Ночь приходит в Тедас

— В Орзаммаре не водятся воробьи, — произнесла Эвка, глядя в ночное небо; она куталась в шерстяной плащ и волчью шкуру, и воздух пах кострами, сыростью и болотом. Со стороны топей доносились хлюпанье, чавканье и рык, а от палаточного лагеря — аромат чесночной похлебки, переливы лютни и смех. Ночь выдалась спокойной; уже третья подряд на этой неделе, что можно считать небывалой удачей. Порождения тьмы давно считали Хоссберг своей землей, и Стражам практически ежедневно приходилось отбивать набеги гарлоков на деревню. Эвка плотнее запахнула плащ; селяне, несмотря на страх, относились к нападениям Порождений тьмы как к чему-то будничному и обыденному, и это пугало. Эвка видела обреченные, уставшие лица людей, и, глядя в их пустые глаза, было сложно убеждать их в том, что со Стражами они в безопасности. Серые Стражи — это те же люди, эльфы и гномы; все они смертны и все боятся, но кроме как на орден местным больше не на кого надеяться. Поэтому Эвка бодрилась и старалась размозжить как можно больше оскверненных черепов в бою. Головы гарлоков лопались гнилыми тыквами, разбрызгивая зловонную жижу, однако Эвка не ощущала омерзения; ее толкала вперед жажда крови, такая сильная, что, окажись перед ней Архидемон, она свернула бы ему шею голыми руками. Не будь она Неприкасаемой, за такой подвиг ее бы признали Совершенной; но Эвка ушла из Орзаммара; жизнь на поверхности превратила ее в гнилой плод на семейном древе. Антуан подсел ближе, прижавшись к округлому бедру Эвки своим сухопарым; его шею обвивал вязаный шарф, кончики носа и острых ушей алели от холода. — Здесь их тоже не осталось, — грустно вздохнул он, — из птиц — только несколько домашних куриц и пара гусей. Эвка уткнулась лицом в волчий мех; скотину здесь берегли так же рьяно, как и детей. Нескольких коров, коз и свиней на ночь заводили в дом, а хозяева ночевали в сарае или на чердаке. Без домашней скотины семью не прокормить; всю остальную живность на мили вокруг пожрала Скверна. Антуан, потянувшись, закинул руку на плечи Эвки, притягивая ее ближе; голова Эвки бессильно качнулась, щекой она прижалась к груди мужа и опустила ресницы, слушая его размеренное сердцебиение. Будучи девицей из дома Айво, Эвка и подумать не могла, что станет женой наземника, да еще и остроухого. Ее кузина Боргилд мечтала о свадьбе со старшим сыном лорда Мейно, а Эвка надеялась, что следующий день будет хотя бы солнечным. Тучи над Хоссбергскими топями редко рассеивались, и та зелень, которой удавалось выжить, росла слабой и чахлой. В Орзаммаре не было ни цветов, ни деревьев; Лолимар, Воджек и Франдлин не представляли, насколько красив зеленый листочек, проклюнувшийся на словно бы сухой, мертвой ветке. — Мы пережили еще один день. Можно считать это очередной победой над Скверной, пусть и маленькой, — оптимистично изрек Антуан, гладя Эвку по щеке; пальцы у него были холодными, а Эвке казалось, что она горит, но не от отравы в крови, а от жгучего ощущения необходимости обойти все караульные посты, проверить стены и снаряжение, убедиться, что все жители деревни разошлись по домам. Сложно усидеть на месте, когда жизнь превратилась в борьбу за выживание, только Эвка тревожилась не за себя, а за мужа, за остальных Стражей, за Милу с ее отцом, за Даврина, за грифонов. Эвке мало загнать порождения тьмы обратно на Глубинные тропы, ей хотелось увидеть в Хоссберге птиц. Воробьев, голубей, соловьев и прочих; Эвка хотела, чтобы эта земля жила не только страхом и отчаянием; но пока сил хватало только на такие короткие передышки. И это злило. Пусть второго Героя Ферелдена из нее не выйдет, но, огр побери, должны же они, наконец, разбить эту погань! — Опять мысленно убиваешь Архидемона? — хихикнул Антуан, разглаживая пальцем морщинки на лбу жены. — Ты всегда так кровожадно хмуришься, когда думаешь о нем. — Каждый Страж мечтает убить Архидемона, — проворчала Эвка, — но, так как я надеюсь, что ближайшие несколько лет Мора не случится, то готова договориться на огра. Или вырезать гнездо матки. — Тяжело быть мужем такой смелой женщины, — шутливо посетовал Антуан, играя косой Эвки, — но так приятно. Эвка хихикнула, довольно розовея; выросший в Орлее, Антуан был куда более велеречив, нежели гномы из касты кузнецов или из шахтерского дома. Немного нескладный, худой, с потешно торчащими острыми ушами, он совсем не походил на крепких, плечистых гномов с густыми окладистыми бородами из касты воинов, по которым вздыхали кузины Эвки. Никто из дома Айво не счел бы Антуана хорошей партией; а Эвка не видела других мужчин, кроме него. — Ты замерзла? — озабоченно спросил Антуан, почувствовав, как Эвка дрожит. — Давай зайдем… — Не нужно, — она потерла ямочку на его подбородке, погладила нежную щеку эльфа; на ощупь его кожа была мягче персика. — Лучше посидим еще. Такая тихая ночь… не хочу тратить ее на сон. — Мы можем и не спать, — лукаво предложил Антуан, на что Эвка смешливо фыркнула, срываясь на смех, но подавилась воздухом и закашлялась. — О, Камень… — выдавила она сквозь кашель, скорее, по привычке, потому что вдали от Орзаммара начала верить в другое. Не в Создателя — он казался слишком далеким, отстраненным, каким-то чужим; Эвка верила в Стражей, в победу над порождениями Тьмы, в Антуана. Верила, что им удастся защитить деревню, и в то, что у Топей есть шанс оправиться от влияния Скверны. В конце концов, удавалось же Стражам победить Мор; значит, и в этот раз получится. Главное — не бояться и бить генлоков, бить, пока хватит сил. Тогда в Хоссберг вернутся птицы. И Эвка сможет спать рядом с Антуаном ночи напролет, не боясь нападений порождений тьмы на деревню.