Плацебо

— Почему именно это кафе? Я здесь никогда не был, да и ты наверняка. Тэхён садится за столик у окна, поближе к розетке, и со всей серьёзной галантностью предлагает Намджуну место напротив себя, не оставляя ему никакого иного выбора. Намджун ухмыляется, про себя думая, что столица из мелкого не выбила и толику дури. — Тут у меня через час запланирована важная встреча. Если честно, я хотел бы, чтобы и ты на ней поприсутствовал, но отец будет против. — Отец? Ты приехал с отцом? — удивлённо переспрашивает Тэхён, отложив взятое секундой ранее меню в сторону. — Что-то произошло? — А ты думал, я ради тебя в Сеул припёрся? Я не настолько сентиментален, — смеётся Намджун над растерянным видом друга. — Ничего я не думал. Кто ты мне такой, — бурчит про себя Тэхён, уткнувшись глазами в переплетение узора на корешке меню. — Всего лишь хороший и старый друг. Бро, — Намджун складывает пальцы в кулак и протягивает его над столом, чтобы Тэхён, с не прошедшей миной недовольства, ткнул в него в ответ. — Ну что, я тебя или ты меня? Тэхён поднимает бровь, с трудом сдерживая колкий комментарий, на который так и напрашивался его пошловатый друг. — Ок, давай ты первый. Расскажи, как живётся в Сеуле? Заказав на двоих пять тарелок суши и лимонад, Тэхён пускается в путаный, сбивчивый рассказ, не сразу разграничив темы, на которые можно говорить с Намджуном, а какие лучше до поры до времени скрыть. Эти не похожие друг на друга парни были знакомы с глубокого детства, друзья по центру дополнительного образования. Вся их жизнь была чередой глупых развлечений, видеоигр, постоянных подначек и незаслуженных, но не обижающих оплеух по ушам со спины. Всё, как и бывает у старых знакомых, прежде чем их начал разлучать социальный статус. Если говорить точнее — родные родители, с некоторым презрением относящиеся друг к другу. Отец Тэхёна в один, ничем не отличающихся от других дней, перенёсся из равных с отцом Намджуна в его подчинённые. На дружбу двух Кимов этот поворот никак не сказался: Намджун как и прежде помогал с уроками Тэхёну и тратил свои самостоятельно заработанные деньги на небольшие подарочки другу, не привязанные ни к каким праздникам и пафосным датам, только для того, чтобы каждый раз видеть его удивлённую счастливую улыбку. Он незаметно старался подсобить ему и финансово, но Тэхён был резко против такой перспективы. Удивительно, рассуждал с улыбкой студент, что Тэхён без лишних вопросов принимает его подарки, отчасти очень даже недешёвые, но отказывается от материальной денежной помощи, которая бы явно не помешала неработающему школьнику. И даже сейчас, сидя в ресторане, Тэхён припоминает, что не просил Намджуна кидать деньги на его карту, и обещает оплатить счёт в кафе. Сам того не замечая, Намджун берёт школьника под своё покровительство и, если не может назвать его лучшим другом из-за отсутствия каких-либо общих интересов и глобальных воспоминаний, то просто хорошим человеком и приятным собеседником — запросто. Рассказывая о своей жизни в Сеуле, Тэхён не скупится на добрые слова о чудесном ангеле Чимине (Намджун непроизвольно делает губы уточкой, чтобы не проболтаться, что уже знаком с милым Паком. Зачем скрывать это от Тэхёна, он пока не знает, но интуиция намекает), и даже роняет пару слов о соседе по квартире Чимина, Юнги, с которым он так ни разу и не встречался: Пак будто бы нарочно разводит их в разные стороны. — И знаешь, что я тогда вспомнил, — Тэхён берёт руку студента в свою ладонь и испытывающе смотрит тому в глаза, — ведь в Тэгу ты был знаком с неким Мин Юнги. У меня проскальзывала мысль, один ли это человек, но, если ты развеешь мои сомнения… — А