Омега как омега

Так продолжалось месяц. Ночью нежность и ласки, не доходившие до самого конца, а днем отсутствие мужа и редкие легкие поцелуи при встрече. Правда, несколько раз бывало, что в темном уголке меня вылавливали и зажимали, а потом всего исцелованного и затисканного отпускали. Я знал, что это Велт, хоть и не видел его в темноте. Его запах я не смог бы спутать ни с чьим другим. Во время наших ночных нежностей я возбуждаюсь от этого божественного аромата не меньше, чем от прикосновений мужа к моему телу. И вот однажды, сидя с ним за обеденным столом, после нескольких минут тисканий в темной нише под лестницей, куда затащил меня муж, я удивлялся, когда он успел сменить свой мягкий вельветовый камзол на этот строгий и гладкий сюртук, и почему он пахнет не так притягательно, как там в темноте. Неужели, я так действую на него, что мой альфа восхитительно благоухает только для меня. Я с нежностью погладил Велта по руке, а он вздрогнул и пролил на себя бокал белого вина. На мой испуганный взгляд муж грустно улыбнулся, извинился и вышел, наверное, переодеться. А я после этого больше никогда не прикасался к нему так неожиданно. По истечении месяца моего проживания в доме мужа, я собрался навестить своих родных. И ночью, нежась рядом с Велтом, спросил, можно ли мне съездить к ним, а к ужину приехать обратно. Альфа напрягся, посмотрел на меня и тихо спросил: - Лаки, ты же вернёшься, да? Не оставляй меня, пожалуйста! Я тебя очень люблю и не смогу жить без тебя! - Велт, я же отпрашиваюсь у тебя до ужина. Ты чего? Я так удивился, что даже сел в кровати. Мне очень хотелось увидеть выражение лица мужа, но у нас, как всегда, в комнате было темно, угадывались только силуэты предметов и нас. Я прижался к горячему телу Велта и сказал: - Я никогда не оставлю тебя, я тоже тебя очень люблю. Но ты такой разный: ночью один, а днем другой. - Когда ты полностью примешь меня и привыкнешь ко мне, тогда я всегда буду одинаковый. Мне не хочется смущать тебя на людях, я хочу скрыть от всех такого тебя: милого, нежного, притягательного и сексуального. Ты такой славный маленький омежка, что мне не хочется делать тебе больно. - Так ты разрешишь мне взять лошадь и съездить к своим? - Конечно, милый. Навести их, но не опаздывай к ужину, я буду очень тебя ждать. Мы уснули вместе, а проснулся я опять один. За завтраком Велт подтвердил свое разрешение, чмокнул меня в щёку и ушел по делам. Я собрался, сел верхом на невысокую белую лошадку и поехал к родителям. По дороге заехал в лавку к Габи, но его там не было, и мне сказали, что он дома. А дома оказалось, что папа приболел и Габи за ним ухаживает и развлекает его. Я возмутился тем, что мне не сообщили, а оба омеги на это ответили, что ничего страшного, просто небольшая слабость, как и всегда. Я знал, что так бывает, но почему-то именно сейчас почувствовал, что это уже не мой дом. А мой находится там, где живем мы с мужем. Когда папа уснул, мы переместились в детскую, там маленький Гант агукал в кроватке. Я немного потискал его и поприжимал к себе. А потом начал рассказывать о моем новом доме и моих отношениях с мужем. Мне нужно было с кем-то поговорить по душам и обсудить все вопросы, которые у меня появились, но на которые мне никто не отвечал. Выслушав меня, Габи ненадолго задумался и потом сказал о своих мыслях вслух. - Лаки, ты не расстраивайся, может, твой муж бережет тебя до течки, чтобы не сделать больно, а может, он переживает, что ты еще маленький, ну, не совсем взрослый... Ты же видишь, какой у тебя болезненный папа, вот муж и не торопится с супружескими обязанностями. Может быть, в течку у вас всё и случится. А когда она у тебя должна быть? - Недели через две-три, это будет моя третья течка, и я рад что проведу ее с Велтом. Так ты не думаешь, что он не торопится меня пометить из-за нежелания сделать своим? - Нет, Малыш, он просто слишком сильно тебя любит. Хотя в остальном я его не понимаю. Как можно быть таким холодным и рассудительным днем и таким любящим и заботливым ночью? Но когда-нибудь ты узнаешь причины такого его поведения. Мы проболтали с Габи про всякие омежьи вопросы до прихода брата. Он ворвался в комнату с таким счастливым лицом, подхватил Ганта на руки и поцеловал в щечку улыбающегося сына. Потом он подсел к мужу, обнял его и тоже поцеловал при мне. И этот поцелуй был очень-очень крепким. Габи весь раскраснелся и засмущался. А я с завистью посмотрел на эту счастливую семью. Хочу такую же. И скажу про это Велту сегодня же ночью. Вечером я попрощался с родственниками. Отца я так и не увидел, он с караваном был в другом городе. Брат проводил меня до дома и умчался к семье. За ужином муж поинтересовался всё ли в порядке у родственников, я сказал, что да, и на этом наш разговор был прерван деловыми беседами. Я сам попрощался со всеми и ушел к себе. Мне почему-то стало очень грустно. Сравнение холодности этого дома и тепла родительского очень огорчило меня, я сидел в кресле, подобрав под себя ноги и задумчиво смотрел на огонь свечей в канделябре, что стоял на каминной полке и освещал портрет мужа. Любуясь красивым альфой на картине, я ждал, когда ко мне придет он же, но в реальности. Услышав скрип двери, я не обернулся. Велт сам подойдет ко мне. Но он подошел к камину и задул все свечи, кроме одной. Потом подхватил меня на руки и отнес на кровать. Там крепко прижимая меня к себе, он шептал нежные слова и сцеловывал мои слёзы, почему-то полившиеся из глаз, едва он коснулся меня. Он обещал, что всё будет хорошо, но нужно еще немного потерпеть. Я соглашался потерпеть, лишь бы он был со мной, а Велт называл меня Слёзкой и целовал всё мое тело, уже почему-то полностью раздетое, как и он сам. Мы решили потерпеть до течки, когда я рассказал о моей поездке домой мужу, он глубоко вздохнул и согласился, что такие близкие отношения моего брата с мужем заслуживают восхищения. Он и сам бы от таких не отказался. Потом мы с ним подарили друг другу ласки, приведшие нас к удовольствию и уснули. Утро началось, как обычно: одинокое пробуждение, завтрак с отстраненным мужем, его уход и мой путь к кабинету Велта, чтобы взять какую-нибудь книгу и почитать ее. Но на подходе к последнему повороту коридора, который вёл к нашему крылу здания, я услышал разговор двух альф: - Сколько это будет продолжаться, Велт? Пожалей мальчика, он места себе не находит, а ты, как последний трус, ничего не делаешь и этим мучаешь и его, и себя. - Отец, еще немного, я так боюсь его потерять... Ещё чуть-чуть, а потом... Не осуждай меня, но я хочу воспользоваться моментом, иначе я его точно потеряю. - Хорошо, ждем, а потом я сам ему всё скажу, если ты опять не решишься повести себя, как альфа. Они ушли, а я с непониманием прокручивал услышанное в голове, но так и не понял, что меня смутило в услышанном. А потом плюнув на непонятное, я пошел выбирать книгу.