Cassiopeia

      Сегодня выписали Рона Уизли, и я, спрятав лицо за огромным талмудом, наблюдала за троицей в Большом зале. Конечно, целью этой слежки был один-единственный Герой. Он улыбался, смеялся чему-то. В общем, радовался жизни.       Слева от меня сидел Колин, он жевал какой-то бутерброд и рассказывал что-то про газету.       — Слушай, — невежливо перебила его я, — а как Рон себя чувствует? Скоро ведь игра, да?       — Да, — захлёбываясь, сказал Колин, — точно. Ну, он в порядке. Думаю, игра состоится. А что?       — Да так, — пожала плечами я, — просто интересуюсь жизнью школы.       Первый раз за пять лет. Вообще-то, теперь стало гораздо сложнее наведываться в Выручай-комнату: учителя, озверев, задавали всё больше домашних заданий, пятикурсники и семикурсники обложили библиотеку, периодично доводя Пинс до нервного срыва.       По завершении последней стадии готовки зелье приобрело окончательные физические свойства: оно покраснело, запах полностью исчез. На вид оно было похоже на вишнёвый или гранатовый сок. Однажды я задумалась: какое зелье на вкус. Внешне действительно аппетитно. Только потом, исследуя самостоятельно его свойства (или пытаясь исследовать), я поняла, что пусть и запах яда незаметен, он весьма одурманивающий. Из-за этого свойства мне ещё больше хотелось узнать, кто творец зелья, хоть и по записям я поняла, что создавалось оно в других целях.       Теперь оставалось только узнать приблизительный распорядок дня Поттера. Приходилось как можно больше времени проводить с Колином. Все — в том числе и он — считали, что это свидания.       Ещё я, под предлогом подготовке к СОВ, изучала заклинания, которыми легко можно было обездвижить соперника. В комнате у Поттера будут ещё три человека. Да, спящие… но всё слышащие. В любой момент они смогут проснуться.       В общем, по плану убийство должно было произойти после пасхальных каникул. Я с содроганием смотрела на отрывной календарь, кое-как прикреплённый к стене. Было страшно, и я даже не знала, из-за чего: неминуемой встречи с мамой или убийства Поттера.       Через пару дней пришёл ответ от Абнера и я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, распечатала пергамент. Аккуратный почерк на дорогой бумаге, косые буквы. Я сфокусировала взгляд и прочитала. Первый раз в голове не осталось ничего — я просто бездумно просмотрела слова, шевеля губами.       — Плохие новости? — спросил Колин, погладив моё плечо.       — Нет, — меня неожиданно передёрнуло из-за его прикосновения, — то есть да. Прости, я хочу уединиться. Скоро вернусь.       Неловко улыбнувшись, я вышла из Большого зала. Сев на подоконник, опять развернула письмо.

«Привет, рад твоему письму. Я, знаешь ли, и сам хотел это предложить. Или просто устроить сюрприз, но ты, юная рейвенкловка, разрушила мой весьма зловещий план. Буду рад видеть тебя в доме крёстной. Удачи в учёбе. Абнер».

      Короткое и даже суховатое письмо вдруг расстроило меня. Я закрыла глаза и облокотилась на стену. Я вспомнила, почему хотела выбраться из школы. И что я должна была сделать после каникул. Мне показалось, что я, в сравнении с Абнером, очень грязная, настолько, что не отмыться. А ведь он Пожиратель гораздо дольше меня.       Забыв про обещание, я пошла к башне Рейвенкло, надеясь, что в комнате никого нет.

***

      — Ты сегодня встревожена.       — Нет, — едва слышно простонала я. — Только не она.       В комнате, лёжа на кровати в обуви, находилась Полоумная. Она нацепила на нос ненормальные очки и читала журнал своего отца. Её светлые волосы растрепались, а в ушах как всегда висели редиски.       Я подумала, что оборачиваться и уходить будет слишком невежливо, поэтому села на свою кровать, неловко поёжившись. Никогда не любила находиться с ней наедине. Странная она, постоянно пристаёт со своими нарглами и статьями из «Придиры».       — Как дела? — спросила я, стараясь сохранить спокойный вид.       — Очень хорошо… Хотя понятие «хорошо» слишком…       — Ясно, — сухо перебила её я. Слушать бредни не было желания.       — Ты сегодня такая взвинченная, — не унималась Лавгуд.       — С чего это ты взяла? Мне кажется, или ты…       — Всем привет! — в комнату, перебив мою тираду, вошла жизнерадостная Рейчел. Она подошла к шкафу и начала там рыться. — Видели, какая на улице хорошая погода? Весна, а вы в комнате сидите.       Полумна, потеряв весь интерес к разговору, улеглась обратно закрыв лицо журналом. Рейчел пожала плечами и вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой, тоже укладываясь на кровать. Голова раскалывалась, мне хотелось просто уснуть.