что ты скажешь, если я предположу, что твой Чимин — проводник? Под его крышей собрались знакомые друг с другом люди со всей страны… это удивительно и странно. Тэхён, усмехнувшись, кивает. — Ведь если так подумать, — уже продолжает Намджун самостоятельно, — С тобой мы познакомились в глубоком детстве и, хоть не постоянно тусили вместе, очень часто куда-то ходили гулять, а потом ты переехал в Сеул и подружился с Чимином. Примерно в это же время Чимин был дружен с Юнги-хёном, а затем тот на два месяца уехал в город своих предков, Тэгу, где в короткое время сошёлся со мной. — Вау, — Тэхён открывает от удивления рот, когда Намджун, его умный друг, так коротко и ясно раскладывает их совместную биографию по полочкам. — Встретили друг друга… и это среди тринадцати миллионов человек. Тэхён, не притрагиваясь к еде, пытается спроецировать такую большую численность в своём воображении. Дух захватывает. — Ну ладно, раз с этим разобрались, то… теперь и я расскажу, зачем приехал. Намджун повторяет историю о том, что его отец нашёл на всекорейской конференции женщину своей мечты и домашнего очага из злополучного Сеула и приехал сюда знакомить сына с будущей невесткой. — Я лишь боюсь, что она окажется моего возраста. Ты же знаешь его безрассудство, — делится переживаниями студент, качая головой. — А вдруг я ей понравлюсь? Нет, я уж постараюсь отвести её от себя, но вдруг. С этими женщинами так сложно… иногда я завидую тебе. — В чём же? — с вызовом спрашивает Тэхён, уже решив, что, если Намджун переведёт разговор в голубое русло, он тут же врежет ему кроссовкам по колену. — Ты легко с людьми сходишься. Школьнику становится стыдно. — Во сколько, ты говорил, они придут? Просто уже шесть часов… — Намджун смотрит на часы и соглашается с Тэхёном, мол опаздывают. — Я тогда пойду… Как я и говорил, сегодня Хосок, один из самых крутых парней в школе, устраивает вписку. Мне надо закинуть домой учебники и поехать к нему. Намджун жмёт другу руку и искренне желает не попадать в передряги и не подставлять свой зад под пинки приключений. Было ли это красным словцом или намёком, Тэхён не понял, но спешит покраснеть и убежать. Студент ещё раз бросает взгляд на экран мобильного и от нечего делать просматривает обновления на страницах друзей и только в момент, когда он ставит последний лайк, его громко окликают с самого входа. — Прости, Намджун, за опоздание! Нас задержали… Почтительно улыбнувшись, Намджун встаёт из-за стола и поднимает глаза на вошедших. Его отец, в его модной рубашке, ведёт за собой за руку очаровательную… женщину. Намджун удивляется в первый раз: раньше предка не интересовал слабый пол его же возраста, а эта женщина, хоть и была красива и ухожена, но явно была его ровесницей, может, на год или два младше. Намджун легко кланяется ей и пожимает руку. — Это Намджун, — представляет он их друг дружке, — а это Ким Мире. — Приятно, — начинает они одновременно и, смутившись, на выдохе заканчивают, — познакомиться. — А где Сокджин потерялся? — удивлённо оглядывается Мире за свою спину, — Сынок! «Сынок? Что ещё за сопляк?» — Намджун по-настоящему пугается, ведь смириться с новой женой отца он ещё может, а вот с новым братом… как-то не гарантированно. — Познакомьтесь, Ким Намджун… Ким Сокджин. Намджун удивляется второй раз. К столу подходит высоченный плечистый парень с крашенными белыми волосами, смотрящий на «братика», как на туалетный клочок на ботинке. Возможно, он ещё не привык бегать с матерью по её потенциальным женихам. Он протягивает для рукопожатия ладонь: длинные пальцы слегка искривлённой формы. Намджун нерешительно касается их. Покалывает теплотой.

