Плацебо

— Здесь все документы, а так же… — Юнги, сыночек! Мать парня бросается ему на шею и душит в объятиях, заливая гавайскую рубашку тропическим дождём из горьких слёз сожаления. Крутая речь Юнги, которая должна была разрезать настороженную тишину громкими пафосными предложениями, с первых нот тонет в сошедших до шёпота словах успокоения. Мин стоит, покачиваясь, прямо на пороге. Он даже не успевает зайти в квартиру родителей, а его мама уже целует его бледные щёки, трепетно держит за руки и извиняется-извиняется-извиняется. — Да нет, это же я должен… просить прощения. Юнги отводит помутневший взгляд и, обнимая её хрупкие плечи, смотрит вперёд: в коридоре, скрестив руки на груди, стоит его строгий отец и серьёзно смотрит на сына. — Я принёс документы… — Мина, отойди от него. — Папа… Юнги надеялся, что его отпустят с миром и не будет долгих нравоучительных разговоров. О том, что он тайком открыл тату-салон, вбухав в него кучу денег; о том, что идея прогорела и ему пришлось брать кредиты; о том, что он заложил квартиру; о том, что сбежал от предков; о том, что избегал встреч с ними. Отец стоит, протягивая руки. Мин ошибочно решает дёрнуть ладонью и вложить в них ценный файл, но он откидывает разлетевшиеся листопадам бумаги на пол и притягивает сына к себе, крепко обнимая. Как неожиданно оказалось, разлука с ребёнком для них стоила больших нервов, чем чёртова жилплощадь в другом городе. Юнги ошарашен и не может пустить мысли в нужный ручей: его скупым на эмоции офисным родителям, всю жизнь не дававших Юнги заниматься любимым делом, стоило многого, чтобы отпустить от себя сына. Мама даже не ругалась, заметив на его руке новую татуировку: она гладит Юнги по запястью и не говорит ни слова. — Мин Юнги… даже я не знал, что ты такой честный и самостоятельный. Юнги мешает желание сострить, но он забивает его подальше и выслушивает отца с миной послушного дитёнка. — … И, чёрт с тобой, кажется, ты лучше нашего знаешь, что тебе нужно. Можешь заниматься рисунками. Но квартиру я тебе не верну. Юнги смеётся в голос и уверяет, что он сам к ней в жизни больше не подойдёт. Казалось бы, в этой семье всё вернулось на круги своя, вот только Юнги и правда научился жить самостоятельной, взрослой жизнью и возвращаться под двадцати четырёхчасовую опеку уже не хотел. Он хмурится и не спешит обрадовать родичей известием, что возвращается в отчий дом. Грустно улыбнувшись в последний раз, Мин обещает заходить чаще. Он вытирает слёзы с глаз мамы, пожимает руку отцу, выслушивает их благословения. Дверь закрывается. В голове Юнги давно зрела мысль поселиться отдельно от всех и не стеснять своим присутствием добродушного и не умеющего отказывать друга. На сайте он находит симпатичную, небольшую квартиру на отшибе столицы, но потянуть её квартплату одному Юнги, в момент лишившегося всего накопленного, было пока не по силам. Одновременно на аванс-сцене появляется Чонгук, высказавший своим родителям претензию, что те притесняют его. — Но у Сокчона сейчас ремонт, и его сыну временно негде жить… — Но они же нашли для себя крышу? А Хосоку нет? — Хосок отказался жить в казарме, которой и владеет его отец. — Нуохуеть теперь. — Чонгук, не смей! В общем, переезд Хосока к двоюродному брату благополучно сказался на давнем плане Чонгука сделать из своей квартиры ноги. Он долго и по отдельности уговаривал родителей и брата, что «нет, Хосок ему не мешает», что «нет, Хосок, оставайся здесь, а я к своей девчонке съеду, только тс-с, не говори предкам». И Чонгук переехал к своей девчонке. Юнги. Продажа пары следящих программ волнующемуся о нравственности своих солдат Сокчону помогла покрыть месячную аренду квартиры, в которую Юнги перенёс свой салон, отказавшись от дорогостоящего подвала. Для эстетики и против следящих глаз соседей из дома напротив, Чонгук вешает светлые занавески на голые окна и заставляет подоконник кадками зелёных цветов. — Это чтобы кровь к мозгу лучше приливала? А, это хорошо, ты у нас и так тупенький. — Юнги получает в бок кулаком и долго ахает, отходя от помутнения в глазах. Также Чон заимел привычку ходить дома без футболки, чтобы ничто не мешало Юнги любоваться на «своё лучшее творение»: заживший кит Чонгука, раскрашенный изумрудными цветами, бьёт хвостом по лазурным облакам, разбивая облачка пара на оседающие на вершины гор хлопья серебряного снега. И теперь Чонгук в процессе подготовки к экзаменам мог с легкостью пройти пару шагов в соседнюю комнату и, выиграв в препирательствах, набить небольшой завиток за ухом или чёрный браслет по запястью. Для Юнги пацан остаётся любимым и идеальным полотном.

