Плацебо

— Ещё сахара? — Ты уже положил две ложки, хён… — Для сладкого мальчика добавлю и третью ложечку. — Ребят, либо я вам въебу, либо грохните меня. Уже двадцать минут наблюдаю за вашими соплями. Чимин с Намджуном удивлённо отворачиваются друг от друга и будто впервые замечают притулившегося у кухонной плиты и злющего, как чёрта, Мин Юнги. Тот стоит лишь в одной вытянутой футболке, еле прикрывающей худые белые бёдра, и презрительно щурится. — Свёл Бог пидоров. Парни сразу отстраняются друг от друга, в один голос с неприкрытым возмущением убеждая: — Хён, мы не такие! Они «не такие» вот уже целую неделю. Юнги из всех сил старался ничего не замечать, не острить и закрывать глаза на неприкрытые выходки, но Намджун стал слишком частить в дом к его, минюговскому, другу. Приходил он поделиться последними новостями о дэгувской квартире и, обсудив наболевшее, потрепаться на типично мужские темы. Вот только, насколько Юнги знает, типичные мужики не кадрят малолетних школьников, увлекая тех пространными разговорами о смысле бытия. А ведь Чимин, сука, завлекается. Паку нравится мозг Намджуна, такой глубокий и всеобъемлющий. Но что нравится Намджуну в Чимине, следствие имени Мин Юнги так и не откопало. Нет, их отношения, может, и не были пидорскими, но чёрт побрал Намджуна, который давеча в шутку укусил Чимина за ухо! Шутки-хуютки, никак не может отстать от них Юнги. Такую уж он занял сторону: молчаливого недоброжелателя всего светлого и радужного. И только смущая обоих друзей, у него получается на короткое время развести их друг от друга. Мин Юнги считает это своей благородной миссией и бескорыстно выполняет. Хотя, стоит признаться, Мин бы отнёсся с большим понимаем и перестал бы троллить сына владельца его апартаментов, если бы не был стопроцентно уверен, что у него есть, куда переехать, если Чимин вдруг психанёт и выставит его со всем шмотом за дверь. Тот уже был на пределе, заметив на руке друга новую татуху: «Perigrinatio est vita» и чуть пониже «Gaudeamus igitur». Как перевёл сам мазохист: «Жизнь — это странствие, так давайте веселиться». По его скромным подсчётам, с недели на неделю он соберёт нужную сумму для первоначального взноса, выкупит квартиру и передаст все права на неё обратно, предкам. Большая ответственность плохо сказывалась на его карьере, однажды уже вытащив парня из уютного салона на третьем этаже облицованного стеклом и чёрным деревом здания и оставив куковать на подмостках без лицензии. Тем временем Чимин неотрывно смотрит на Намджуна и мечтает. — Вот что в нём есть такого, чего нет у меня? — задаёт Юнги подлый вопрос другу, решив, что «деньги» будет слишком меркантильным ответом для невинного и чистого Чимина. — Да ты посмотри на него, — благоговейно шепчет Пак, рассматривая стройную фигуру парня, вставшего, чтобы достать молоко с верхней полки. Намджун слышит его слова и комично выпрямляет спину, отводя бицухи от тела. — Он такой интересный! И нет в нём ни капли твоей грубости, — шикает Пак на пристыженного Мина. — Подумаешь… без грубости и жить не в кайф. Чимин осуждающе качает головой, подмечая, что с таким складом ума и позицией Юнги будет сложно найти свою половинку… только если она не будет его полной копией. — Наше влечение, дружеское влечение, — добавляет Намджун поспешно, — хотя бы взаимно, не то что у… Хотя слова тонут в свистке от рисоварки, неоконченная фраза зависает во влажном воздухе, тая для каждого одни и те же имена… вот только Юнги мыслит не словами, а образами. Дел до «того-странного-Тэхёна» ему нет; он не знает и имени его отшибленного соулмейта. — Чимин-и, я схожу в магазин за напитками, — оборачивается Намджун и подмигивает. — Ты же не уйдёшь никуда? — Конечно, не уйдёт, у него сегодня всего лишь уроки, — язвит Юнги, ясно понимая, что Чимин и в этот раз бесстыже прогуляет школу. Если бы его родители не уехали на Чеджу, парню всыпали бы по заднице за бордель в собственном доме и в собственной голове. Уходящий Намджун сталкивается во входных дверях с другим Кимом. У Тэхёна огромные синяки, залёгшие под невыспавшимися глазами, и яркий прыщ на правой щеке. Спрятавшись под большим козырьком кепки, он не сразу замечает, что Намджун игриво выставляет руку на дверной косяк, не давая младшему зайти в квартиру. Один точечный удар кулаком по рёбрам решает проблему, и Намджун, наигранно охая, уходит вниз. «Проходной дом здесь устроили» — беспокойно жалуется про себя Чимин, глядя на сцену из-за открытой кухонной двери. Юнги заглядывает за косяк, но, увидев Тэхёна, незаинтересованно возвращается к своему рису. За внутренним возмущением Чимин не сразу осознаёт, что, аллилуйя, сам Ким Тэхён. Сам Ким Тэхён нарушает молчание, включает телефон и вновь заходит в какао-толк. Впервые за неделю приходит, если не в школу, то хотя бы к нему домой. Тот, опустив голову, стыдливо заходит на кухню и смущается, заметив не до конца одетого Юнги. — Приятного аппетита, хён, — вежливо здоровается он, поклонившись чуть вперёд. — Доброе утро, Тэхён, — в тон младшему отвечает Юнги, кивая головой. Ким топчется в проходе и неуверенно просит Чимина выйти «напоговорить». Юнги, не отрываясь от беззвучного ток-шоу, толкает Чимина ступнёй, чтобы быстрее шёл.