***

      Я пролистала дневник отца до последней записи.

«А ведь всё было неплохо, не считая того, что мои родители — ярые ненавистники магглов, а девушка, которая родила мне ребёнка — самая явная маггла. Ничего, мне даже нравится злить их, но про это, надеюсь, они никогда не узнают. Не хочу, чтоб она… попала им в руки и слушала всю ту пропаганду. Только не моя дочь».

      Вот чёрт. Опять ни фамилии, ничего. Я со злостью захлопнула дневник и уставилась в зеркало, висевшее на стене. Моё лицо, худощавое и бледное, не вызывало и капли симпатии. А засевшие мешки под глазами просто вызывали отвращение. За моей спиной отражалась дорожная сумка — через час все пойдут на поезд, чтобы отправиться домой, на пасхальные каникулы.       Интересно, меня кто-то будет встречать на платформе девять и три четверти? Может, мне удастся незаметно пробраться в Лондон и самостоятельно найти дорогу к матери.       В животе словно затянули и так тугой узел: я вспомнила, что, возможно, в поместье будет он… Левую руку жгла метка, или мне, охваченной страхом, так только казалось?

***

      — О, наша маленькая полукровка вернулась домой… — так встретила меня Беллатриса, сжимая в руках свою чёрную, изогнутую палочку. Её рот кривился в усмешке, а дорожная мантия плотно облегала тело. — Жаль, что я сегодня уезжаю. Потом поболтаем, дорогуша.       Она деланно заботливым жестом провела пальцем — точнее, острым ногтем — по моей щеке. Я вздрогнула, но всё-таки осталась стоять на месте.       — Прямо-таки гриффиндорская смелость, — прошипела она мне на ухо и, хихикнув, скрылась за дверью.       Я, оставив сумку с вещами на полу, зашла в гостиную. Она была пуста, только в камине тихо потрескивал огонь, да на портретах безмолвно моргали портреты. На душе у меня неожиданно потеплело, словно я вернулась не в чужое поместье, а домой.       На вокзале меня ждал домовой эльф Динара. Она пряталась вдалеке от толпы, и, если бы не её тихий вскрик, я бы прошла мимо.       А сейчас, находясь в почти пустом поместье, вдруг подумала, что не зря написала то письмо: даже если не брать во внимание намеченный визит к маме. Какая разница? Только тут, в компании незнакомых и холодных людей, я узнала, что такое дом.       В моей спальне было чисто, кто-то даже поставил цветы в маленькую, расписанную синими красками, вазу. Это были недорогие, даже слишком простоватые полевые цветы, но они пахли на всю комнату.       Я сняла школьную мантию и села на кровать. Разве меня никто не будет встречать? Где все? Где Драко, который должен был быть в компании Нарциссы? Может… Может, они отправились в Азкабан, навещать Люциуса? Откинувшись на мягкие подушки, я прикрыла глаза и попыталась уснуть. За окном смеркалось, и мне удавалось различать очертания распускавшихся деревьев.       И только когда моё сознание наполовину спало, я услышала тихий скрип отворившейся двери. Но уставшее тело совсем не хотело повиноваться. Может, если вошедший увидит, что я сплю, уйдёт? Кровать под чужим весом немного прогнулась, а чьи-то тёплые руки погладили меня по щеке. Я открыла глаза.       — Абнер…       — Спи, — сказал он тихо, — а я никому не дам тебе помешать.       — Ты уже мешаешь, — сонно ухмыльнулась.       — Прости, — он тоже улыбнулся, — не сдержался. А теперь отдыхай, у нас ещё куча времени, чтобы поболтать.       Я прильнула к нему и, согреваемая теплом его тела, всё-таки провалилась в сон без сновидений.