Повороты

      Вековые ели, окружавшие заимку, тихо шумели, покачивая широкими лапами. Под ними притаилась яркая россыпь ягод, шустро пробежал бурундук, поднялся на задние лапки, посмотрел на диковинную машину и юркнул в траву, словно и не было. После дождя дорога была так себе, только-только проехать, и Денис порадовался, что взял внедорожник. Перед армией отец подарил ему мощный Хаммер, даже с «механикой»*, непонятно зачем — Дэн не увлекался ни рыбалкой, ни охотой, но сейчас машина пригодилась. Пятьсот километров дороги, потом узкая насыпная, ещё со времён Брежнева. Деревня, когда-то богатый совхоз, а сейчас сельцо с остатками былой ухоженности и достатка. Промелькнул обшарпанный клуб, афиша, написанная от руки, кучка подростков сидит на заборе с пивом и сигаретами, бабка в цветастом платке, опирается на калитку и провожает диковинную машину выцветшими прозрачными глазами. И снова дорога, в выбоинах и колдобинах.       Возле большого, чуть облупившегося стенда с говорящей надписью «Берегите природу — мать вашу», Денис свернул в лес, и скорость передвижения резко упала: приходилось объезжать старые лужи, машина подпрыгивала на старых узловатых корнях, по окнам и крыше били колючие ветки, царапали краску. Тимур сидел рядом, чуть вытянув ногу с больным коленом, а позади, забился в угол Тёмка, смотрел, молча, в окно и кажется, даже дышал через раз. За всю дорогу он ни слова не сказал, выполнял то, что ему говорили, а всё остальное время смотрел в сторону. Сейчас, когда Дэн уже отмыл и одел его по-человечески, братишка был просто измождённым, будто действительно долго болел.       Заимка появилась так неожиданно, что Денис чуть руль не выпустил, обрадовавшись, что не заблудился и приехал куда нужно — в последний раз тётку он навещал ещё при жизни мамы. А потом болезнь, похороны и отец забыл, что мальчишку можно увозить на все каникулы к родственникам.       За крепким забором бегали здоровенные лохматые псы, молча и недобро глядя на пришельцев. На крыльцо, тяжело опираясь на костыли, вышел почти седой мужчина, прикрыл ладонью глаза, всматриваясь в гостей и, присмотревшись, узнал, разулыбался, дернулся, было навстречу, да ступени помешали.       — Здорово, дядь Миш! — Денис крепко обнял мужчину.       — И тебе поздорову. Что, вспомнил, наконец? Мог бы и раньше приехать.       — Прости, отец не хотел, чтобы я к вам ездил, а потом армия, контракт. Сейчас вот комиссовали, ну я и…       Денис смутился, понимая, что дядька прав, да и сказать особо было нечего.       — А где тётя Рита?       — Марго в лесу, объезжает дальние участки, к вечеру сказала, будет. Ты не стой, заходи в хату.       — Дядь Миш, я не один. И по делу.       — Про дела потом, — отмахнулся тот, — а что не один, сам вижу.       Денис назвал Тимура, пояснив, кто он такой, а потом позвал Тёмку и поставил его перед собой, крепко держа за плечи.       — А это мой братишка, отец женился, вот теперь у меня есть Артём.       — Женился, значит, — покивал головой дядька и цепко глянул на безучастного Тёмку, — айда в хату, обедать пора. Марго там щей оставила и мяса.       Шустро передвигаясь на костылях, дядя Миша накрыл на стол, отказавшись от помощи, достал бутыль, чуть не начала прошлого века, кривую и поцарапанную, и разлил по стаканам темно-коричневую жидкость, поднял свой и проговорил:       — Ну, за встречу. Да вы не бойтесь, это своё, на кедровых орешках да на травах настоянное, вреда не будет.       Огненная жидкость опалила пищевод, и мужчины выдохнули, потянулись за хлебом, закусить.       — Ешь, — приказал Дэн, уже привыкший за три дня, что без этого брат даже крошки со стола не возьмет.       Дядя Миша покосился на них, но ничего не сказал, налил по второй и, выпив уже за знакомство, стал наворачивать вкусные наваристые щи. Как ни странно, на этом вся пьянка и закончилась. А после обеда, когда посуда была уже вымыта и убрана, лесник позвал племянника и гостей помогать ему с ужином, мол, жена поздно приедет, им-то двоим много не надо, а вот гостей нужно угостить, как полагается.       