***

Тэхён сидит на полу, зарывшись лицом в колени друга, и жалуется на свою жизнь. Тот смотрит на парня с сожалением и успокаивающе поглаживает по голове, не давая совсем раскиснуть. Тэхён наконец даёт волю своим чувствам и говорит тихо и довольно откровенно о том, что сам не знает, как из всей ситуации выпутаться. — Он сказал, что я для него всего лишь внешность, — смотрит в глаза Чимина друг и сжимает ладони в замок за его коленками, — я думал и о таком варианте, но услышать признание оказалось неприятно. — Но ты до сих пор в него влюблён? — Чимину непросто говорить на столь необщепринятую тему. — Не знаю, я не думал зайти так далеко, — Тэхён будто думает о другом. — Знаешь, как у меня задница болит? — Избавь от подробностей, — морщится Чимин и легко бьёт Кима по плечу, давая опомниться. — Но он такие вещи шептал… о том, что я добился своего, выиграл. О том, что он не будет больше притворяться. О том, что ему больно. Он непрестанно извинялся. — Перед тобой? — Передо мной. Чимин многого не понимает, но интуитивно чувствует в душе друга зияющую трещину. — Так чего ты добиваешься… добился? — Я сломал его предубеждения. Нихрена он не гомофоб, но, как оказалось, он не бросается на каждого, оказавшего ему маломальское внимание. Я ему всё так же не нравлюсь… Чимин наклоняется и обнимает Тэхёна за плечи. Он не знает наверняка, но предполагает, что тот чувствует себя использованным. — Ты всё точно запомнил с той ночи? Болевой шок… — До каждой буквы. Это я распустил слух, что по пьяни забываю всё. Рассказал Хосоку. А уже он постарался ненавязчиво растрепать. И я услышал от Чонгука всё. Тэхён смотрит снизу вверх на Чимина, своего друга, и будто просит у него прощение за свои поступки. Тэхён долго думал о нём и Чоне: очевидно, это детская привязанность была одной из тех, что следует в графе «первая любовь». О которой вспоминается с ностальгией, но никогда не жалуется, ведь, мол, переросли, забыли, спасибо за время, проведённое вместе. А вот в отличие от него, Чонгук Чимина любил, может, по-своему, по-братски. И не позволял насмехаться над ним, оттяпав кусок школьной власти. Чимин, спасибо ему, выслушал все переживания Ким Тэхёна и старался помочь, забыв про свои чувства. — Чонгук уже неделю не ходит в школу, — зачем-то говорит Чимин, глядя в усталые глаза Тэхёна. Тот хмурит брови: он не думал, что эта ночь оставит Чонгуку столько же пищи для размышлений, сколько и ему. Со стороны кухни раздаётся нецензурный крик Юнги, мол, пиздуйте обратно, новый клип женской группы транслируют. Тэхён с трудом расправляет затёкшие ноги и обнимает Чимина за плечи, благодаря за то, что выслушал. Чимин решается на последний, самый опасный вопрос: — А дальше что? Ты сделаешь ещё одну попытку? Лицо Тэхёна озаряет счастливая улыбка: он окунается в собственные мечты. — Да. Финальную. Мы поговорим с Чонгуком по-мужски. Я ещё поборюсь! Чимин насмехается над непробиваемостью друга и советует, выпив витаминки, залечь дня на два в спячку, иначе Чонгук испугается и даже хвалёная внешность Тэхёна не сможет ему помочь. Они возвращаются на кухню, когда последние кадры Twice сходят на нет, а Юнги, вертя тощим задом, крутится у плиты и подпевает прилипчивому мотиву. — Да надень ты штаны, наконец, нет сил на тебя смотреть! — не выдержав, просит Чимин. — И кофту. Кто-то идёт! Ему неуютно смотреть на новую татуировку хёна на предплечье и проглядывающую паутину под широкими вырезами рукавов. — Цыц! Входная дверь и впрямь легко открывается. Чимин пробивает ладонью лоб: в доме три мужика и ни один не догадался закрыть замок. Слава богу, это возвращается покачивающий головой в такт мелодии на смартфоне Намджун. Ухмыльнувшись, он опускает бодро звенящий пакет перед носом Чимина. — Сливочное пиво и вишнёвое вино. Юнги понимает быстрее Пака. Закатив глаза с тихим шёпотом «расплодились», он берёт за руку торчавшего у двери Тэхёна и выводит обратно, к комнате Чимина. — Не хочешь прогуляться? По твоему виду вижу, что хочешь, — Юнги натягивает рваные джинсы и скидывает домашнюю футболку в сторону. Тэхён, впервые увидевший татуировки чиминова хёна вблизи, гулко сглатывает: он считает их очень красивыми, но чужеродными. Хочется пальцем прикоснуться к поломанной стрелке циферблата, повёрнутой на одиннадцать часов, чей наконечник упирается в острую лопатку, но он сдерживается и прячет пальцы в кулаке. Они ещё не в таких отношениях. — А почему… мы ушли? Намджун с Чимином… — Да, — отрезает Юнги, взмахом руки затыкая Кима. — Он подтягивает его по математике. Тэхён легко верит.

