Плацебо

— И долго будешь от нас прятаться? — Вы о чём? Так начинается утро для сидящего на парапете крыши Чонгука. Он нехотя оборачивается назад, где в четырёх шагах застывают его друзья. Школьный пиджак валяется здесь же, возле их ботинок, а холодный, не согретый утренним солнцем воздух, забирается под выпущенную из-под ремня рубашку. Чонгук знал, что придёт время и для этого разбора полётов, но предпочитал задвигать эту мысль куда подальше и не пачкать ею мозги. «Надо поговорить», — раздаётся голос самого смелого, и Чонгук косит на него глаза, сквозь зубы советуя выбросить ненужный гемор из головы. Сейчас, в эти минуты или даже дни, его голова занята отвлечёнными мыслями и общаться с товарищами, что-то из себя строить для них и держать марку, нет желания. Чонгук надеялся, что на крыше с обратной стороны здания его никто не найдёт, но банда пошла по периметру. Со стороны сцена кажется чудной: Чон, развалившись на лопатках, подставляет лицо под потоки ветра и усиленно не обращает внимания на толпу безликих декораций заднего плана. — Свалите, — выпущенное кольцом в небо слово выстреливает в тихом рокоте голосов, — И я же просил не курить рядом со мной! Два парня демонстративно, не смущаясь, перекатывают сигареты с одного уголка рта в другой. Чон чувствует в горле назревающую щекотку: неспокойные порывы воздуха доносят до него сгустки пепла. — Больше не хочешь с нами считаться, Чонгуки? А кем ты будешь без нас? Лидер компании садится, подогнув под себя ногу, и смотрит снизу вверх, размышляя о чём-то своём. Он должен встать и отстоять себя и свою честь, но так не хочет этого делать. Мысли, кружась, улетают вверх: там вихри белых облаков и бесконечная ширь чёрного космоса, а вокруг шумит дыхание сбившихся в ветвях весенних листьев. Хоть этот разговор и должен был настать, парень явно не был к нему готов. Прежние пешки ополчились против, а лезть на рожон толпы Чонгук не хочет. — Про тебя слухи пошли. Тэхён, кто же ещё. Метёт языком как помелом. Трепло. А даже если не он, то из-за кого же ещё. — Ты нас вообще слушаешь? — Чонгуку по шее прилетает мощная затрещина, и он теряет равновесие. Покачнувшись, он цепляется пальцами за железные листы. Парень с раскрытой ладонью делает шаг назад. — Мудила! Кто тебе позволил поднимать на меня руку?! Чонгук, ослепнув от неожиданной боли, вскакивает на ноги и со всей силы бьёт кулаком в солнечное сплетение противника. Тот сгибается пополам и падает на коленки, уперев сжатые кулаки в кирпичную кладку. На секунду банда узнаёт в непривычно тихом пареньке своего бывшего заводилу. — А теперь. Пошли все прочь. Свалили, ну же! Чон с чувством и расстановкой проклинает друзей и взмахивает рукой, указывая на лестничный выход. Братва ошарашенно и недоумевающе переглядывается и осторожно осматривают Чонгука. Некоторые из них не произнесли за короткую встречу и полслова. — Пошли. К. Черту, — напоследок выдыхает полной грудью Чонгук, медленно подходит к дымящему шкету и зажимает сигарету у самого основания. Глаза парня расширяются и ловят движения сильных пальцев возле своего носа. Чон кончиками сгибает сигарету, бросает себе под кроссовки и от души жмёт носком, размазывая по крыше серо-белый фильтр. — Хватит постоянно за мной ходить. Раз я когда-то разрешил делать это, то не надо на меня наседать. — Объясни. — Даже не собираюсь. — Ну и ты иди к чёрту, Чонгук. Променял нас на левую бабу? Тебе сполна аукнется, — сплёвывает на черепицу его бывшая правая рука, ранее молчавший Чану, и показывает парням на дверь: те, всё ещё не осознав, уходят прочь. Чонгук, тоже не до конца догнавший, что произошло, возвращается обратно к обрыву, залезает с ногами на шаткий карниз и ложится на покатую часть выступающего вперёд оконного аппендикса. Он закрывает глаза руками и громко рычит. Его роль, его статус, его всё покатилась к чертям. Внутри, под черепом, царит поблёкшее буйство зачаточных мыслей о том, как он развалил целую империю, поклоняющихся ему людей. Из-за чего? Из-за рамок, в которые его заключили. Ещё? Из-за того, что очень хотелось поругаться хоть с кем-нибудь. И лишь из-за одного человека, который должен за это ответить, которого нужно найти и хорошенько отпиздить. Мысли о Тэхёне взвиваются ввысь. По губам бежит грустная усмешка. Надо навсегда проучить, как в последний раз.

