Плацебо

— Чувак, мне срочно нужно пятьдесят тысяч вон! Я верну на пластик к понедельнику, — прикрикивает Юнги в телефонную трубку, одной рукой держа щётку с пастой, а второй почёсывая живот под майкой. Разноцветные носки скользят по вычищенному ламинату: парень весьма однозначно принял предложение чувствовать себя как дома. — Намджун, — в ответ на обращение в трубке раздаются возмущения и длинные нравоучения. Юнги отодвигает телефон подальше от уха и на безопасном расстояние окликает, — Намджун, — попытка отобрать инициативу с треском проваливается, — НАМДЖУН! — повышает голос Мин и наконец слышит долгожданную тишину по ту сторону, — Да, спасибо. Пойми, мне нужно встать на ноги, чтобы начать отрабатывать старые долги и нынешние, и выкупить заложенную квартиру. — Был бы ты моим сыном, я бы тебя побил,  — шелестит усталый, но чуть-чуть понимающий голос Кима. — Вот поэтому я и обхожу родительский дом в Сеуле десятыми дорогами, — дверь из ванной внезапно открывается, но Юнги, даже споткнувшись об мокрого и голого Чимина, всё так же продолжает ругаться, — Так… одолжишь? — Не знаю, хочу поговорить с тобой лично. Лицом к лицу. Парень остолбенело останавливается, вытаскивает руку из трусов и начинает орать и жестикулировать: — Ты не понял! Мне нужны деньги к вечеру, срочно! Когда мы с тобой встретимся то, придурок?! Со спины ему прилетает подзатыльник и удар под колено со злым чиминовым «не ори, рано»! — Юнги, заткнись, пожалуйста, — Намджун дублирует умную мысль в трубке, — и посмотри, кто в домофон звонит. Мне отсюда слышно, как он надрывается. Парень недовольно прислоняет телефон к плечу, скользит в сторону двери и нажимает на кнопку приёма. Небольшая картинка с видеокамеры заслонена ладонью. — Что за херня? — совсем заглушив чувство возможной опасности, он открывает дверь и щурится от яркого солнечного света. Его обхватывают чужие руки и вдавливают в чужую шею. — Ну что, не ждал, мелкий чудик? — Намджун… сука ты, что пугаешь! Я не думал, что ты реально приедешь. Из кухни в прежнем неглиже выходит Чимин и удивлённо прячется за кадку с пальмой. — О, Чимин, познакомься… Что ты так смотришь? Не бросай в меня ничего, я ведь тоже здесь живу и могу приводить кого захочу!

***

Двадцать один год назад в Дэгу родился Мин Юнги, и с тех пор у города начались катастрофические проблемы. В раннем возрасте его влиятельные родители купили большую квартиру в столице и оставили квадратные метры в Дэгу в качестве аренды приезжим и в дальнейшем, по плану, в приданное Юнги. Мин, обладающий бунтарским и одновременно ленивым характером (что сложно сочеталось в одном человеке, но в нём — уживалось) так же решил не отставать от предков и в восемнадцать лет открыл своё небольшое «полулегальное» дело, от которого в ужасе были все ближайшие родственники. — И так себе всё тело в краске испачкал!.. Закончи медицинский и прекрати заниматься дурью! Столько денег стоило пристроить тебя туда, неблагодарный. — Милый, не упоминай это… всё было честно… Родители любили Юнги, но по особому: они, не думая о его грустном нынешнем, мечтали о его прекрасном будущем. — Да его «дело» даже серьёзным назвать нельзя. Я не буду тебе помогать. Делай, как знаешь. Юнги не знал как делать, но делал. Открыл своё первое дело и влез с ним в долга, как в шелка. А затем не нашёл ничего лучше, чем сбежать от одной проблемы к другой. Юнги не был трусом, но и нельзя назвать его слишком умным, раз единственной пришедшей в его голову идеей стало сокрушительное «заложить дэгувскую квартиру». Идея сокрушила его отношения с родными, но целеустремлённый Юнги ещё с детства выучил, что не все так просто даётся и видел в этой чёрной полосе автодорогу к шикарной жизни. Жизни, посвящённой любимому делу. Воскресным утром, когда его другу, Чимину, не нужно было просыпаться в школу, он уехал, отправив в соц сети виноватый смайлик и обещание всё уладить и поскорее вернуться. Он знал, что здесь, в Сеуле, его долгами и взятыми в банке тысячами скоро займутся коллекторы, и в срочном порядке отчалил на историческую родину, где пустующую уже полгода квартиру так же заложил в кредит, уже под щадящие проценты и долгий срок выплаты. Отец Юнги миллион раз пожалел, что с совершеннолетием переписал на него квартиру и тысячу раз обругал за совершённый шаг. С тех пор его дорога в родительский дом была закрыта. Похуист Юнги испытал непередаваемую палитру чувств по этому поводу, от стыда до ненависти, и вознамерился в скором времени вернуть утраченный авторитет. Вернувшись в Сеул, он официально взял в институте академический отпуск и начал рассчитываться по долгам, впрочем, не отходя от своего стиля: скромно собрав деньги на новый зачаток некогда прогоревшего дела. С Намджуном он познакомился совершенно случайно, но в необходимое для этой судьбоносной встречи время. Они оба были сообразительны, себе на уме и в меру хамоваты: месяца хватило на то, чтобы тесно сблизиться и заручиться поддержкой друг друга. Эту историю парни вспоминают часом позднее, когда сидят за обеденным столом и приговаривают последний кусок остывшей пиццы на троих. В свою очередь Намджун рассказывает, что его в Сеул притащил отец, мол нашёл хранительницу семейного очага. Парень весьма скептично относился к попыткам отца найти новую женщину, поэтому легко согласился на короткую, ничем не обязывающую, поездку, в первую очередь для того, чтобы увидеть столицу и самого Юнги. Чимин тяжело выдыхает и качает головой: невольно он чувствует себя самым мелким в этой компании. Его самая большая проблема на нынешней день в том, чтобы не проспать завтрашнюю контрольную по химии. Стрелка на циферблате движется к двум часам дня, и только сейчас хёны замечают, что Чимин так и не пошёл в школу. — Вот чёрт, вы меня заболтали… Намджун производит на Чимина очень приятное впечатление: тот раскован, умён и дико интересен, хотя шутить умеет плохо. Он с удовольствием водит гостя по своей квартире и показывает различные вещи. Из кухни слышится ругань Юнги: его оставили мыть посуду. — А это..? — начинает Намджун и замолкает, показывая пальцем на фотографию в рамке на прикроватной тумбочке Пака. — Это мой хороший друг, Тэхён. — «Вот это многоходовочка» — думает про себя Намджун, а вслух продолжает, — И давно вы знакомы с ним? — Где-то с зимы… Как говорит он «внезапные дела заставили переехать в Сеул». — Хм, и откуда же? Чимин уже хочет ответить, но внезапно осознаёт и от удивления округляет глаза. Ежесекундно он понял, что не знает, откуда переехал его друг. Возможно, в первую встречу Тэхён и говорил об этом, но… но вряд ли, как можно было такое забыть! Значит, Тэхён намеренно сводил разговоры о своём доме на нет? Чимин припоминает, что Тэхён, не таясь, рассказывал о своей прошлом, но родной город в диалогах никогда не мелькал. Он вынужден опустить голову и промолчать. — Тэхён ведь тоже из Дэгу, — задумчиво продолжает Намджун. Чимин хочет о чём-то спросить, но стыдливо замолкает. Ещё успеется.

