Плацебо

Тэхён сидит на острых коленках Хосока, прижимаясь к его груди спиной. Его ведёт во все стороны и лишь руки вокруг талии помогают удержать вертикаль. Ещё хорошо, что Хосока ведёт в такт пьяным движениям младшего, иначе бы на пол завалились оба. Чонгук наблюдает. Пришедший на вписку спустя час после официального начала и поймав на себе довольный взгляд Кима, он заваливается на единственный свободный стул за другим углом стола. Спустя время кухня опустевает, и ещё одно место освобождается почём зря: Тэхён пересаживается на хихикающего Хосока. Чонгук смешивает в своём стакане всё, до чего можно дотянуться, не вставая с места, и в нём уже болтается пол-литра пива, шоколадный тортик и ликёр. Он с удивительно мазохистскими наклонностями, не отрываясь, наблюдает за соблазнением своего двоюродного братика. Любви в этих обжиманиях не было, лишь пьяный интерес и желание, вероятно, позлить самого Чонгука. И у них выходит. Его до безумия злит то, что он понимает, что происходит вокруг. Он не может отключиться и покрыть глаза прозрачной вуалью, видеть всех через искривляющую призму и не осознавать… Он замечает, что на плите горит конфорка, хотя никакой посуды сверху нет, а на полу сидит тян из Калифорнии, как всегда полуголая, и заливает стихотворения в уши одному из своих одноклассников, кажется, они ни разу раньше не общались друг с другом. Он не замечает лишь то, как уже пять минут мнёт железную банку колы в своём кулаке. Хосок дружен со всем сбродом, поэтому в его квартире, оставленной родителями на выходные, все: представители футбольного клуба и их красивые черлидерши, пара очкариков с информационного факультатива, человек из школьной газеты (хотя никто толком не знал, в каком он учится классе и посещает ли их школу вообще), ученики по обмену и по паре человек от каждого класса. Большая квартира кажется ещё большей, почти резиновой. «Никого из класса Чимина нет: у них завтра невъебенно важная контрольная», — вспоминает Чонгук.— «Вот только… Тэхён. Без здравого смысла». Чонгук на удивление ничего не предпринимает. Тэхён возится на коленях Хосока, и невооружённым взглядом видно, как он возбуждён, как старается лишний раз провести по своей груди ладонью, как крепче прижимает руки Хосока к себе. Хосок утыкается сухими губами в его шею и зубами тянет ворот вниз: очень удобная коричневая рубашка с длинной бахромой, одетая на белую майку. И длинные ноги в чёрных джинсах с вырезами на коленях. Чонгук роняет банку на пол и автоматично поднимает её, замечая неприлично красные колени Тэхёна. Зачем позвали Чона? Фактический родственник Хосока? Нет, он должен был это видеть. Страдать и душить себя чуть заглушённой завистью и злостью, пылать изнутри. И он, сгорая, обжигает своим огнём окружающих. — Что-то мне неуютно… Тэхён убирает руку Хосока со своего бедра и нетвёрдо встаёт на босые ступни. «Ещё бы уютно было», — сумрачно думает Чонгук, чувствуя прилив тёплой энергии к самым кончикам пальцев. Маленький стакан мартини, 50 миллилитров. Он хочет наконец напиться, чтобы ни о чём не думать, но Тэхён проходит мимо, не опуская взгляд, и легко касается бахромой его плеча… — Ай! — парень вскрикивает от неожиданности. Чонгук держит его ладонь обеими руками, будто боясь побега младшего, и тяжело дышит, не осмеливаясь оглянуться на очевидно удивлённого брата. — За мной. Он тащит безвольного парня по квартире, мимо парочки, играющих в карты, мимо чувака, блюющего в окно, мимо близняшек с кимпабом, одним на двоих, тащит, не обращая внимания на его скользящие босые ноги. — Вон! — рявкает он на голубков, притулившихся на краю кровати, и, не успевают они выскочить из спальни хосоковский родителей, бросает на прогнувшийся матрас несопротивляющегося Тэхёна. Тот не спешит вставать и начинает кататься по матрасу, потягивая руки из стороны в сторону. — Чонгук-и? Ты чего? Чонгук хватает старшего за прядь волос на затылке и тянет на себя. Тэхён стонет и садится на край кровати, упираясь двумя руками в живот младшего. — Хён, прекрати! Чонгук на секунду замирает и сквозь замутнённый рассудок замечает красный след на щеке старшего, его блестящие глаза с огромными, безумными зрачками, покрывающую всю радужку, яркие губы, как вишни, алеющие уши… — Хён? Пусть будет так, это правильно. Тэхён впервые пугается главного школьного плохиша. Впервые… Чонгук хватает его за челюсть и давит на щёки, разжимая рычащие губы. Две половинки вишни обнажают белый, ровный ряд. С внезапным проблеском садизма он разжимает и их, надавив второй рукой сзади на шею. Чон смачно плюет в его лицо, в открытый рот и ожидает реакцию. Тэхён часто дышит и боится открыть глаза… сглатывает