***

— Он меня хочет, — Чимин прыскает от смеха и утыкается носом в рукав рубашки, насмешливо рассматривая напыженного Тэхёна, — Отвечаю! Это невозможно увидеть, но я чувствую всеми клеточками. От ненависти до любви… — Никогда не любил эту дурацкую фразу. Ею можно оправдать любой невнятный движок в сериалах. Отстань от Чонгука. От души рекомендую. — Но меня к нему магнитом тянет, — Тэхён прикладывает ладони к сердцу и на грани серьёзности и фарса имитирует стук, — он не тот, за кого его все принимают. И я помогу ему раскрыться. — А ты не думал, что он специально? Ну, образ такой? И чёрта с два ему не сдался такой горе-открыватель? — Чимин осуждающе качает головой: Тэхён воображает себя психологом, Айболитом человеческих чувств. И пускай сам Пак знает, что Чонгук немногим раньше имел однополый опыт, он не считает нужным эту деталь обсуждать. — Тебя Чон не начал задирать? — переключается на смежную тему Тэхён. Чимин закатывает глаза, но тут же берёт себя в руки. Однажды он спонтанно поделился, что не хочет вслед за другом стать объектом насмешек окружающих. На удивление Чонгук и команда его и правда не трогали, будто бы не замечая вовсе. — А знаешь почему? Не задирают? «Знаю», — хочет ответить парень, но прикусывает губу и молчит. «Знает», — понимает Тэхён и утихает, пряча улыбку за намотанным поверх формы шарфом. Подколоть друга непонятно откуда взявшейся догадкой хоть и жжётся, но может аукнуться. — Пойдём после химии в столовку? Чимин облегчённо вздыхает о его непосредственности и радуется, как тот просто и незамысловато меняет тему. Желудок голодно урчит, соглашаясь с предложенным.

