый взгляд могло показаться и так — неистовое яркое сияние пробилось сквозь трещину, расколовшую камеру прямо посередине, прореха стремительно продолжает расширяться... и наконец становится ясно, что это не поломка, а раскрытие. Пленник открыл ему свою искру в самом прямом смысле. И теперь ничем не защищённое солнце — такое крошечное, такое ослепительное — полыхает в груди бесчувственного автобота, манит, зовёт, требует приблизиться, погрузиться... Маленький гром был неспособен в полной мере понять адресованный ему призыв, однако чувствовал его. Влекомый базовыми инстинктами, он замер на месте, созерцая представшее перед ним откровение. Как заворожённый, он смотрел на ослепительный свет, позволяя ему окутывать свой корпус, согревать до самой искры, дарить ощущение абсолютного единения с корневым ведомым, коим волей злого рока стал колёсный. Обволакивающая сладкой негой слабость вселилась в каждый его механизм, медленно растворяя сознание. Не в силах сопротивляться ей, Квает Спэйс словно магнитом притянулся к ободранному каркасу грудной брони аяконца. Нежно курлыкнул и, до краёв наполненный чувством любви, провалился в безмятежную глубокую перезагрузку, так и не активировав когти-ингибиторы. У каждого события есть последствия, поэтому очнуться юному вожаку вожаков довелось от собственнического покушения на его корпус, категорически запрещённого ведомым. Его нестабильный пленник очень крепко перехватил манипулятором всю верхнюю часть его спины, шею и шлем, вторым компактно прижал крылья — получилось страшно заботливо и покровительственно. Впрочем, Мираж продолжил развивать успех, захватывая в плен ещё и опоры Квает Спэйса, явно стремясь полностью лишить его возможности шевелиться. Однако, ситуация не располагала к знаменитому спасительному сикерскому рывку. Поля Миража столь явно подтверждали, что крепкие объятия вовсе не попытка очередного нападения, а лишь реализация потребности обладания, что вызвали у маленького грома больше восторга, нежели опасения. Вся сигнатура автобота была пропитана привязанностью, глубоким чувством принятия и стремлением опекать и защищать. Облаченный в саму космическую мглу крылатый пошевелился, предприняв попытку изменить своё подчиненное положение на платформе, но полуофный аристократ тут же пресёк его деликатное движение. Тихо и успокаивающе зашипев, он перехватил лёгкий корпус ещё чуть крепче и мощным плавным движением перекатился на платформе, подминая мелкого под себя. Удобно и очень уютно устраиваясь, вообразивший себя альфа-сикером колесный с довольным урчанием погрузился обратно в глубокий офф, из которого и выходил-то, как выяснилось, не полностью. Не готовый морально к таким кульбитам, чётко указывающим на его подчинённое положение в данном клубке, маленький альфа-сикер мыслекомандой активировал когти-ингибиторы, блокируя гидравлические приводы избранника, и, стараясь не потревожить его офлайна, поменялся с ним местами. Короткий жалобный скрип вокодера пленника оповестил, что тот все же был разбужен, однако в энергополях его по-прежнему царило умиротворение. — Всё-таки вспомнил? Хорошо... — вторя мягкому голосу, мотор, на клик сбившийся с режима, возобновил урчание в прежней тональности. Теперь Мираж лежал на животе в медицински правильной позе восстановления, а Квает Спэйс обхватил и придавил его сверху, крепко обнимая, согревая, окутывая покровительственными полями, впитывая пробирающую весь корпус вибрацию — и был абсолютно доволен активом. На этот раз офлайн к обоим пришел быстро и оставался гостить до самого утра.