его слюну. А затем чувствует на своём раскалённом лице слёзы. Капли падают на его щёки, и разве что не взвиваются сгустком пара на горячей коже. — Хён, — обращение нравится Чонгуку. Он смотрит на старшего сверху вниз: на растрёпанного, потного Ким Тэхёна, размякшего, разомлевшего, тихо шепчущего, глядя в его мокрые глаза и дрожащие щёки. «Хё-ё-ён.» Ещё тише, тише, тише. Тэхён пропускает момент, когда Чонгук опускается на колени, на пол, и обхватывает его лицо руками, целуя в губы. Вот так, не терзая зубами, а нежно. Тэхён сидит на кровати в полусдёрнутой рубашке, упирая ладони в матрас, а перед ним на коленях сидит Чонгук, обнимает его и плачет. Лба касается лбом. И целует, будто прихватывает губами краешек дорогой фарфоровой чашки. Сквозь туман память выкидывает картинку из прошлого… там Чонгук держал Тэхёна за лацканы на школьном дворе и искренне ненавидел. Душил в себе сами размышления о Киме, были ли они отрицательные или нет, без разбора. Старался замылить перед глазами его расплывчатый образ во время случайных встреч в многочисленных коридорах. Он не мог его не любить, как не любил бы кого-то другого, и этого он стал бояться в первые же минуты нового знакомства, там, во дворе, когда Тэхён осадил его попытку выпендриться, отказавшись от вымышленных сигарет… — Прими меня… хотя бы на этот вечер, — Тэхён шепчет, призывая посмотреть на себя, раствориться в покорном взгляде, в глазах с кошачьими прорезями. Алкоголь окрасил его тёмную кожу приятными пурпурными тенями. В комнате выключен весь свет, лишь через дрожащую на сквозняке занавеску проникает лунный свет и ложится на оголённую ключицу старшего. Чонгук думает, что Тэхён сделал только хуже, высказав вслух своё желание быть использованным, ведь такие мысли должны быть скрыты невысказанными словами, но через силу он позволяет себе воспользоваться его предложением. Чонгук смотрит сверху вниз на сидящего Тэхёна и чувствует своё превосходство и малую толику отвращения от того, что Тэхён безобразно пьян и не поймёт многого, а он вроде как этим пользуется. Толкнув за плечи, он укладывает парня на бельё: его волосы разметаются по белому одеялу запутанными тёмными линиями. — Ну наконец-то. Сверху вниз глаза Тэхёна смотрятся губящими провалами, и Чонгук, сделав шаг, проваливается в них. Ким тянет конец белой футболки вверх и стягивает её через голову младшего, вслепую откидывая в сторону. Глубокий выдох, в котором проносится короткий измученный стон при виде тела младшего, выдаёт давнее желание Тэхёна с потрохами. В другой ситуации такая реакция, даже от чудака Кима, польстила бы Чонгука, но в этой нет — он чересчур серьёзен и сосредоточен. Одной рукой он сгребает ладони Тэхёна за его головой, вдавливая их в глубину пружинящего матраса, в то время как пальцы второй одну за другой выщёлкивают коричневые пуговицы из петель. Затаив дыхание, он откидывает в сторону один из краёв: под ним обнажается смуглая гладкая кожа с лёгким узором брюшных мышц и короткая сине-зелёная венка, ведущая к паху. Чонгук одёргивает и левую сторону рубашки, припадая воспалёнными губами к тёмному соску. Тэхён издаёт первый громкий стон и выгибается в спине. Пальцы скребутся по ладоням покрасневшего Чонгука, неожиданно почувствовавшего, как от звуков хёна твердеет его собственный член. Охнув, он даёт слабину и ложится на Тэхёна всем телом, чувствуя подступающее возбуждение хёна своими бёдрами. Язык скользит выше, кончиком очерчивая линию глубокой ключицы и влажную от пота шею, и зубы смыкаются на тонкой коже, утягивая чуть в сторону: остаются белые следы. Ким закидывает ноги вверх, смыкая за спиной Чонгука и движется задом ему на встречу. Из горла раздаётся прерывистый тихий рык, тонущий в губах Чонгука, хищно напавшего на постоянно открытый рот, не давая Тэхёну и шанса отдышаться от внезапного желания. Чонгук резко встряхивает Тэхёна, заставляя подняться, и стягивает с него рубашку за бахрому, кидая вперёд, на подушки. Пальцы скользят вниз, расстёгивают ширинку и стаскивают с длинных ног узкие штаны. Ткань плотно прилегает к коже, из-за чего Чонгук бесится и, повинуясь порыву, сильно хватает Тэхёна за промежность, сдавливая в ладони. Старший громко вопит и пытается свести колени вместе: Чонгук не даёт, разводя его подрагивающие ноги в разные стороны, а затем, цепанув двумя пальцами трусы по верхней резинке, где ткань слегка провисает, перекинувшись через тазобедренные косточки, резко тянет с ног. Член Тэхёна, дёрнувшись, прижимается к животу. Чонгук чуть удивлённо ухмыляется: алкоголь не лишил Тэхёна сил. — С меня сам снимай, — командует младший, и Тэхён, осторожно поставив ступни на