В это понятие, как оказалось, входило многое: стол, который чуть не прогибался от угощения, банька, пыхтевшая во дворе, пара бутылей самогона, охлаждавшиеся в морозилке. Так что к приезду хозяйки всё было готово — ей оставалось только руками всплеснуть, обнимая давно не гостившего у неё племянника.       После баньки, да ужина, когда все разомлели, а Тёмку отправили спать, Дэн рассказал, что случилось, и с какой просьбой он приехал к родственникам.       — Ай, да Костя… — протянул лесник, — вот не ожидал от него.       — А я как раз не удивляюсь. Это ты ничего не знал, а мне Катя многое рассказала.       — И что? — вскинулся дядька.       — А тебе про то знать не надо. Было и было, да быльём поросло, — Маргарита повернулась к племяннику. — Ты вот что, за парня не беспокойся, оставляй до осени, пусть у нас поживёт на парном молочке, да свежих продуктах. А там видно будет.       — Спасибо, тёть Рит.       — Не стоит, ты сейчас со своими делами разберись, что там и как. У матери твоей там деньги какие-то были. Не знаю, может, пропали, а может, и нет.       — Какие деньги? — растерялся Денис.       — Обыкновенные, — усмехнулась тётка, — мы же из хорошего рода, дворянского. Прадед умный был, как революция случилась и он понял, что уехать не получается, так собрал семью и сюда, в глушь. Времена были тогда страшные, как спаслись, непонятно. А вот выжили, да не просто, а кое-что сохранили. Документы я тебе дам, мне всё равно уже не надо, да и дочери у меня уехали, им вообще на это наплевать, а ты может, что и сделаешь.       — Что я сделаю?       — Найдешь то, что оставил прадед. Тут такое дело, — Маргарита покосилась на Тимура, а потом, словно, что-то решив про себя, продолжила, — прадед, Николай Александрович Сидоров, на самом деле носил фамилию Гаранин, поместье наше, небольшое по меркам России, находилось в Саратовской губернии. Я узнавала, сейчас от дома уже почти ничего не осталось, стены только, да фамильный склеп. А когда бежал с семьей от революции имя поменял, тогда ещё можно было, под шумок и стал потомственным крестьянином. Для знающих людей, понятно, маскировка никакая, но он быстро стал, кажется счетоводом, элитой, по тем временам. Не такой, чтобы под репрессии угодить, но жили неплохо. Дед, как ты знаешь, с войны не вернулся, но сыновей народить успел, старший, Дмитрий разбился на машине, а у второго родились мы с твоей матерью. И остались нам на память от предков, документы на настоящее имя и легенда, что уходя, прадед кое-что припрятал. Только вот где? Усадьбу разнесли по камушкам, ничего не нашли, я проверяла. В склеп мы с твоей матерью сами ездили, по молодости. И тоже глухо.       — А что искали? — спросил протрезвевший Денис.       — «Звезду запада».       — Чего?       — Это… кажется это украшение, а центральный камень носит такое имя. То ли рубин, то ли аметист. Ходили слухи, что камень проклят, но точно я не скажу, мы с сестрой не очень-то верили, молодые были. Да и сейчас я думаю, что это скорее легенда.       — А что за проклятие, вы знаете? — поинтересовался Тимур.       — Вроде бы камень был посвящен Вишну, хранился в храме, вернее украшал статую. Его украли во время Восстания Сипаев, какой-то британский офицер. Но потом он, то ли погиб, то ли просто умер. Ты сам поищи сведения, у меня-то точных нет.       — Угу, — Дэн раздумывал, зачем ему это, вообще, надо и… какое отношение всё имеет к его нынешней жизни.       — Ну, ладно. Тайны, конечно, дело хорошее, но вот спать тоже надо, — дядя Миша хлопнул ладонью по столу и поднялся, ну не любил он эти разговоры про наследство.       Денис уехал на следующий день, оставив брата под чутким присмотром родственников.