***

Но так было не сразу: огласку и признание среди друзей Юнги и Чонгук получили совершенно случайно крайне неудачным образом. Чимин, вернувшийся глубоко за полночь после углублённого урока английского с Намджуном, подходит к окну в своей комнате и без задней мысли распахивает шторы, заливая комнату дорожкой лунного света. Он отворяет обе створки во внутрь душного помещения и вдыхает полный грудью свежий воздух на днях наступившего лета, которое, к сожалению, было омрачено школьной аттестацией и внеплановыми экзаменами. Пак умиротворённо закрывает глаза и прислушивается к ночной тишине, которую тихо разбавляют приглушённые стоны с земли… Ухмыльнувшись, он опускает глаза вниз, и, что за проклятье, с третьего этажа может легко различить фигуры, пусть лица и спрятаны под капюшонами кофт. Юнги прислоняет Чонгука к дереву и, прижимая рукой, заставляет пригнуть шею, чтобы поцеловать. До несдержанного стона Чона, он оттягивает его нижнюю губу и сразу же зализывает, проникая языком в рот. Они едва только не сливается в одно тело у этого старого дерева, а Чимин не может даже пискнуть, только пригибается, чтобы его случайно не заметили. Они меняется местами и уже Чонгук целует Юнги, прижимая ладонь хёна к коре за его головой, а второй поднимая за подбородок. Чимин убегает на кухню, стараясь на потревожить своими охами и ахами родителей в спальне, и порядка десяти минут дожидается, когда же Юнги наконец соизволит подняться. С самого входа в затемнённую настольным абажуром комнату, он встречается с ёрзающим Чимином, старающегося сдержать хихиканье за сжатыми зубами. Юнги сразу понимает. — Когда мы пришли, твоё окно было закрыто. Когда мы закончили… оно открылось. До этого вечера Юнги рассказывал Чимину, что начал встречаться с одним из своих клиентов, а Пак ещё тогда подумал, что его вечные шутки, что Юнги или би, или асексуал, оказались близки к правде. Но Чонгук… — Это же тот парень, которого мой Тэхён так и не смог соблазнить! Помнишь, когда мы встретились впервые после твоего возвращения… мы с ним ещё на улице столкнулись? — Не помню, я смотрел в другую сторону. Юнги отнёсся к тому, что отбил тэхёнову цель, с философской точки зрения: всё лучшее лучшим. И только после этой короткой эгоистичной отметки, он замечает небольшую несостыковку. — Стоп, он в школе учится? Несовершеннолетний?! Да он мне паспорт показывал! — Хён, он даже меня младше. Ему всего семнадцать. — Дерьмовато. — Что ты так переживаешь? Ну… кроме того, что ты шаришься с малолеткой? — Это подсудное дело. Я ему тату, а мне небо в клетку, и короткая, но яркая жизнь на пере? — Мне кажется, ты преувеличиваешь. — Возможно, но за что мне новая головная боль… Юнги морщится и массирует себе виски. Если Чонгук достал перед посещением салона поддельные документы, значит, его желание было весьма определённое и не спонтанно надуманное. Интересно. Чимин всё ещё жаждет юнговских откровений: — Как так вышло вообще? Забавно, в начале учебного года Чон доставал любителя инди из-за его ориентации, а к концу — умудрился попасть на крючок сразу к двум. — Чимин вспоминает и их короткую лав-стори в языковом лагере и отмечает. — Вокруг него слишком голубая аура, не попасться невозможно. — Да, считай, вокруг него аура такая. И он сам симпатичный, мужественный и себе на уме. На него и мужики, и бабы вешаются, а вот то, что он в конце таки предпочёл парней — полностью его выбор и ответственность. Да, однополые отношения — это большая ответственность. А Чонгук хочет быстрее вырасти. Он рассказывал мне, что раньше, буквально месяц назад, состоял в банде, но добровольно покинул её, спустившись на целую ступень в школьной иерархии, и он был счастлив. Только взрослый может понять все несказанные сложности и решиться, зная об опасности стать осуждённым. Этим он и затмил моё чутьё: в семнадцать лет он мыслит серьёзнее, чем многие мои сверстники, поэтому я поверил его паспортной липе. И он искал кого-то под стать своему миру, поэтому удрал из рук твоего шкодливого Тэхёна, полного ребячества и детской требовательности. — Но Тэхён… — Возможно, я не прав, но я сужу лишь по его рассказам. — Знаешь… Впервые за последний месяц я спокойно выдохнул. Тебе не страшно доверять Чонгука. Юнги усмехается и берёт Чимина за руку. — Я всего лишь бездомный накольщик с неоконченным высшим. Ты можешь мне полностью доверять.