постельное бельё, подползает ближе к Чону, горячо дыша в его голый пресс. Он быстро, почти лихорадочно снимает с него штаны и, преодолев удары ухающего в груди сердца, тянет семейники вниз. Не удержавшись, он гулко сглатывает, и язык бежит по пересохшим губам при виде уже блестящего от смазки члена на уровне его глаз. — И тебе нравится такое? — Чонгук дрочит себе правой рукой, касаясь головкой приблизившегося лица Тэхёна. — Очень, хён… — В глазах младшего проносится немое удивление, а в тэхёновых — покорность: Чонгук легко переворачивает старшего на живот и ставит на колени. Одной рукой держась за ягодицу Тэхёна, он щупает в кармане его отлетевшей рубашки презервативы и крохотный лубрикант: он видел, как игрался колпачком Тэхён во время ласк с Хосоком. Тэхён тихо подаёт голос. — Ты не думай, что я с каждым. Ты особенный… — А Хосок? — имя слетает с губ Чонгука с излишней злостью. — Он подыграл мне… он догадался о нас. Он помог это устроить. — Никаких нас раньше не было! — Раньше? А сейчас?.. — Тэхён, жаждя услышать ответ, поворачивает голову на Чонгука, и тут же его тело пронзает волна. Чонгук холодными пальцами размазывает гель по его заду, густо выдавливая и на свой член. Здравый смысл парня предполагает, что будет не сложнее, чем с девчонкой, но его жизненный опыт стыдливо отмалчивался. Приставив головку к сжавшемуся анусу старшего, он пару раз проводит по нему и, почувствовав доверие старшего, аккуратно надавливает. Замеревший воздух пронзает вcкрик Тэхёна: он падает лбом на одеяло и уже не в состоянии удержаться на локтях. По его спине скребут короткими ногтями, будто выцарапывая на ней собственнические инициалы. С каждым толчком член младшего проходит всё глубже и глубже, и Тэхён борется с болью, остервенело зажёвывая зубами край наволочки. На красных коленях уже давно отпечатались следы от швов постельного, и Тэхён бы давно свалился от избытка чувств, если бы руки Чонгука не обхватывали его за живот и не держали бы почти на весу. Старший, наконец почувствовав, что Чонгук, приняв правильный нажим и скорость, всё чаще и чаще доставляет своими толчками короткие оргазмы, начинает стыдливо подмахивать задницей в ритм. Чон шлёпает ладонями по ягодицам и спине хёна, оставляя на них алые следы, но Тэхёну так даже больше нравится… он заслужил. Первым кончает Чонгук, бросает резинку на пол и обильно выплёскивается на прогнувшуюся спину Тэхёна. Ким без сил переворачивается на спину и закидывает ноги на плечи Чонгука, предлагая себя ещё на короткое время. — Всё. Не в этот раз, — выдыхает уставший, удовлетворённый Чон и наклоняется, в последний раз касаясь губами обкусанных в кровь красивых губ Тэхёна. И только после этого нежного, ничем не обязывающего прикосновения, Ким кончает. — Ты сломался… — Что ты шепчешь? — Чонгук напоследок касается его взлохмаченных волос, но сразу же одёргивает руку и спешит побыстрее надеть на себя разбросанную одежду. — Почему ты решился меня… со мной… почему? — Тэхён по-детски садится, убрав под себя ноги, и не отрывает мутного взгляда от суетящегося Чонгука. Тот отмалчивается, не зная ответа на этот вопрос. Было интересно проверить себя? Да вроде нет, он знал, что этим скорее всего и закончится… — Хосок говорил мне, что ты страдаешь пробелами в памяти… когда напиваешься, — Чонгук подходит к разговору с другого угла. — А после всего, что между нами было… как же не попробовать. — И говоришь ты это всё, только зная, что я, — Тэхён рычит, собирая свою волю в кулак, — протрезвев, забуду?! — Отчасти да, — отрезает Чонгук, затягивая ремень на штанах. — Хотя… нет, прости, Тэхён. Ты же понимаешь, что я не влюблён в тебя? По крайней мере, в общепринятой форме, — ему сложно признаваться человеку, которого только что трахнул. — Прости. — Простить? — Поверь, сейчас мне хуже, чем тебе. На глазах Тэхёна блестят слёзы обиды. — Но мне ведь было не плохо. Ты же раскололся… ты же скинул с себя эту вымышленную оболочку. — Имеешь в виду, что я гомофоб? — Чонгук задумчиво оборачивается к одевающемуся Тэхёну. С этой точки зрения он ни разу не рассматривал странную привязанность хёна к своей персоне. Тэхён замирает в одной криво застёгнутой, ни черта не закрывающей, рубашке, и, не отвечая, ждёт продолжения. — Да даже если и так… я же не бросаюсь на каждое красивое тело, как на кусок мяса. До Тэхёна начинает доходить смысл его слов, но он ими абсолютно не удовлетворён. Он хочет начать разговор снова, но Чонгук извиняется, кладёт рядом с ним его штаны и уходит, напоследок бросив: — Поговорим, когда опохмелишься. Тэхён рычит от злости, чувствуя подступающую тошноту. На часах около пяти тридцати утра. Метро открывается.