***

Они сидят в кафе напротив чиминова дома и потягивают из узких бутылок соджу. Тэхёну давно не хватало такого друга: совершеннолетнего, с паспортом и страстью к алкоголю. Он счастливо плетётся за ним и кивает на все подступающие вопросы официанта, мол, а этому парню уже можно? — Можно, — утвердительно кивает Юнги и им приносят алкашку. Тэхён долгое время расспрашивает Мина о его работе: его сильно заинтересовали его татуировки, смыслом которых парень не пожелал поделиться в первый же откровенный разговор. — А я думал, в большинстве своём люди делают татуировки, чтобы покрасоваться рисунками или красивыми надписями на иностранном, — Тэхён кивает на руку Юнги и тот убирает её под стол, — когда в их жизни случается что-то новое или они хотят выделиться из толпы. — В наше время выделиться татуировками сложно, — вещает Юнги в горлышко бутылки, — можно пойти в любой задрипанный салон и выложить на стол сто тысяч, а на выходе получить покрашенный кусок кожи. Качество здесь зависит от набитости руки мастера. Некоторые даже документы не смотрят, так что масса школьников ходят с подкожными росчерками на самых неприметных местах, которые обнажаются лишь в клубах. Тэхён, склонив голову, с интересом слушает. Юнги, надвинувший шейный платок с крестами на подбородок, а кепку на лоб, выглядит весьма профессионально. — Но ты зря думаешь, что татуировка — это память о каком-то конце, об окончании жизненного пути или финале события, — Юнги будто говорит сам с собой и ему определённо нравится этот умный собеседник. — Некоторые с этого непростого решения начинают новую жизнь, делая первый росчерк в титульной истории. В его памяти всплывает Чонгук. Как он приказывает ему снять рубашку и повесить на крючок у входной двери. Как подкладывает под него одеяло, чтобы тому не было холодно прикасаться грудью к пластику. Как направляет лампу на его спину и кладёт правый локоть на изгиб позвоночника, чтобы легче наметить рисунок. Как Чонгук ощутимо втягивает живот от прикосновений холодного стержня. Чонгук. — Я бы целый год думал, прежде чем сделать татуировку, — прерывает Тэхён цепь покалывающих сердце воспоминаний, — ведь на всю жизнь остаётся. — О, нет, — усмехается Юнги, — сейчас свести тату так же легко, как и наколоть, были бы у тебя деньги и высокий болевой порог. Вот, например… неделю назад ко мне пришёл безрассудный парень и сказал, что решил сделать тату, как пример того, что он начинает новую историю. В его привычной жизни что-то пошло набекрень, но он не думал об этом, как о поводе, а использовал, как цель. Просто шёл по улице и вдруг стукнулся идеей. Он забрёл в мой салон, и мы долгое время общались, выбирая дизайн рисунка. Понимаешь, мне проще понять мотив решения перед процедурой… иногда удаётся отговорить людей, которые сами бы прибежали уже через неделю в слезах и с жалобами. Честно, я думал отвадить от идеи и его, но в его глазах был такой непогашенно яркий огонь, что мне стало страшно отказать: всё равно бы пошёл к другому мастеру. И мы выбрали рисунок огромного кита… Смешно? Нет, он выглядел весьма органично. Силуэт зверя на фоне росчерков верхушек деревьев и заснеженных вершин. Синей тушью прорезанные блики на чёрно-белом полотне, как символ противоречивой мощи и спокойствия, силы и мудрости. Читал библию? Нет? Ок, есть сказание об Ионе, который сперва был поглощен китом, и после трёх дней и трех ночей явился из чрева, воскреснув. Это знак воскрешения. Я поставил эту огромную метку на коже человека, который только начал жить. — Вау, — восхищённо шепчет Тэхён, старательно рассматривая увлечённого и страстного Юнги своими огромными, блестящими глазами, — а сделаешь и мне татуировку? — Только после того, как год подумаешь, — отшучивается Юнги и подзывает официанта принести ещё две стопки. Тэхён ещё долго сидит оглушённый, представляя, какой бы восторг у него вызвала такая татуировка на теле его Чонгука.