***

      Константин Петрович с досадой отбросил в сторону доклад врача из клиники. Пасынка забрали, и кто? Собственный сын наплевал на мнение отца, на заключение врачей и увёз парня непонятно куда. По крайней мере, в подаренной Денису квартире мальчишки точно не было, и вся многослойная комбинация, задуманная старшим Лобовым медленно начала разваливаться.       Лиза, тихая и незаметная, на которую он бы и не посмотрел, если бы не одно обстоятельство, заглянула в кабинет, приглашая к ужину, пришлось вставать и идти, по-прежнему играя роль заботливого отца и мужа. На самом деле Константин Петрович был разочарован в своих детях, старший сын упрямством и желанием настоять на своём пошёл в родню жены, дочка уродилась в мать — такая же блёклая. А извращенца-пасынка он за своего и не считал, всего лишь досадная помеха в расписанной по пунктам жизни. Он так надеялся, что в клинике ему вправят мозги, а если не выбьют дурь, так хоть доведут до признания недееспособным. Но нет, приехал Денис со своим мнением и всё пошло псу под хвост. Не дай Бог он до тех фотографий докопается, тогда совсем плохо будет. Он меланхолично жевал, раздумывая, куда мог деть сводного брата сын, и тут вспомнил этого «друга». А если он и не друг вовсе? А если Денис такой же извращенец и это удастся доказать? И надо ли вообще доказывать? Сын не требует свою долю, пока не требует, напомнил себе Константин Петрович. И не задаёт вопросов, тоже — пока. Не повезло ему с сыном, не повезло. Хорошо ещё, что мать не успела наговорить лишнего, а ведь хотела всё выложить, про предков, да какой-то там проклятый камень.       Старший Лобов не верил в россказни жены, вернее не во все. В то, что она потомок старинного рода… почему бы и нет? Всё бывает, тем более в России. А вот в проклятье какого-то камня, в то, что драгоценность приносит несчастье — не верил категорически. Константин Петрович поискал сведения о «Звезде запада», знал примерную стоимость и очень хотел получить его себе. Только себе и никому больше. Он и на Катерине женился только потому, что она, влюблённая, как кошка в первого красавца потока, рассказала о наследстве, и любил-то её из-за этого. Всю жизнь Лобов искал его и пока без успеха, склеп уже пересмотрен на несколько раз, от усадьбы вообще ничего не осталось, а камень, как сгинул и пока нигде не появился, а значит лежит где-то, ждёт своего часа. Его ждёт.       А сына надо бы проверить, чем он там с другом занимается. И не откладывая в долгий ящик, следующим утром старший Лобов стоял на пороге своей прежней квартиры.       Денис только проснулся, когда в двери кто-то начал стучать, кажется кулаком. Или ногами. Разозлившись, что незваный гость разбудит Тимура — тот чуть не всю ночь промаялся с коленом, Дэн распахнул дверь, даже не подумав одеться, как был, в трусах.       — Где он? — в коридор ломился отец, с налитыми кровью глазами и вообще весь какой-то дёрганый.       — Кто?       — Твой… дружок… — Константин Петрович распахнул двери, заглядывая на кухню.       — Спит, — пожал плечами Денис, не понимая, что отцу нужно.       — Где?       Старший Лобов открыл следующую дверь, в спальню сына и растерялся, глядя на не заправленную пустую кровать.       — У себя, зачем он тебе, ты скажешь, наконец?       Константин Петрович уже понял, что если между мужчинами что-то и есть, то сегодня он это не докажет. Повернулся к сыну и раздельно проговорил:       — Забрал щенка? Ну ладно, я всё равно найду его. Такие, как он права жить не имеют.       — Не найдешь и не пытайся, — нехорошо усмехнулся Денис, не понимая, куда делся его отец, пусть вечно занятый, но в принципе неплохой. Сейчас перед ним стоял грузный мужчина с бешеными глазами, чужой и… ненужный.       — Знаешь, бать… шёл бы ты отсюда… пока я не поругался с тобой. Поверь, есть за что.       И прислонился к стене, слушая, как стихают на лестнице шаги ещё недавно близкого человека. ——————-- *механика – механическая коробка передач, что это такое, думаю, знают все.