Плацебо

— Ну что, придурок, как жизнь? — Совсем не плохо, Юнги. Два парня, вызвав не совсем праведное негодование мамочек на детской площадке, крепко обжимаются. Чимин, поддавшись порыву, запрыгивает другу на руки и обвивает талию ногами: нос ботинка цепляет футболку с поблекшим принтом блестящего кокса и оттягивает чуть ниже. Юнги орёт, что ему задувает, и со старческим хрипом ломается, падая на гравий. В этот момент мимо проходит маленькая девочка, лупает огромными от удивления глазами и чересчур чётко для своего возраста произносит: "Педики". Обалдевший Чимин поднимает бровь, а его друг заливисто смеётся. — Капец дети пошли, согласись, а? — отряхивает штаны от песка Юнги и шмыгает носом. — В моё время к старшакам и подходить было страшно, к ним относились, как к королям. — В твоё время и трава была зеленее, и Корея неподелённая, — отшучивается Чимин и закидывает руку на плечо старшего. — Пошли ко мне, родители будут рады тебя видеть… придурок. — Не сомневаюсь, — на один бок усмехается парень. — Я твоему отцу несколько косарей должен.

***

Мин Юнги учился на третьем курсе медицинского, хотя всем знакомым, не видевшим его в универе, он увлеченно рассказывал, что не закончил и старшую школу. Как объяснял он сам: «Заебали шутки "О, дружище, будешь бесплатно всю мою семью и соседских джигитов лечить"». Чимин считал это неправильным: зачем принижать свои умения и достижения, когда есть неоспоримый резон фигурировать ими. На этот аргумент Юнги так же имел стандартный ответ: "Да меня не ебёт уважение окружающих". Чимин сомневался, научил ли его Юнги за годы общения хоть чему-то хорошему. При упоминании студента в его мозгу всколыхивался целый ряд ассоциаций, жирными звеньями среди которых были "лень, спать, жрать, пить, ругаться с чиминовым отцом". Когда-то Чимин заявился к нему с переживаниями, что он не сможет сдать переходной экзамен по химии. Тогда Юнги залепил его рот скотчем, завязал руки за спиной жгутом и кинул перед ним учебник, раскрытый на органике, лишь изредка переворачивая страницы, когда Чимин начинал задушено мычать. Вначале способ казался нечеловечным, о чём не позабыл упомянуть Чимин, когда его наконец-то выпустили из кандалов (кстати, это был первый раз, когда он отборно и витиевато выругался: Юнги был несказанно горд), но на экзамене он показал себя не с худшей стороны, удивив весь педсостав и родителей. А потом он уехал в Дэгу, перестав сыпать бесконечными звонками раньше сигнала будильника (у парня часто были нулевые пары, начинавшиеся намного раньше, чем учебный день его маленького друга). И вот, спустя два месяца, он вновь объявляется в Сеуле, как будто по делам, но на самом деле, запутывая следы коллекторской конторы. Сегодня Чимина, высыпающегося после бессонной ночи занятий и прогуленных уроков, будит практически забытая мелодия старого корейского гимна: от её первых звуков он мгновенно открывает глаза и, осоловевши, тянет аппарат к уху. — Эй, пидор, рад меня слышать? В его туманной голове начинают крутиться шестерёнки, но делают это так медленно, что Чимин, не додумав, отвечает: — Один раз можно, второй раз не зазорно, а третьего не было, — бубнит он, а потом слышит по ту сторону короткий смех, от которого сердце начинает биться чаще. — ЮНГИ-ХЁН?! — и спустя пару секунд кокетливое: — Рад тебя слышать, старпёр.

***

— А пирожки подорожали, будто по стране прокатилась волна деноминации, — продолжает жаловаться на свою жизнь Чимин. Годы назад Юнги учился в той же школе, поэтому мог понять возмущение: те пережаренные слойки не могли стоить больше, чем пудра, которой их присыпали, чтобы скрыть гарь. — Почему ты смеёшься? — он замечает на губах Югни плохо скрытую усмешку. — Ты смешно произносишь слова на буквы "пи". — Хён! — Чимин бьёт друга под рёбра, но выходит слабее запланированного. Тот продолжает допрос: — Пирожки — это, конечно, классно, но расскажи лучше, как обстоят дела с друзьями, появилась ли наконец девушка? — Не любят меня женщины, что поделать, — разводит руками Чимин. — Вот недавно появился один парень… не в том смысле, идиот! Просто неплохой друг… Тэхён. Мы с ним хорошо общаемся, но он ой как сильно от тебя отличается. — В смысле? — заинтересованно топорщится Юнги. — Если ты по жизни сидишь на жопе ровно, то у него там подгорает от нехватки приключений. И он уже не раз в какое-либо дерьмо встревал. — Тэхён… очень натуральное имя, — со знанием дела чешет подбородок студент и покачивает головой. Чимин ухмыляется: "Собака какая, лишь бы мне назло". На секунду у него мелькает безумная мысль познакомить двух парней чуть ближе, но она тут же сбегает куда подальше. Идея кажется безумной, потому что общего между ними — один лишь Чимин. Да и Юнги вроде бы собирался свалить обратно, так что мимолётное знакомство пройдёт мимо. Решено. Самого Юнги… Чимин уважает его не за что-либо, а вопреки всему, что он творит. Рядом с ним он даже чувствует себя выше (хотя разница между ними копеечная) и капельку круче. Идя рядом, он невольно подстраивается под ленивые медленные, но широкие шаги, и окидывает взглядом его тонкое тело, запакованное в узкие, короткие на щиколотках чёрные брюки, выпущенную из-за пояса блестящую футболку и кожанку. И он такой рядом: в школьной форме и портфелем наперевес. Они хотят обсудить многое, но тут Чимин резко останавливается и бьёт Юнги в грудь, чтобы тот тоже притормозил. На другой стороне улицы он видит знакомого человека и очень хочет остаться неузнанным. — Там Чонгук, — шепчет он практически про себя, не делая и шага, чтобы скрыться в тени раскидистого дерева. — А, ваш главный пидор… Чимин затыкает другу рот и неотрывно следит за идущим вдоль забора человеком: его в нём что-то настораживает. В какой-то момент их стало разделять не более трёх метров, но Чонгук говорит по телефону и смотрит в другую сторону. Только тут Чимина осеняет: — Чёрт возьми, да у него же нос сломан! — Ага, и рожа расцарапанная, — бубнит Юнги в пальцы друга. Вдруг Чонгук оборачивается и смотрит в сторону друзей, но не может заметить повернувшегося боком и спрятавшегося за тщедушного друга Чимина. По лицу Юнги он скользит незаинтересованным взглядом. — Дурак какой-то, — в скрежете шин по асфальту тонет апофеоз юнгёвской мысли. Чимин быстро соображает, сразу принимая на веру самый страшный вариант: Продольные царапины по лицу и шее, припухшие, но почти не воспалённые. Кто-то постарался. У Тэхёна длинные ногти, а ещё он вроде бы не появлялся сегодня в школе. — Юнги, мне, кажется, нужно срочно идти, — скороговоркой произносит Чимин и умоляюще смотрит в глаза студента. Тот отвечает прищуром и чуточкой подозрения. — Чувак. Я зову тебя лучшим другом, я не видел тебя несколько месяцев. Конечно же, норм, иди. — Прости, думаю, одному придурку сейчас очень плохо. Чимин напоследок обнимает Юнги, ещё раз шепчет в ухо "прости-прости" и быстрым шагом уходит в противоположную сторону. Завернув за угол, он бежит до автобусной остановки.