***

Следующим днём Чимин сидит на биологии, положив под голову руку, и бегло записывает в конспект слова учителя. Тэхён так и не приполз на математику, хотя клялся и божился, а потом Пак мимоходом узнаёт от Хосока, что он стал главной звездой его вечеринки. Причём, в узких масштабах… крайне узких. Хосок не знал, какими словами рассказывать и всё ли доверяет Тэхён своему другу, поэтому обрисовал общую картину и пожаловался, что Чонгук сообразил действовать слишком поздно: Хосок уже успел возбудиться Тэхёном, хотя такого рода близости они не планировали. У Чимина от этого рассказа лишь только глаз не начинает дёргаться. «Значит, добился своего». Чимин не то чтобы расстроен или, наоборот, счастлив; он просто вымучен и хочет от Тэхёна напрямую услышать, мол, чего он добивается и зачем. Ведь любви в этом перепихоне не было. А сейчас Чимин лишь набрасывает короткими отрывками слова учителя. Мозг соображает очень медленно, и Пак пропускает целые абзацы, лишь иногда выхватывая из калейдоскопа терминов наиболее интересные. «Плацебо («пустышка») — безвредное вещество без явных лечебных свойств, приготовленное в виде лекарства, но не обладающее лечебными свойствами и проявляющее свой эффект в результате самовнушения пациента. » Несчастный Чонгук — лишь капсула плацебо. Жаль Тэхён этого не слышит.

***

Сам Чонгук, ни разу не ощущая свою несчастность, в школу тоже не явился. Его мучают сомнения: разрушать ли свой авторитет на корню или попытаться выплыть. Решить сложнее, чем сдать национальный экзамен. «Тэхён… как человек, он крайне плох. Может, не со всеми, вон сколько друзей у шального, но со мной определённо. Бесцеремонный. Всеобъемлющий. Действующий по указке своих гормонов. Затащить в постель парня? Конечно, ведь мне так хочется, а на чувства остальных плевать. Как у него вообще вышло? Как вышло, что мне понравилось?» Чонгук отрицательно мотает головой, понимая, что он захотел Тэхёна лишь по одной причине: он такой красивый. И в голове стреляет фразой, которую парень прошептал в ответ на однозначный вопрос в спину Тэхёна, быстро входя в его тело: — Да, трахают внешность, а любят внутренний мир. Сейчас ему становится стыдно за сгоряча брошенные слова, но он предпочитает верить, что Ким забудет это, как и многое другое, что было между ними той ночью. Вечереет. Чонгук идёт по узкой улице, пиная камни под своими тимбами. Ему срочно нужно пообщаться с большими волосатыми мужиками, дабы вернуть веру в нормальных парней. И он знает, где таких можно было найти, благо, эта идея пошла по одному пути с незаконными планами парня на сегодняшний вечер. Он идёт по рекомендации одного из своих знакомых: — Мастер там мировой, закачаешься! Чонгук смотрит номер здания и спускается вниз по лестнице в подвал, осторожно стуча костяшками в железную дверь. Решимость с каждой секундой только возрастает, уже гранича с клиническим безрассудством. На секунду музыка по ту сторону стихает и раздаётся глухое: «Войдите, у меня руки заняты». Чон боком проскальзывает в полуоткрытую дверь и с грохотом затворяет её за своей спиной. — Парень, будь потише. У меня работа нервная, что-то могло пойти не так. В глубине ярко освещённой комнаты, за стерильным белым столом с хаотично набросанными листами чёрных рисунков, сидит татуировщик, держа пистолет, наполненный чернилами, над своей левой рукой. Он коротко глядит на Чонгука и опускает взгляд вниз, делая последнюю точку в широком росчерке. Быстро промокнув свежую татуировку ваткой, он накладывает на неё плёнку и прячет под длинный рукав толстовки. — Никогда не видел, чтобы накольщики сами себе делали татуировки, — в привычной манере усмехается парень. — А ты, видно, каждый день по салонам ходишь, раз умный такой? — в тон ему отвечает мастер, едва ли на много лет старше самого Чона. Чонгук широко улыбается, пряча смешок за стиснутыми зубами. Что же, этот молодой парень не соответствовал его ожиданиям, но, видимо, хорошо знал своё дело и был лёгок на язык. — Ты без записи? — Да, спонтанно решил набить себе что-нибудь. — Спонтанно, — повторил мастер, перестав улыбаться, — Что-нибудь? Может, ещё погуляешь? Там решишь панком стать или в геи податься… — Да не, уже поздно… гулять, — поспешно добавляет парень, заметив в узких глазах напротив смех. — Ладно, садись, поболтаем. Как тебя зовут? И давай сразу документы. Где учишься? — Чон Чонгук, 21 год… не поступил после школы. — И решил у меня утешиться? Бывает. Меня зовут Мин Юнги, и, кажется, я буду твоим мастером.