***

В подпольной кафешке около школы, где так любит пропадать Чонгук вместо уроков, тоже царит настроение ностальгических размышлений. У того внутри бушующая лава противоречий, вызванная не состоятельностью его крутого образа. Чонгук с силой трёт глаза, надеясь, что следующая оброненная слеза станет не больше, чем причиной кожного раздражения. Зачем-то он вспоминает поездку с языковым курсом в Китай под конец обучения в средней школе. С тех пор не прошло и двух полных лет, а Чонгук вырвал целую главу из своей жизни. В злосчастной поездке произошло то, что навсегда сделало его несправедливо нетерпимым к геям: он влюбился в Чимина. Это событие, будучи первым опытом, не вызвало у него никаких особенных чувств; он просто не знал, как относится к подобному. Чимин, который навязался в поездку не будучи частью курса, а просто имевший хорошие отношения с кураторами и захотевший немного развеяться, стал для него хорошим другом. Им было хорошо и легко вместе: старший хватал его со спины и долго не отпускал, ходил хвостиком и постоянно сыпал не всегда нужными советами. Ночью они тайком целовались. Чимин, первый год старшей школы, до этого стопроцентный девственник и натурал, оказался падок на Чонгука, которого отличил от других резкостью в характере и молчаливостью. Он сам не знал, что на него нашло, но целовал в ответ. А потом про ночное рандеву прознали другие ребята. Может, им было плевать на Чимина, может, они его толком не знали, но все шишки достались озлобившемуся и показавшему колючки Чонгуку. Дальше небольшой компашки слух не пошёл, но насмешки и навязанное мнение с силой пригвоздили его к полотну реальности. — Чонгук, ты нормально? Чон смерил Чимина взглядом исподлобья и молча ушёл. А потом они оказались в одной школе. Вначале Чимин ошарашенно узнавал Чонгука, будто заново. У таких как он, сильных и ненавидящих, всего два пути: стать одиночкой или заводилой. Чонгук не смог определиться и под маской второго прятал первого. Сейчас Чон заваливается спиной на скамью и хочет заказать соджу, но чёрт бы побрал всех учителей вместе взятых: для того чтобы не вылететь из школы, он должен явиться на последнее занятие к самому завучу. Парень задумчиво смотрит направо, на чокающихся за любовь во всём мире парней. Становится тоскливо.

***

— Намджун-хён! Пару ребят со смехом оглядываются. Намджун стоит, неловко тупит взор и опускает руки, а на нём коалой виснет подбежавший Тэхён и басит в самое ухо. — Хён ради меня приехал? Хён соскучился? — Да-да, именно так, — останавливает его Намджун и с силой отцепляет от себя. Возле школьных ворот они привлекают излишнее внимание, но парень не знал, в каком другом месте мог выловить донсэна, не сообщив о своём визите. Тэхён радостно улыбается, и Намджуну кажется, что за те несколько месяцев, что он не видел друга, младший даже подрос. — Ты занят вечером? — Я? Ох, прости, — Тэхён виновато опускает голову, — наш заводила, Хосок, устраивает вписку и приглашает всех. Я не могу не пойти… Намджун подозрительно щурится, но с лёгкостью соглашается найти рациональную замену: пойти пригубить соджу и поговорить о жизни прямо сейчас.

***

Чонгук выходит из здания школы, спускается по лестнице вниз и встречается взглядом с пустыми глазами Намджуна, незаинтересованно скользящего по всему двору, а потом замечает скачущего вокруг него макакой Тэхёна. Зубы непроизвольно скрепят в ритм сжимающихся от злости ревности кулаков.