Cassiopeia

      Я шла за Колином; он молчал, и тишина была ему к лицу. Наверное, это был единственный раз, когда мне с ним было уютно. Сначала я наложила на себя маскирующее заклинание. Этому обучил меня Абнер ещё до запретных чар, а я думала, что оно никогда мне не пригодится. Вообще-то, заклинание было из трудных, и я знала, что в любую секунду чары могут слететь, раскрывая мою личность. Похоже на тонкую плёнку, которая покрыла мою кожу холодным слоем, заклинание было слишком неустойчивым.       Я попала в коридор, в котором никогда не была: на секунду показалось, что Колин специально пытается меня запутать. Но краем сознания я ощущала, что полностью подчинила его себе. Магия медленно высасывала из меня силы, но я надеялась, что сил хватит. Когда я в первый раз использовала Империус, Абнер был ослаблен ранами. Тогда было легче, но даже теперь, пусть я и заколдовала здорового человека, я чувствовала, как слабо сопротивляется разум Колина.       Мы поднялись по очередной лестнице и наконец-то остановились. Здесь было много портретов, но правда оказалась смешной: вход в башню самых смелых охраняла... полная дама. Полотно находилось в чёрно-золотой раме и не очень сильно выделялось среди других.       Дама тихо посапывала, и её второй подбородок мерно покачивался в такт дыхания. Я ожидала рыцарей, чудищ, но не её. Хотя Колин, кажется, упоминал охранника башни. Грудь, скрытая под розовой тканью, поднималась и опускалась — можно было подумать, что женщина живая.       Спрятавшись под лестницей, я заставила Колина сказать пароль. Дама с картины возмущённо заговорила и начала отчитывать его, покачивая своим толстеньким пальцем. На миг взгляд её маленьких глазах остановился на мне, словно она могла видеть меня (что, вообще-то, возможно: чары просто превратили меня в эдакого хамелеона). Но всё прошло мирно — портрет открыл вход в башню.       Я, затаив дыхание, вошла в гостиную Гриффиндора. Она была тёплой во всех смыслах слова: в камине пылал огонь, кресла просто привлекали своим удобством. В углах стояли стопки книг, на полу лежал забытый комплект волшебных шахмат. Ковры, подушки, какие-то мелочи — всё это создавало уют.       А на одном из диванов, скрестив под собой ноги, сидела Джинни Уизли. Я едва успела спрятаться в тени какого-то шкафа; она повернула свою рыжеволосую голову в нашу сторону и приветливо взмахнула рукой. Какой кошмар. Этого я не предусмотрела. План срочно требовал переработки, но времени не было совсем. Господи, как же страшно. Мой лоб стразу же покрылся испариной. Я прикусила зубами нижнюю губу, пытаясь не выдать себя громким дыханием.       — Колин? Ты где так поздно ходил? — Уизли отложила какой-то журнал в сторону.       «Скажи, что засиделся в библиотеке, — мысленно приказала я, — спроси, почему она в такое время не спит».       — В библиотеке был, — монотонно сказал он, — а ты почему не спишь?       Уизли подозрительно прищурила глаза. Я задрожала у себя в уголке, готовясь к проблемам. Что делать, если она всё прознаёт? Не убивать же...       — Мерлин, Колин, ты смертельно уставший. Иди спать, — Джинни поднялась с дивана. — Я тоже пойду.       И она ушла, постоянно оборачиваясь назад. Я заставила Колина улыбнуться и помахать ей на прощание рукой.       Мы с Колином продолжили свой путь. Поднялись по винтовой лестнице, миновали пару дверей, пока не подошли к нужной. На табличке чёрными буквами было написано: «Шестой курс». Я хотела открыть комнату заклинанием, но вдруг испугалась. Можно ли по магии отследить кого-то? Если да, то я очень сильно себя подставляю.       — Колин, — тихо прошептала, — отвори дверь.       Где-то на краю сознания шевельнулись сомнение и совесть. Я отмахнулась от них, понимая, что дальше и дальше ухожу от своего прежнего облика, превращаясь совсем в другого человека. Отрицать это было бы глупостью, а глупой себя я не считала.       