***

В вечер того же дня вечная проблема всех и вся вот уже на протяжении семнадцати лет, Ким Тэхён, позволяет себе многое и явно лишнее. Ещё вчера, приковыляв домой после разборки на стадионе, он заклеил все видимые следы драки на лице, а синяки на руках спрятал под длинными рукавами толстовки. Вовремя приложенный лёд помог справиться с саднящей болью, и вот он снова жизнерадостный, пускай и потрёпанный не лучшими днями жизни, Ким Тэхён. Веселье начинается с тривиального просмотра страниц одноклассников в социальных сетях. Парни, девушки, их братья-сёстры-родители, пара учителей и все те, кто высвечивается в графе "возможно, вы их знаете". Тэхён, расщедрившись, кучей отправляет заявки на приглашения в друзья. Находит страницу Хосока с ванильной цитатой в статусе и очень красивой девушкой из университета на аватарке. Смеётся в кулак и ставит парочке лайк, про себя желая им взаимной верности и чтобы никакой левый типчик не смог отбить как одну, так и другого. Крепкий кофе с двумя столовыми ложками сахара дарит Тэхёну красный румянец на щеках и лёгкость в мыслях. Забравшись с ногами на стул, он лениво переходит по страницам, пока не натыкается на профиль Чонгука. Который внезапно оказался весьма самовлюблённым. Очень. Много. Фоток. Особенно с профиля. Тэхён, хихикая, проводит средним пальцем по его крупному носу. А потом на место смеха приходит неловкая тишина и улыбка, направленная в пустоту. Тэхён понимает, что Чонгук не идеал красоты, характер у него отстойный, да и их неудавшиеся отношения вянут, как цветок во время морозной ночи. Они друг для друга никто и сейчас связаны лишь фотографией, на которой Тэхён виснет, как на рыболовном крючке. Одна из немногих не-селфи. Сделана на улице, погода хорошая. Волосы причудливо сложились замысловатыми кудряшками, глаза прищурены от столпа света, а яркая улыбка озаряет грубоватое лицо, делая черты изящнее. Фото годичной давности, там Чонгука ещё не украшает шрам на щеке. Только подумав об этом, Тэхён морщится и проводит пальцами по пластырю на виске, за которым скрыт свежий порез. У Тэхёна возраст такой, переходный, этим можно оправдать сладко затянувшее в животе возбуждение. У Тэхёна с головой не в порядке, на это можно сослаться, когда парень спускает затёкшие ноги на холодный паркет и прислоняет к беззамочной двери стул. Он включает музыку, чтобы не слышать себя и шуршание салфеток, свои движения. Чтобы остаться непричастным. С экрана на разомлевшего Тэхёна смотрит счастливый Чонгук и не подозревает, что в этот момент они становятся как никогда раньше близки. На дрожащих ногах Тэхён перебирается на кровать, ёрзает вверх и вниз по постели и, не моргая, смотрит в потолок, на котором расплываются звёздочки и улыбающиеся глаза Чонгука. Разбитый висок ноет вновь, но на этот раз боль приятная: этого места касались его пальцы. Он глубоко дышит, откидываясь на подушку, и продолжает двигать рукой. Поток музыки прерывает высокий чиминов голос, разносящийся не из-за двери, а будто бы из сна. Он вероломно пытается открыть дверь, сдвигая мебель: — … А ещё твоя мама интересуется, надо ли ждать тебя к ужину. Тэхёну всё равно на Чимина, не самый страшный вариант. Он поворачивает на него своё мокрое, раскрасневшееся лицо, туманным взглядом опускается вниз, пряча блестящие глаза, и старается закрыть рот. С тихим всхлипом Тэхён кончает. — … Кажется, тебе вовсе и не плохо.