***

— Боже, не тут… — Но ты же этого добивался, отморзок. Чонгук прижимает Тэхёна к стене, пропихнув колено между разъехавшимися ногами: тот сползает по стене и становится одного роста с первоклассником. Он понимает, что сейчас, на глазах человек сорока, что невовремя выбрали время обеда, ему пропишут трёхочковый между глаз. Тэхён хочет надеяться, что за те несколько дней, пока Чон не ходил в школу, до него таки допёрло, что старший испытывает к нему лишь нежные чувства. Но Чонгук бьёт ладонью по стене на уровне тэхёновых глаз, и тот вздрагивает, не смея отвести взгляд от лица младшего. Впервые он чувствует больший страх, чем какое-либо другое чувство. Страх, который нужно победить, чтобы не проиграть. Глупые однокашники не знают всей истории, но могут предположить, что причиной замеса стала та мифическая тян, украшавшая сердце главного сердцееда. — Ты свалишь с моих глаз, — громогласно заявляет Чонгук, а затем наклоняется и шепчет в ухо, — ты же не хочешь новые царапины на своём красивом лице? Ещё маленьким Тэхёна обучили, что нужно ошарашить, удивить зверя, чтобы появился шанс убежать. Большой Тэхён позабыл, что если сделал первое, то до конца защиты нужно довести до финала и второе действие. Кадык прыгает, бешено повторяя стук сердца. Тэхён задерживает дыхание и успокаивается, непроизвольно опуская взгляд с блестящих глаз на влажные маленькие губы. Инстинктивно он облизывает свои самым кончиком и прогибается в пояснице вперёд, сползая вниз ещё больше. Он смотрит чуть снизу на младшего и громко сглатывает. Молчаливая сцена длится не более тридцати секунд, но доводит до предела. Из толпы слышится свист. Им открыта красочная картина: Тэхён ещё чуть-чуть и коснётся рукой безвольно повисшую ладонь Чонгука. За это Тэхёну прилетает затрещина, и его голова, как тряпичная, стучит о спину. Глаза увлажняются. Чонгук хватает старшего за подбородок и откидывает назад. И только после того, как замечает блестящие глаза из-под дрожащих ресниц, осознаёт. Осознаёт, как это неоднозначно. — Я не свалю, — шепчет Тэхён в ответ в самое лицо Чона, — я не буду это делать. Я сломаю твою оболочку, — а потом наклоняется и, убедившись, что его никто не слышит, шепчет в напряжённую шею, — я знаю, что ты скрываешь, Чонгук. Зрачки первоклассника расширяются. — Я знаю. И ты из разу в раз при мне прокалываешься. Чонгук непонимающе хмурится. — У тебя походу большие проблемы с самоопределением, — Тэхён лишь только не кусает мочку Чонгука: его язык, весьма не фигурально, ласкает стремительно краснеющее горячее ухо, — Помочь? Глаза Чонгука щурятся в щёлку и в них читается «заткнись». А потом добавляется смущающий комментарий: «не при этих людях». Но для проформы, он ударяет коленом в живот несопротивляющегося школьника. Совсем легко, не понимая, специально ли сбавил силу или по другой причине. Тэхён весьма драматично падает на пол. Опираясь об стол, он поднимается на не слушающиеся ноги, стряхивая пыль с коленей, и наконец убегает… И только сейчас Чонгук осознает, что протупил. Протупил в тот момент, когда решил, что шумная толпа навсегда запомнит его, как грозу несогласных. Сцена длилась не больше минуты, и побеждённый Тэхён убежал, разве что сопли по лицу не размазывая. Но ощущения не те: это поняли и смущённо переглядывающиеся школьники. Третьеклассник слева нарушает тишину: — И почему мне стало страшно за Тэхёна? « — В такой ситуации меня нужно жалеть», — про себя сетует Чонгук. Развернувшись, он быстрым шагом покидает столовку, боясь, что с минуты на минуту туда завалятся встревоженные слухами учителя. Тэхён, уходя с поля битвы, проскальзывает мимо Чимина по коридору и взбегает на второй этаж. Его друг, припозднившийся лишь на пять минут, недоуменно смотрит в след ему и на собравшуюся толпу посередине столовой. Затем из комнаты вылетает Чонгук, на ходу застёгивая школьную сумку. Спортивные кроссы шлёпают по бетонному полу. Он пулей уносится из школы, громко хлопнув входной дверью. Чимин бежит взглядом вверх, где скрылся Тэхён, и вниз, куда пропал первоклассник, и не знает, за кем следовать. Неловко переступая с ноги на ногу, он мнётся в проходе и, послушавшись щёлку в своей голове, сломя голову несётся к однокласснику. Он находит его только по звуку. Тревожному тихому сопенью и лязганью молний в дальней кабинки мужского санузла. — Вот чёрт, — откидывает Чимин голову назад и бьётся затылком о косяк двери. Нужно было следовать за Чонгуком. — Чимин, — выдыхают по ту сторону восторженно, — я не до конца понимаю, что только что произошло, но Чонгук готов! — И что… что ты собрался делать? — боязливо спрашивает Пак. — Есть одна идея. И в её реализации мне поможет Хосок… Надеюсь, он не забыл наш поцелуй.