2.
13 декабря 2014 г., 12:26
It’s bugging me Это сводит меня с ума, Grating me Раздражает And twisting me around И держит, не отпуская. Yeah I’m endlessly Да, я бесконечно Caving in Опускаюсь And turning inside out И выворачиваюсь наизнанку. 'cause I want it now Ведь я хочу этого сейчас! I want it now Я хочу этого сейчас. Give me your heart and your soul Отдай мне свое сердце и душу, And I’m breaking out И я вырвусь Muse
Комната тонула в свете послеобеденного солнца, когда я, наконец, открыл глаза. Все тело ныло от холода, а голова неприятно болела, поскольку я умудрился уснуть голым при открытом балконе, но впервые за долгое время я почувствовал себя совершенно отдохнувшим. Поднявшись с кровати, я потянулся всем телом до хруста позвонков, не сдерживая сладкий зевок, а после и довольную улыбку. Я сам себе напоминал Уилла Смита на фоне вымершего Нью-Йорка, не до конца проснувшегося, а потому улыбающегося пробивающимся сквозь рассыпающееся кружево занавесок лучам восходящего солнца. Долгие бессонные ночи подавляют волю к жизни и аппетит, поэтому последние две недели я практически ничего не ел, но сейчас ощутил присутствие рычащего чудовища под солнечным сплетением. Голод — тварь безжалостная, и едва ли шутки с ней заканчивались хорошо. Справедливо рассудив, что каждый правильный герой постапокалептического романа первым делом отправляется на поиски еды, я, захватив со спинки стула темно-синий халат, подаренный Анной на Рождество, отправился организовывать набег на холодильник. Напевая бездумно какой-то шлягер, заполнявший последнюю неделю все радиоволны, я вошел на кухню и увидел на столе пузырек с таблетками. В темечко настойчиво клевало осознание, щелкающее одной фразой: «не помню, не помню, не помню». Мой вечер оборвался на холодной простыне после душа, а при попытке что-то вспомнить виски сдавливало ноющей болью. — Надо же, — я подхватил яркий пузырек, проворачивая его и отодвигая крышку подушечкой большого пальца. В нос ударил сладковатый запах мяты, когда я заглянул внутрь, и это вызвало нервный смешок. Я опрокинул флакон, высыпая продолговатые «таблеточки» на ладонь, а потом, перехватив пальцами одну, положил на кончик языка. — «Тик-так», — я рассмеялся, представляя, как заявлюсь в аптеку к этой старушке и задам ей несколько вопросов. Возможно, это даже попадет в заголовки газет, где всплывет подпольная деятельность и связь наркокартелей и черных рынков с местными аптеками и больницами. Но не успел я толком представить себя героем дня, как заметил на столе помятый листок, похожий на те, которые выдают врачи с рецептами. Осторожно подхватив тонкий край, я поднял его, вчитываясь в слова, выведенные каллиграфическим почерком на желтоватой бумажке. «Я не хочу, чтобы ты был бревном со мной, мой милый мальчик. Особенно этой ночью. Забудь о своих таблетках». Желудок скрутило, и мне стало тошно. Хорошее настроение и самочувствие исчезли, будто их и не было, а внутри родилась дрожь. Она расходилась волнами по телу, отдавалась в пальцах. Может, мне все это снится? Сжав пальцами кожу на сгибе локтя со всей силы, я тихо ахнул, смотря, как под кожей расходится багровый кровоподтек. Нет. Не сон. Может, я страдаю лунатизмом или?.. Сорвав с базы домашний телефон, набрал цифры знакомого номера и стал вслушиваться в телефонные гудки. Минуту спустя трубку сняла Анна. — Да? — Здравствуй, дорогая, — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ты можешь ко мне приехать? Вечером. На ночь. И еще… Ты была у меня дома ночью? — Нет, — растерянно ответила она, а затем явно хмуро продолжила. — И нет. Ты же помнишь, у моей мамы день рождения. Может, завтра? Ты же знаешь, что мне придется еще подговорить девчонок и опять много врать ради этого. Что-то произошло? — Я… — и мысленно представил, как рассказываю все то, что меня так беспокоило, — соскучился. И на утружденное молчание в телефонной трубке добавил: — Сильно. — Настолько, что не поднимал вчера трубку весь вечер? — холодно уточнила она. — Мне никто не звонил. Оператор… — Нет, Марк. Сегодня мы не увидимся. Я все понимаю, но это мама, — голос ее звучал мрачнее обычного. Я молчал, осознавая всю обреченность ситуации. — Пока, Марк. Хорошего тебе дня, — сказала Анна, когда обреченное молчание затянулось, и положила трубку. И с каждым гудком по ту сторону телефонной трубки мне становилось все более паскудно на душе. Из близкого окружения субботней ночью никто не мог составить мне компанию: кто работал, кто был