Богиня несокрушимых (The Goddess of Never Being Broken)

Снейп не счел важным рассказать ей о своих снах. Во всем остальном, с ним было неожиданно легко жить. Бесшумный, ненавязчивый, он просто жил рядом, не претендуя на свободное время Гермионы. Она редко его видела, разве что во время его теперь ежедневной «терапии», да и тогда они в основном садоводничали или горячо спорили о составляющих для зелий. Снейпа можно было частенько найти в его комнате или на крыльце, но львиную долю дня он проводил в саду. Изредка они обедали вместе; обычно он ел, когда Гермиона работала, и исчезал с кухни при ее появлении. Снейп быстро выучил расположение комнат, обходя их вновь и вновь до тех пор, пока план дома не врезался в его память – каждый коридор, каждая ступенька, размер и ширина каждой комнаты, расположение мебели, каждая скрипящая половица. Вновь и вновь он обходил дом, пока ему в конце концов больше не понадобились руки: он просто знал, где находится, по звуку и запаху. – Как летучая мышь, – сказал Снейп с еле заметной ухмылкой. Он часами работал в саду, ухаживая за растениями с даже большей любовью, чем Гермиона. День за днем он жил тихо, спокойно. Если бы не сны. В первую ночь его хриплые крики выдернули Гермиону из глубокого сна. Она выпрыгнула из кровати, пробежала по коридору к его комнате, распахнула дверь и увидела, как Снейп корчится и мечется и что покрывало сползло бы на пол, если б не запуталось вокруг его ног. Она не могла пошевилиться – только рука сжимала дверь, а сердце колотилось о ребра – и не знала, как поступить. Но все закончилось так же быстро, как и началось, – со всхлипом и стоном. Снейп повернулся на бок, лицом к стене, и опять затих. Гермиона стояла и смотрела на него еще с полчаса, прежде чем вернуться в свою комнату. Утром она ничего не сказала, решив, что это могло быть единичным случаем. Но следующей ночью все повторилось, и ночью после этого тоже, пока неделя не прошла в том же духе. В конце концов она набралась решимости, чтобы спросить как-то утром за завтраком: – Как вам спится? – Как обычно. – А именно? – Плохо. – Вам… снятся сны. Его голова резко поднялась. – Откуда вы знаете? – Это слышно. – Мерлин, – Снейп глотнул чая, – я вас разбудил. – Ничего страшного. – Неужели. – Эти ваши сны звучат… просто ужасно. Снейп не ответил. – Вам не кажется, что нам нужно об этом поговорить? – Нет, не кажется. – Северус. Он лишь вздохнул. – О чем они? Снейп мучительно долго собирался с ответом. – Их много, все разные, но все повторяются снова и снова. Иногда я ученик в Хогвартсе. Иногда я Пожиратель Смерти. Иногда на меня нападает Нагайна. Иногда… – он запнулся. – Иногда? – переспросила Гермиона. Он отрывисто покачал головой: – Плохие сны. Каждый из них. – Иногда вам снится Лили? – Почему вы спрашиваете? – Нетрудно представить, что она занимает важное место в вашем подсознании. Ведь она сыграла огромную роль в вашей жизни… – У меня не было жизни, – резко ответил Снейп. – И мне кажется, я доступно объяснил, что думаю о беседах… – А мне кажется, я объяснила, что беседы являются неотъемлемой частью терапии. Беседы о вашем прошлом… – Мои прошлые несчастья не имеют никакого отношения к моей нынешней дилемме, мисс Грейнджер… – Гермиона. Жар спора вдруг покинул его, разве что впалая грудь резко поднималась и опускалась в такт дыханию. – Я не привык говорить о себе, – сказал Снейп в конце концов. Гермиона откусила от тоста. – Тут-то, наверное, собака и зарыта.

***

x – Вот, – сказала Гермиона как-то утром, протягивая ему пузырек. – Это… – Да. То самое, о котором мы говорили вчера. Снейп выпил жидкость с закрытыми глазами. Гермиона смотрела, как он глотал. И ждала. – Ну? Снейп открыл глаза. Моргнул. Покачал головой. – Что ж, тогда перейдем к следующему. – Не забудьте в этот раз добавить астрагал. – Хорошо. – И щепотку… – Может быть, возьметесь за это сами? Снейп скрестил руки на груди. – Вы насмехаетесь надо мной, – сказал он. Гермиона остановилась у самой двери. – Вообще-то, я бросаю вам вызов.

***

Затянувшиеся недели осенних дождей они коротали в синей комнате – она в своем кресле, он в кресле напротив, – попивая чай и слушая, как капли разбиваются о листья в саду. – У этой комнаты есть что-то… особенное, – проговорил Снейп. – Вам тоже так кажется? – Дождь приятно шелестел о стекло. Гермиона подоткнула плед вокруг ног и прижала к себе чашку. – Мне нравится здесь спрятаться и читать, или писать, или просто сидеть. Рон этого совсем не понимал… Она замолчала, опомнившись. Снейп повернул голову в ее направлении. – Мистер Уизли? – он поднял бровь. – Вы так и не закончили ту историю. – Да там нечего особенно рассказывать. Мы с Роном… наши пути разошлись. Вот уже несколько лет назад. До того, как я сюда перебралась. – Почему? – Зачем вам это знать? – она сама удивилась своей резкости и устало потерла ладонью лоб. – Вы, наверное, просто из вежливости спрашиваете? – Когда вы видели, чтобы я что-то делал из вежливости? – И правда. Снейп уселся поудобнее, раздумывая, как продолжить. – Признаюсь, мне и в самом деле интересно. Вы были такой… – он скривил губу, – …счастливой парой в школе. – Наверное, когда-то так оно и было, – горько рассмеялась Гермиона. – Но вы ведь знаете, у обстоятельств есть неприятная привычка меняться. Снейп подождал, но она ничего больше не сказала. – Дождь закончился, – заметила Гермиона, вставая. – Пойду наберу астрагала для вашего зелья. – Гермиона… – Столько времени прошло с тех пор, Северус. Годы. Я, честно говоря, пытаюсь обо всем этом забыть. Когда она проходила мимо его кресла, Снейп привстал и поймал ее за локоть. Его пальцы легко соскользнули вниз по рукаву, к теплой ладони. Он слегка сжал ее. – Должен сказать, что все забыть зачастую намного труднее, чем кажется.