С тихим щелчком замок отворился, и дверь тихо распахнулась, открывая мне вид на кровати под красными балдахинами. В комнате было темно, и я опять заставила Колина колдовать — он зажёг свою палочку. В окно тарабанили первые капли дождя.       Я, тихо ступая, подошла к первой кровати. На ней, закутавшись в одеяло и тихо похрапывая, лежал Лонгботтом. Его круглое лицо почти полностью утонуло в мягкой подушке. Следующим был Уизли. Он спал неспокойно, постоянно что-то мычал. Я поняла: если проблемы и будут, то только с ним. Но пока что, слава Моргане, никто не проснулся, а Колин был всё ещё опутан магией.       И наконец, я нашла Поттера. Он почти скинул с себя одеяло, а серая пижама была слишком велика для его худого, щуплого тела. Круглые очки находились на прикроватной тумбочке рядом с палочкой, которую я должна была забрать с собой. Вообще, поверхность тумбы была почти полностью погребена под вещами. Я, повинуясь любопытству, посмотрела на них. А может, просто оттягивала главный момент, ради которого сюда пришла.       Там были свитки пергамента. Какая-то книга, тетрадь, из которой торчал уголок фотографии. Я двумя пальцами потянула за него и вытащила на свет изображение взрослого мужчины. Моё сердце на секунду остановилось: это был Сириус Блэк. Нет, отец, мысленно исправила я себя. Ох, как же я могла забыть... Ведь мой папа был близким другом родителей Поттера. Он приходился ему крёстным отцом... и сбежал из Азкабана ради него. Ради крестника, а не родной дочери. У меня были все основания для ревности. Но я не могла. Не могла ревновать, потому что даже не знала папу, как знал его Поттер.       Герой что-то промычал и перевернулся на спину. Его рот был приоткрытым, словно гриффиндорец ждал, что кто-то напоит его ядом.       Смогу или нет? Я вытащила колбу с отравой из кармана и откупорила её. Почти перестала дышать. Кожа моя покрылась мурашками, движения замедлились, как во сне. Смогу или нет?! Поттер громко вздохнул. И вдруг луна, скрытая всё время за облаками, наконец-то освободилась. Осветила серебряным светом комнату. Фотографию моего папы на тумбе. Лицо моей жертвы.       Я заплакала и отошла от кровати. Наткнулась спиной на заколдованного Колина, но тот всё равно никак не отреагировал.       — Не смогу... — проскулила я. — Нет...       И, сделав два решительных шага вперёд, подошла к Поттеру опять. Преподнесла яд к его губам. На миг зелёные глаза Героя открылись, но я уже вылила жидкость ему в рот. Он закрыл глаза. Успокоился.       А потом его тело выгнулось, изо рта пошла пена. Всё это происходило беззвучно, от того ещё страшнее. Господи, бежим. Я приказала это Колину мысленно, даже не заметив. Мы со скоростью метлы покинули башню, сбежали сломя голову по лестнице. Чудо, но маскирующее заклинание всё ещё работало: если бы кто-то шёл навстречу, то видел бы только убегающего Колина.       Я нашла человека, который может быть обвинён вместо меня.       Не жалея сил, мы — то есть я, у Колина не было выбора, — поднялись на Астрономическую башню. Я упала на пол, разбивая колени руки в кровь. Тяжело дыша, попыталась выпрямиться. Волосы прилипли к мокрым от слёз и пота щекам. Дождь уже лил вовсю, и прохлада, которую он нёс, была для меня благословенной.       Я села на колени и начала открывать и закрывать рот от рвотных позывов. Меня тошнило от самой себя, но желудок был пуст. Я то начинала плакать, то заканчивала, думая, что эта истерика не прекратится. Здесь бы пригодилась пощёчина Абнера.       В конце концов я поднялась. Кое-как вымыла лицо с помощью дождя. Привела себя в порядок, уничтожая улики. Хорошенько спрятала палочку Поттера в рюкзаке и подошла к Колину. Чтобы он пришёл в себя, нужно его поцеловать. И наше свидание продолжится, как будто ничего не случилось. Словно мы всегда были тут и никуда не уходили.       Я обняла его за плечи и, закрыв глаза, поцеловала.