обременен семьей, а родители были едва ли не на другом конце земного шара. Чирканув спичкой по коробку, я включил конфорку, поставив на нее чайник с водой. Кофе поможет прочистить мозги. На часах было ровно пять. Крепко призадумавшись, я стал прикидывать, что со мной могло происходить. Самым вероятным развитием было то, что меня кто-то разыгрывал. Узнал о том, что меня мучают кошмары и бессонница, скажем, от Анны, и решил очаровательно подшутить. Хорошо, допустим. Ключи от моей квартиры есть только у Макса, порядочного разгильдяя и сисадмина какой-то там фирмы. Чувство юмора у этого парня, конечно, здоровое как динозавр, но не черное. Учитывая, что мы с ним несколько месяцев не виделись, он вполне мог напомнить о себе достаточно необычным способом. Свою скуку он всегда показывал очень специфично. Таблетки он мог случайно нашел в кармане куртки и решить их подменить. Рецептурный бланк у него, допустим, был специально, чтобы устроить мне небывалый диагноз, вроде «пожизненного долбоебизма», который лечится «вот этими витаминками», но он нашел успокоительное и сменил свой план. Это объяснение вполне вписывалось в рамки происходящего и подходило под правила жизни в этой реальности. Пока чайник неспешно собирался закипеть, я вновь набрал номер на трубке домашнего телефона, с трудом вспоминая нужные цифры. На том конце провода с тяжелым вздохом ответили: — Мда-а? — лениво и заспанно прозвучал мужской голос. — Макс? Я слышал, как он сонно ворочается, пытаясь сообразить, кому от него чего надо, а потом нехотя выдал: — Ммм… Да. Он все еще спал, а в моей голове это все складывалось, как два и два: он всю ночь убил на идиотский пранк, а теперь отсыпался. Неприятно засосало внутри. От обиды или еще чего-то. Моя теория была правдивой, но это начинало радовать меня все меньше с каждой секундой, вызывая легкое раздражение. — Привет, это Марк. Слушай, где мои таблетки? — Какие нахер таблетки, братан, — устало ответил он, прерываясь на зевание. — Я что, твой личный хранитель таблеток? Если да, то я явно что-то упустил в этой жизни. — Это была не очень смешная шутка, Макс, — я скрипнул зубами. — И пора бы ее прекратить. Просто скажи мне, где таблетки. — Ты что, реально поехал? — на том конце провода тихо хмыкнули. — Мы два месяца с тобой не виделись, и я понятия не имею, какие у тебя там таблетки и куда они делись. — Может, еще и не ты у меня дома вчера дверь открывал? — я начинал терять терпение, но по большей части из-за того, что реакция Макса вызывала у меня сомнения. Вдруг, он и правда не при чем? — Марк, если у тебя проблемы с какими-то там таблетками и дверями, то эти вопросы не ко мне, я думаю, это понятно? — повисла неловкая пауза, а затем раздался тонкий девичий голос, что-то спрашивая у моего друга, и он ответил приглушенно: — Да-да, детка, доброго утра. Это Марк, и он что-то чудит. Да, иди готовь. Можешь надеть мою рубаху, я сейчас подойду… — затем голос стал громче, обращаясь ко мне. — А ты, Марк, прими-ка душ и остынь. А еще лучше — проспись, парень. Он положил трубку, а я еще несколько секунд прижимал телефон к уху, слушая гудки. Макс был дома, у него появилась девушка, и едва ли ему пришло бы в голову творить такую ебалу. Свист чайника вырвал меня из плена рефлексии, а следом раздалось настойчивое: «Дииинь-доооонг». Многозадачность никогда не была моим коньком, но, прикинув, что с нежелательными гостями можно быстро распрощаться под истошный визг кипящего чайника, я направился к двери. На пороге стояла Анна. И, надо признать, выглядела она виноватой. — Прости, что нагрубила тебе. Слишком много нервов с мамой, универом, да и я тоже очень скучала… — девушка опустила взгляд в пол, рассматривая свои ноги, и длинная челка скрыла половину ее лица. — Пустишь меня? — Да… Да, конечно, проходи, — я исступленно смотрел на нее, пытаясь уложить бунтующие мысли в своей голове и отступая в сторону от прохода. — Я не ждал тебя. Вообще-то в голове крутилась Кэрроловская пресловутая фраза: «Все чудесатее и чудесатее», но вслух ее произносить было опасно женской истерикой. Не оценить девичий первый шаг к миру — настоящий риск для любого мужчины. Возможно, я слишком долго молчал, не открывая дверь шире и не делая шаг в сторону, поэтому она, замявшись, добавила: — Если я не вовремя, то могу уйти, — в интонациях появилась сталь, а маленькое лицо перестало так походить на детское, когда она подняла на меня глаза. Я промолчал, но пропусти ее в квартиру и закрыл дверь. Ловкие тонкие