Входи, Искуситель

Du schreist, doch du bist allein zu Haus Ты кричишь, но ведь ты один дома. Das Monster sticht dir die Augen aus Монстр вырезает тебе глаза. Dann bist du still und das ist gut И вот ты утихаешь, а это хорошо. Es beißt dir in den Hals und trinkt dein Blut Он кусает тебя в шею и пьет твою кровь… Schlaf, mein Kleines, schlafe schnell Спи, моя деточка, спи же скорей. Dein Bettchen ist ein Karussell Твоя кроватка — карусель. Schlaf, mein Kindchen, schlaf jetzt ein Спи, мой малыш, засыпай теперь. Sonst kann das Monster nicht hinein… Иначе монстр не сможет прийти… Die Ärzte

      Идея была безумной.       Я не верил в то, что мои сны могут иметь материальные очертания, такие же живые, как и я сам, но моя шея, поскольку не была лебединой, не могла выгнуться так, чтобы во сне я сам себя облагородил. Значит, это либо чья-то хреновая шутка, либо…       Я не мог даже облачить предположения в слова, настолько абсурдно они выглядели.       Взяв наполовину полную бутылку виски, я, так и не одевшись приличнее, вышел на балкон. Воздух был относительно теплым, и это здорово отрезвляло сознание, пусть тело и пьянело от крепкого алкоголя. Я открыл настежь широкое окно и зажмурился, делая глоток и чувствуя приятную горечь во рту.       Стало легче.       Закатное солнце тонуло в очертаниях домов, а спустя полчаса над городом сгустился мрак. Фонари тускло освещали маленькие улочки жилого района, на которых нет-нет да можно было усмотреть быстро шагающую фигуру. Желающих романтично поблуждать в темноте наступающей ночи практически не находилось.       Я весь продрог, так и не сдвинувшись с места. Кажется, уже прошло около часа или двух, но в тепло идти не хотелось — меня все еще грел алкоголь, дрейфующий по венам вместе с горячей кровью, а в груди что-то невыносимо сжималось и жалобно скреблось о ребра.       Анна ушла. И черт бы с этим, я бы разобрался с ней позже, все объяснил бы, но чья-то весьма злая шутка еще не закончилась.       Пальцы онемели, но все еще сжимали холодное стекло горлышка бутылки, из которой я почти не отпил. Перед встречей с неизвестным напиваться до беспамятства не хотелось. Даже если ничего и не произойдет, хотя в это верить не приходилось. Поднялся холодный ветер, который гнал низкие и черные облака-одеяла, что вмиг укрыли собой звезды. Я окончательно замерз и, поежившись, вернулся в квартиру. На кухне слабо светила лампочка. Я поставил бутылку на стол и двинул в сторону ванной, понимая, что горячий душ сейчас придется очень кстати, чтобы не заболеть. Одеревенелое тело вяло слушалось, особенно плохо приходилось пальцам. И зачем, спрашивается, столько охлаждался? И не успел я и шага ступить, как раздался звонок в дверь. Динь, мать его, до-он. Я не ждал гостей. «Может, шутник объявился?» — проскочила шальная мысль в голове, когда я подошел к двери и заглянул в глазок. На пороге стояла предположительно высокая девушка, внимательно изучавшая не то подъездный пол, не то коврик под ногами. Странно. И только открыв дверь, я понял, что ошибся.  — Здравствуй, Марк, — ухмыляясь, на меня смотрел мужчина. Этот голос был узнаваем даже среди тысячной толпы. Пока я оторопело смотрел на незваного гостя, хватая ртом воздух, как глупая рыба, вытащенная из воды, он продолжил:  — Как твои галлюцинации? — он наклонил голову набок, и глаза его смеялись.  — Прогрессируют, — собственный голос звучал глухо, словно говорил кто-то иной, а мужчина рассмеялся, сверкнув белоснежными зубами, среди которых отчетливо можно было рассмотреть четыре небольших, но острых клыка. Два снизу, два сверху. «Это не человеческие зубы», — судорожно подумал я, рассматривая его. Светлая, цвета топленого молока идеальная кожа, черные угольки глаз с извращенным любопытством рассматривают меня, а тонкие, но манящие губы с вызовом ухмыляются. Волосы же его были заплетены в сотни маленьких белых косичек, спадающих ниже плеч, где-то до середины спины. В них нет-нет, да были вплетены разноцветные нитки, придающие облику моего необычного гостя некую инфантильность. И, черт бы их побрал, рога. Небольшие, но чуть изогнутые и уходящие назад, похожие чем-то на козлиные, они были черные, как и его глаза. Он выше меня, но тело его казалось более тонким и изящным. Но несмотря на это, с полувзгляда было понятно, что он силен. Очень силен.  — Впусти же в дом свою галлюцинацию, мой мальчик, — тон его был ласковым и бархатным, я не мог не подчиниться и не отступить, пропуская его в квартиру.  — Входи, но… Кто ты? — тупо спросил я, смотря, как он раздевается так же, как и до него несколько часов назад Анна. Под длинным пальто блондина, если его можно было так назвать, не оказалось сложенных кожистых крыльев, зато хвост…  — Что, нравится? — наверняка почувствовав мой взгляд, демон повернул голову и нетерпеливо взмахнул длинным хвостом, черным с белой кисточкой, — Я Асмодей.  — Немного не по канону… — прохрипел я, чувствуя, что во рту пересохло. Медленно, как растворяется сахар в холодной воде, до меня доходило осознание того, что весь полуночный бред моего воспаленного рассудка — это правда. Это все правда. Вот он, этот мужчина, стоит передо мной, машет хвостом и злобно ухмыляется, ну и подумаешь… Ну не мог же я так быстро сойти с ума! Или мог? Дьявол его разбери…  — А вот Дьявола не надо, — сухо отозвался он, а я был готов упасть в чудесный обморок. — Во-первых, большой папочка слишком не любит, когда его отвлекают от работы какие-то там соблазнительные и прекрасные инкубы, а во-вторых, ты слишком громко думаешь, так что не бледней. Лучше иди ко мне. Наверное, все же мог. Дотянуться до телефона бы, да позвонить в… Потеряв терпение, инкуб дернул меня за грудки и нагло, грубо прижался к моим губам, от злости кусая их до крови. Во рту цвел ржавый привкус, но боль приводила меня в чувства после шока. Долго приводила, судя по тому, что несдержанная грубость уже исчезла, и губы его, теплые и влажные, целовали мягко, а руки прижимали меня к себе. Стало противно. Полбеды лизаться с мужиком во сне, но наяву… Руками я уперся в его грудь и с силой оттолкнул его от себя, правда, скорее себя от него, поскольку демон лишь широко ухмыльнулся, а я отлетел на несколько шагов назад, спиной и затылком приложившись к двери. Ушибленные места мгновенно отозвались ноющей болью. Подумал убежать, да только в одном халате далеко не удрать по такой погоде. А гад стоит, ухмыляется, губы облизывает… Такие приятные губы, заманчивые, дарящие столь сладкие и страстные поцелуи… Бог мой, да о чем я только думаю? Я мысленно застонал. В голове все путалось, и этот гордиев узел не казалось возможным распутать. Все казалось нереальным, невозможным, но боль в затылке, все еще не утихшая, говорила об обратном.  — Я, конечно, понимаю, шок — это очень важно, но хороший хозяин желанных гостей так встречать не станет, — и он вновь улыбнулся, сверкая зубами. Зверь.  — Что тебе от меня надо? — глухо проговорил я, наконец ощущая, что говорить способен и никакой ком в горле больше не мешает.  — Мне нужен ты, как ни банально, — он лениво повел одним плечом. — Может, мы наконец пройдем в более уютное для разговоров место? Мне, конечно, нравится эта коморка для переодевания, но здесь совершенно негде сесть. Или лечь. Я нервно сглотнул, поджимая губы, и отлип от двери, чтобы пройти мимо инкуба, зябко ежась от одного его хищного взгляда на меня (да и после балкона еще не отошел до конца). Повернув в сторону кухни, я почувствовал на плече чужую ладонь и вздрогнул, как мальчишка, когда пальцы крепко сжались.  — Нет, мы пойдем не туда, — не терпящим возражений тоном сообщил мне мужчина, уводя меня в сторону моей же спальни. Внутри живота, судя по ощущениям, начали кататься на спинах явно пьяные ежи. И я пошел за ним. Не потому, что рука у него была тяжелая, не потому, что боялся его или у меня играло любопытство. Нет. Я хотел этого. Что-то внутри меня отчаянно желало вновь почувствовать вкус его поцелуев, ощутить всем существом волнительные прикосновения, выгибаясь, задыхаясь от жара и желания, растворяться в его воле и наслаждаться, бесконечно им наслаждаться. Подобно мутной паутине, мне застилала глаза пленка. Я терял свою волю, терялся в своих соблазнах, поддавался похоти так легко, словно был розовощеким юнцом, у которого только начался переходный возраст. Асмодей остановился возле кровати, отпуская мое плечо.  — Кто ты? — вновь я задал этот вопрос, не мигая смотря на мужчину, присевшего на мою кровать. Черные, как безлунная ночь, глаза смотрели на меня снизу вверх. В них не было ничего, кроме голода.  — Я уже сказал, — он закинул ногу на ногу, и я только сейчас обратил внимание на то, что на нем были кожаные штаны и простая белая майка. Под кожей рук и плеч перекатывались тугие мышцы, и зрелище это было завораживающим. Никогда не обращал на это внимание ранее и сейчас охотно понимал женскую половину населения в этом вопросе. Мужские тела стоили внимания. Он вопросительно вскинул бровь, смотря на меня. Видимо, я слишком долго молчал.  — Имени мало. Кто ты есть? Демон? — хрипло.  — А у тебя есть еще объяснения подобному? — расхохотался он, взяв своими длинными, тонкими и ужасно холодными пальцами мое запястье и поднося его к своему лбу. Подушечки пальцев коснулись жестких отростков на его голове. Любопытство взяло верх, и я провел по рожкам, изучая неровности рога. Они были больше похожи на кости, холодные и черные, с зазубринами, толстые и на удивление теплые у основания. Пальцы зарылись в косички, путаясь меж этих маленьких змеек и касаясь кожи головы, а его ладонь скользнула от моего запястья до локтя, едва притрагиваясь к коже и легко задирая широкий рукав моего халата. Неправильным казалось и ощущение неловкости из-за того, что за день я так и не нашел времени одеться. Демон повернул голову и чуть приоткрытыми губами провел по моему запястью, задевая кожу холодным дыханием. Цепкие пальцы сжимали кисть, которая под ними, казалось, начинала плавиться. Каждое его прикосновение обжигало и заставляло вздрагивать. Сердце бешено стучало о ребра, а сознание кричало: «Да ты с ума сошел, амиго, что происходит?! Добром это не кончится!» Я забыл, как дышать, когда легкой дорожкой поцелуев он дошел до сгиба локтя, укладывая вторую ладонь мне на бедро и притягивая меня к себе ближе. И я поддался. Сжимая с силой волосы на его затылке, я судорожно выдохнул. Тонкие косички впивались в ладони, а мужчина тихо и утробно зарычал, как большой кот, ловким движением руки развязывая небрежный «бантик» на поясе халата и распахивая его полы. Пользуясь тем, что я забыл, как дышать, демон отвлекся от локтя и вновь поднял взгляд на мое лицо. Он смотрел так пристально, что щеки мои вспыхнули, а колени начали подгибаться. Его губы изогнулись в довольной ухмылке, и мужчина наклонился к моему обнаженному животу. Обе его руки уже блуждали под халатом, оглаживая горячую кожу бедер и поясницы, и от этих ласковых прикосновений я вздрагивал, становилось тесно в своем теле, становилось мало легких для вздохов. «Опомнись, Марк!» «Отдайся, Марк… Добровольно». Внутренняя борьба велась где-то глубоко, и приглушенные голоса не имели смысла. Не сейчас. Будет еще время жалеть. Кончик языка коснулся низа моего живота, и Асмодей пошло ухмыльнулся, смотря прямо мне в глаза, поднимаясь вверх до тех самых пор, пока не встал полностью. Влажная дорожка от низа живота, где уже сладко ныло, поднималась до ямочки между ключиц, сильные руки прижали мое тело к телу демона (или я сам к нему прижался?), и он прошептал мне в самые губы, дразня, задевая их своими:  — Нравится, Марк? Голова пошла кругом. Хотелось безумно прижаться к этим губам, но как только я подался вперед, инкуб отстранился назад, играя со мной в подобие «кошек-мышек».  — Ты не ответил, — проворковал он, кончиком хвоста поднимаясь вверх по моей ноге. Хотелось стонать от нетерпения.  — Да, — выдохнул я, облизывая пересохшие губы.  — Хорошо. Кисточка хвоста скользнула по стволу члена, упиравшегося в бедро мужчине, и сдавленный стон вырвался у меня из груди. «Остановись!» «Быстрее…» Демон прижался к моим губам, ловя этот полустон, вдыхая его с видимым удовольствием. Он толкнулся языком в мой рот, нагло изучая небо и зубы, цепляя мой язык своим, вынуждая отвечать на эту жадность с таким же рвением. Моя ладонь легла на его пах, сжимая с силой, а вторая удерживала за затылок, чтобы демон не-дай-Бог-не-отстранился. Асмодей шумно выдохнул и прижался к моей руке бедрами. Пальцами я оглаживал его член через кожу его штанов, а поцелуи становились все более яростными. Я не мог больше контролировать себя, свои желания, что были скрыты в глубине души, и похоть.  — Ты хочешь меня, мой мальчик? — хрипло проговорил он в поцелуй, ладонями сжимая ягодицы и плотнее прижимая к себе. Один его голос сводил с ума, хрипотца и бархат в нём завораживали. Не хватало воздуха от этих поцелуев, но оторваться от желанных губ не было сил. «Хочу…» «Вот и умница».  — Очень, — ответил я ему, снимая его майку и наконец любуясь обнаженным торсом. Сомнения в том, что должно сейчас произойти, улеглись. В ушах стучал пульс, глухо и словно не мой. Мужчина развернул меня спиной к кровати, толкая в плечи легко, но уверенно, и я поддался, ложась на кровать. Все было, как и каждую ночь до этого, я четко это осознавал, но в этот раз понимал, что происходит, и это было дико. Демон навис надо мной, прижимая своим весом к постели и вновь впиваясь в губы. Я по-блядски раздвинул ноги, выгибаясь в спине и сдавленно выдыхая от удовольствия, когда его пах вжался в мой. Он подавался бедрами то вперед, то назад, трясь о чувствительный член ширинкой. Ох, тесно ему наверное в этих штанах сейчас. Непослушными от возбуждения пальцами я скользнул по его бокам, пока не дошел до края брюк, а затем и до ширинки, расстегивая ее и обнаруживая, что белья под ними не оказалось. Горячая головка члена уперлась мне в ладонь, и я услышал несколько облегченный выдох. Он мазнул губами по моей щеке и замер, тяжело дыша. По тому, как съехали с узких бедер штаны, я понял, что он был занят стратегическим освобождением важных зон от лишних одежд. Не прошло и нескольких секунд, как его бедра вновь прижались к моим. Отсутствие одежды, этот жар тел, прижатых друг к другу. Тишина, казалось, густая и насыщенная, была наполнена тяжелыми вдохами-выдохами — и это все сводило с ума. Я застонал глухо и сипло, обхватывая коленями бедра мужчины, ладони легли на широкую спину. Невыносимо хотелось, как впервые, ощутить оргазм. Желание это было противоестественно, не казалось мне верным, но невозможно было ему противостоять, как и каждый раз до этого. Это оказалось сильнее меня. Похоть. И если это галлюцинация, то пусть она не проходит. Рефлекторно подавшись бедрами вперед, я хрипло и сбивчиво проговорил:  — Сделай это, демон, — пальцы вновь зарылись в его волосы, путаясь во множестве косичек. Губы его касались моего уха. Он усмехнулся, пробежавшись пальцами по моему бедру.  — Что сделать, сладкий? — я ощутил горячий язык на своей щеке, а затем увидел его лицо над своим. Он смотрел на меня, как удав на белого кролика в черной пустыне, не меньше. Голодно и хищно, жадно, без лишних слов показывая, что прятаться бессмысленно.  — Возьми меня, — одними губами прошептал я, не произнося ни звука. Но этого было достаточно. Его рот изогнулся в победоносной ухмылке, уродующей красивое лицо, делающей мужчину все больше похожим на зверя, и липкий страх застыл в груди.  — Несомненно.