***

Чимину было страшно говорить об этом с Тэхёном. Лишь однажды Ким обмолвился, что отказывается от своих фантомных прав на Чона и отпускает его, так и не рассказав, что было после «серьёзного мужского разговора», и Чимин боится открыться. Ведь Чонгук не ушёл из его жизни просто; не ушёл он и с прекрасной девушкой. Парень. А рассказать надо. Школа тесная, все стены слышат, а друзья посвящённых друзей могут ненароком обмолвиться и поставить Чимина в неловкое положение. Поймав Тэхёна за руку, Чимин выпаливает залпом всё тревожащее его, обходя острые углы, и ждёт реакции, но Ким лишь улыбается. — Ты чего радуешься? — озадаченно спрашивает Пак. — Я знаю, что он к твоему другу ушёл. — Знаешь? И ты расстроен? — Да нет, если честно. Я сделал всё, что мог. Как однажды сказал он сам: трахают внешность, а любят душу, — Чимин морщится от такой прямой и некрасивой цитаты, — а ты сам видел, как я с ним с самого начала обращался. Тэхён смотрит вдаль, мимо Чимина, и разрешает себе говорить, ни о чём не думая. Запредельные мысли Кима спокойной волной льются в чиминовы уши. — Он воспитал в себе ненависть ко мне раньше других чувств. Здесь ошибся я, подумав, что он такой же как все. Но он не такой. И он удивил меня. Знаешь, сложно поверить, что мы в романтичном романе, где в каждой паре ненависть встаёт через тире с любовью. — И тебе аукнулось твоё поведение, — подводит итог Чимин. — Тоже верно. — А тебе он правда нравился? Или ты хотел поиграть? — Нравился ли мне Чонгук? Очень даже возможно, — Тэхён на секунду пускается в сладкие воспоминания минут, проведённых в представлении того, как Чонгук держит его в своих руках и крепко любит, — но я не могу лезть на рожон судьбы и делать ещё попытки, после каждой из которых становится стыдно. Чимин обращает особое внимание на эти слова, ведь стыдно его однокласснику бывает крайне редко. — Что главное… теперь он будет вспоминать меня только с хорошими чувствами. Ведь я косвенно стал катализатором того похода в салон. Я натолкнул его на мысль начать новую жизнь со страницами, не запятнанными предрассудками. А в салоне что? Он встретил себя, только лет на четыре-пять старше… Ты же знаешь, что он несколько самовлюблён, а тут такая возможность. Но, мне кажется, мы остались друзьями. Помнишь, как в школе мы поздоровались и пожали друг другу руки? Дружба в некоторых аспектах важнее любви, поэтому я с удовольствием сохраню хотя бы её. — Ох, Тэхён… Чимин обнимает своего друга и, не прекращая, гладит по спине и волосам, приговаривая, что всё делается к лучшему. Тэхён улыбается в ответ на заботу и уверяет, что он полностью в порядке и что «да нафиг ему сдался малолетний школьник, если играть, то по-крупному». — Тэхён… — Чимин с облегчением вздыхает. Серьёзный Ким Тэхён сменяется на привычного.