пальцы расстегивали пуговицы весеннего черного пальто, и она посмотрела на меня из-под длинных ресниц. Маленькие черты, больше похожие на эльфийские, и огромные синие глаза. Узкие, но достаточно пухлые губы, накрашенные красной помадой. Черные, как смоль, волосы волнами падали на хрупкие плечи. Она была очаровательна, и даже сейчас я не смог устоять перед ее взглядом. В моей голове медленно наводили порядок тараканы, раскладывая мысли по местам, а волнения по самым дальним ящикам. Наверное, это и называют любовью: спокойствие с ближним. Я помог ей снять пальто и пока вешал его в шкаф, Анна уже прошла на кухню. Она медленно и плавно, в такт шагам, покачивала бедрами, приподнимаясь на мысках, а затем замерла прямо на пороге, растворяясь в лучах солнца, бивших из окна, но я увидел, как она все же мне улыбнулась. — Чайник кипит, Марк, — проговорила она уже более мягким тоном, кивая в сторону плиты и собирая пальцами подол синего платья, доходившего ей до колена, как бы невзначай приподнимая его и открывая вид на тонкие ноги и кружево чулок. Я усмехнулся и качнул головой. — Пошлая девчонка, — и подошел к ней, останавливаясь близко, отчего она невольно попятилась к стене, вжалась в нее лопатками, а потом мои ладони скользнули по соблазнительному изгибу бедер, поднимаясь к талии и задирая это чертово платье. Она вздрогнула от холода моих пальцев, когда я сжал ее ребра под тонкой тканью платьица. Анна наклонила голову набок, позволяя мне прижаться губами к пульсирующей артерии и сжать зубами алебастровую кожу, чтобы оставить след, который исчезнет едва она ступит за порог. Но оставить. Эти метки были негласной необходимостью, и мы обменивались ими как подарками на рождество. Одна рука легла между ее лопаток поверх платья и, прихватив «собачку» молнии, скользнула вниз. Девушка сделала легкое движение плечами, и синяя ткань упала к моим ногам. Анна прижималась ко мне всем телом, дрожа то ли от холода стены, то ли от нетерпения. Ее пуританская семья не смогла приучить девчонку к стыду перед своим телом, потому что сейчас, когда она осталась без одежды, я увидел, что на ней не было белья. Одна нога обняла меня за бедра, а потом вся девушка прижалась ко мне, чтобы тихо проговорить в самое ухо: — Боже, Марк, не тяни… — голос звучал низко и томно, ее ладони скользнули по моим плечам, и халат, запахнутый исключительно символически, повис на сгибах локтей. Хрупкие, но сильные пальцы сжали твердеющий член, обвиваясь крепким кольцом и уверенно скользя по нему. Хрипло выдохнув, я отстранился от основания ее шеи, чтобы прижаться к столь желанным губам, но она замерла и, словно попытаясь отойти от меня, вжалась в стену еще сильнее. Взгляд девушки уперся в мое плечо, губы были сжаты в тонкую линию, а лицо побледнело. Одной ладонью она отодвинула меня от себя и прикрылась руками. Анна подняла глаза и внимательно посмотрела на мое изумленное лицо. Зрачки ее сузились в злые точки, а она сама была похожа на шипящую кошку. — Что происх… — Так вот, значит, как у тебя сеть вчера вечером пропала, — холодно отрезала она и желваки на ее щеках заходили ходуном, а глаза горели холодной яростью. — Кто она? — О чем ты? — тупо спросил я, ни черта не понимая и осматривая себя, и лишь потом заметил багровое пятно под ключицей, вокруг которого можно было увидеть синие отпечатки зубов. — Бог мой… Я скользнул по кровоподтеку подушечками пальцев, чувствуя неприятную резкую боль в области укуса. Кожу не просто саднило, а жгло, как раскаленным железом. — Ублюдок, — раздался презрительный шепот Анны, которая быстро одевалась в коридоре, но меня сейчас куда больше волновало другое. Я подошел к зеркалу, висевшему в коридоре на стене, и уставился в него немигающим взглядом. В отражении стоял, несомненно, я. И плечо, на котором чуть ниже и левее ключицы красовался действительно огромный темный засос, тоже было моим. Как я раньше его не заметил? Как я мог не заметить его при пробуждении? Шум окружающего мира, который я перестал воспринимать, вернулся с яростным хлопком двери. За окном пели птицы, выкипающая в чайнике вода шипела и угрожающе клокотала, а надежды на спокойную ночь разбивались со звуками падающего на пол хрусталя. Я почти не помнил прошлую ночь. Просто сходил в душ и лег спать, но… эти бессвязные обрывки и стоны, возбуждение. Я думал, что это мне просто снится. — Кажется, Марк, кто-то сегодня спать не ляжет, — проговорил я своему отражению в зеркале, кусая губы в нервном напряжении.