***

– Вот, – сказала Гермиона, протягивая ему густую зеленоватую жидкость. – С двойным количеством айвы и желтокорня. Снейп проглотил новое зелье. Она смотрела. И ждала. Он открыл глаза. Ничего.

***

Matricaria recutita, американская фитолакка и розмарин, все смешано с измельченной древесиной белой ивы. Он выпил до дна. Она смотрела. И ждала. Ничего.

***

– Вот еще одно, – сказала Гермиона бодро, протягивая зелье. Снейп и его выпил. Что-нибудь? Ничего. Ничего. Ничего.

***

Снейп вставал теперь до Гермионы и шел в сад один, чтобы подготовить его к приближающимся зимним месяцам. После того как Гермиона просыпалась и одевалась, она подходила к окну и некоторое время наблюдала за Северусом – как он осторожно ходил между травами и цветами, выдергивая редкие сорняки то здесь, то там, поливая землю, оборачивая наиболее хрупкие растения мешковиной, чтобы защитить их от мороза и ледяного дождя. Иногда Снейп резко распрямлялся и поворачивал голову в ее направлении – с широко раскрытыми глазами, – будто он почти, почти мог чувствовать, что она смотрит на него. Почти.

***

Следующая ночь, следующий крик, следующий бросок по коридору к его комнате. В этот раз Гермиона вошла и смотрела, как Снейп мечется и переворачивается в море простыней. Он проснулся с криком и почти полностью сел; его глаза дико искали знакомые вехи в незнакомой местности и находили только темноту. – Северус, – тихо проговорила Гермиона, подходя ближе. Он закрыл глаза и осел назад, закрыв рукой покрытое потом лицо. – Тебе опять что-то приснилось, – Гермиона нерешительно потянулась к нему и положила руку на плечо. Снейп вздрогнул, но не отодвинулся. Его кожа была теплой и обманчиво мягкой, скрывая отказывающиеся расслабиться мышцы. Она не одернула руку, и та поднималась и опадала вместе с его дыханием, пока Северус не успокоился. Он потянулся и взял ее руку в свою, тихонько сжал, потом отпустил. – Это был только сон, – сказала Гермиона. – Я знаю, – Снейп отвернулся. – Но от этого он не перестанет быть ужасным.

***

Он взял пузырек, но начал вертеть его в руке – и вертел, вертел, вертел. – Это бороздоплодник, – пояснила Гермиона. – В высокой концентрации, смешанный с тысячелистником, он, говорят, обращает последствия темной магии, – она помедлила, – если какие-то имеются. Снейп кивнул, но все-таки не выпил. Вертел, вертел, вертел, и жидкость плескалась о стеклянные стенки. – Это зелье нужно выпить, пока оно еще свежее. – Знаю… – продолжает вертеть: губы поджаты, брови нахмурены. – Северус… – Я понимаю, Гермиона, что у тебя здесь все квалификации, но даже тебе должна быть очевидна тщетность нашего курса лечения. – Это совершенно не очевидно. – Мое состояние не улучшается. – Улучшится. – Это твое квалифицированное мнение? Вместо ответа Гермиона поднялась на цыпочках и поцеловала его в губы, очень быстро и очень нежно. Руки Северуса дрогнули, потом плавно поднялись, будто по своей собственной воле, к ее лицу. Губы едва коснулись ее губ, ладонь не совсем прижалась к ее щеке, пальцы почти зарылись в волосы. Снейп чувствовал ее дыхание на своей коже, ее руки на своем поясе; он чувствовал, как его сердце пыталось вырваться из груди. Гермиона отступила. – Конечно, – прошептала она, – это мое квалифицированное мнение. – Мисс Грейнджер, – только и сказал Снейп. Его голос показался ему совсем неправильным – слишком высоким, слишком дрожащим. – Извини. Мне очень жаль. Прошу прощения, – она пролепетала, отступая. – Но все-таки… выпей это зелье. Пожалуйста. Я его часами варила. Не стоит его выкидывать. Снейп подержал пузырек еще с минуту и потом выпил содержимое, прислушиваясь к ее движениям на кухне – Гермиона варила чай, или что-то готовила, или просто старалась отвлечься, чтобы не думать о том, что только что произошло. Он легко провел пальцами по губам, затем коснулся кончика языка. Было проще простого различить вкус aloe ferox, змеиной пальмы и арники. И – Гермионы.

***

Убедившись, что Северус удалился на ночь в свою комнату, Гермиона достала все журналы по диагностике, которые у нее были. Она читала до четырех утра, читала до тех пор, пока у нее не заболела голова, защипало глаза, а слова начали казаться насекомыми на страницах, ерзающими, извивающимися и слишком расплывчатыми, чтобы их разобрать.